Вверх страницы
Вниз страницы
АСТА ∙ АРИ ∙ НАТ ∙ АННА ∙ ИЗЗИ ∙ ЭЛЛ

Семь лет назад на Драконьем Острове было найдено яйцо, с помощью магии, подарившее миру дракона. Его владельцем стал пиратский барон, желающий подчинить себе весь Дортон. Палата Лордов выдвигает решение о сотрудничестве с магами, чьи силы с возрождением дракона стали расти. Но для этого нужно пойти на радикальный для всей страны шаг – легализацию магии.
Добро пожаловать на DORTON. Dragon Dawn

Добро пожаловать в мир королей и драконов, пиратов и чародеев. С нами вы окунетесь в мир древней магии, разрушительных войн, коварных интриг и жестокой борьбы за власть. Здесь каждому уготовано свое место и каждый получит, что заслужил.
История в Ваших руках!

Время в игре: 844 год, 15 экуос - 15 элембиуос.

DORTON. Dragon Dawn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Уходи по своей дороге.


Уходи по своей дороге.

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://s4.uploads.ru/6uc7L.jpg

Время и местоКантлос месяц 839 года, селение Ульвальда Боезуба

Действующие лицаBjornhvit, Ellisiv

ИсторияЧто-то засиделся при ярловом дворе Бьёрнхвит-перекати-поле, пора и честь знать. Выждал момент, когда Ульвальд со своим хирдом к соседям засобирался, забрал то, за чем в гости пожаловал, да и пошёл себе. Так и скрылся бы, не сведи судьба напоследок с Эллисиф, в ту пору выбравшуюся в лес по грибы-ягоды.
Может так оно и лучше было бы... чтобы скрылся.

Отредактировано Ellisiv (28.12.2016 10:14:00)

+4

2

“Ж-ж-жк… “ Бьернхвит тихо провел ножовкой по заклепке металлического браслета, охватывают его лодыжку правой ноги. Затем сделал еще одно движение и прислушался. Из глубины помещения, тускло освещенного пляшущим язычком огня масляного светильника, доносился шум равномерного глубокого дыхания охранника, периодически прерываемый звуком ударяющейся стали о дерево; страж по-видимому дремал, клевая носом, и задевал шлемом стенку. Отложив ножовку, Бьернхвит засунул пальцы обеих рук под браслет, напряг мышцы. Заклепка с легким треском лопнула, освобождая пленника.
Скайгордец глубоко вдохнул, воздух начал пропитывается утренней влагой, значит до рассвета оставалось время совершить все задуманное. “Час волка” - время, когда охрана достаточно устала бодрствовать, а смена еще досматривала остатки снов, и лишь душевнобольные просыпались, терзаемые невнятное тревогой. Но Бьернхвит не спал этой ночью по совсем иной причине. Во-первых кропотливая и медленная работа по распиливанию оков была практически завершена, а во вторых великий и могучий ярл Ульвальд, собрав своих соратников, третий день был в набеге; стража Боезуба успокоилась, стала допускать ошибки, и этой ночью вместо обычных охранников, сторожить скальда оставили молодого “недовоина”.
Ну и в третьих… за то, недолгое время, что скальда пробыл в “гостях” у Ульвальда, доблестный воин, падкий на лесть, неоднократно хвастался своими успехами, показывая великолепные вещи, добытые в последнем набеге. Кубки, украшения, монеты - все это аккуратно было складировано в сундуках и ларцах, скрытых под нехитрым замком. Бьернхвит был как собака, или того хуже (или лучше, смотря с какой стороны посмотреть) - во время всего этого бахвальства ярла перед гостями и родственниками, скальда был рядом, но на него обращали внимание только тогда, когда полные хмельного меда рога и горячие речи следовало разбавить звуками флейты и поэтическим виршами. К слову и вирши оказали важное влияние, “подогретый” перебродившим медом ярл Ульвальд словно ветошь впитывал в себя саги о похождениях древних героев и Богов, а особенным успехом пользовалась та, что рассказывала о том, как Бор вместе с Йордом, оседлав синего дракона трижды за короткий промежуток времени, совершали набеги на врагов, возвращаясь с богатой добычей и собирая кровавую жатву.
Так или иначе, но той ночью Кантлоса 839 года Бог Йорд, встряхнув стакан, выбросил на костяшках счастливое выигрышное сочетание, сложились все факты для того, чтобы Бьернхвит совершил побег и ушел с украденным имуществом Ульвальда…
… Аккуратно, чтобы не нарушить тишины вор расцепил кандалы и снял браслет с ноги. “Бзям”, - слегка произнесла цепь, прикрепленная к столбу, будто прощаясь с узником. Бьернхвит замер, но картина вокруг не изменилась. Все так же мерцал огонек и ровно дышал охранник. Бьернхвит словно рысь, подкрался к дремавшему охраннику, схватил одной рукой его за грудки, слегка приподняв его, а второй рукой накрыл рот. Мальчонка дернулся, широко раскрыв глаза от ужаса. “Ш-ш-ш”, - Бьернхвит подождал пока у охранника появится осмысленный взгляд и он поймет, что рядом с ним не призрак, а реальный человек. “Не ори”, - и как только юноша утвердительно кивнул, Бьернхвит убрал руку с лица, а затем коротким, резким и сильным ударом, отправил юношу в бессознательное состояние. Цепь ожидала нового постояльца. Бьернхвит опустил обмякшее тело на землю, подтащил его к столбу,  и связал неудачника, сунув кусок ткани в рот в виде кляпа. Расположение покоев в доме ярла было известно Бьернхвисту, словно тень вор прокрался мимо оставленных для общей охраны воинов, спящих между службой на лавках в общем зале, миновал пустующую ясельную, и немного притормозил у спальни ярла. Из задернутой шкурой выхода раздавались приглушенные и сдержанные стоны третьей жены ярла  Ульвальда; недолюбленная женщина в отсутствии мужа искала утешение в объятиях чужого мужчины. Усмехнувшись, Бьернхвит прошел дальше к сокровищнице и личной оружейной ярла. Плотно задернув шкуры на входе, Бьернхвит зажег небольшую лучину. Нет, огромные сундуки, набитые доверху трофеями и тяжелые для переноски, вора не интересовали, а вот небольшие ларчики были как нельзя кстати, как впрочем скромные пожитки Бьернхвита, почему то лежащие там же. Но самым ценным была белая, с небольшим голубоватым оттенком цельная шкура полярного гризли, висящая тут же на стене. Ярл  Ульвальд хвастался, что лично убил напавшего на него медведя. Чтож, шкура тоже была как нельзя кстати. Засунув в котомку драгоценности и монеты, ровно столько, чтобы не быть обремененным в путешествии, но достаточном для того, чтобы об этом сложили саги, снарядившись, Бьернхвит снял шкуру со стены и одел ее на себя. Столь же тихо, как и до этого вор прокрался назад мимо спящих, у входа же поставив на землю сумку, достал сакс, согнулся, дотронувшись ладонями до земли, и в такой позе выскочил из двери. Страж встрепенулся, но не побежал, как планировал Бьернхвит, а выхватил сакс, готовый сражаться. Но все же видя перед собой не человека, а “хозяина льдов”, позволил приблизится к себе. Бьернхвит вогнал лезвие сакса под правое подреберье, разрезая печень и вызывая у врага шок от боли и обильное кровотечение. Все закончилось достаточно быстро, и никто не проснулся. Подобрав сумку, все также, в полусогнутом, подражая вышедшему из леса медведю, Бьернхвит дошел до конюшни. К счастью других охранников скальд не встретил.
Небольшая коренастая лошадка, Ёндур, радостно зафыркала, почуяв хозяина. По сравнению с рыцарским буцефалом или рысоком ярла, Ёндур был низок и неказист, но для тайных горных троп и перевозки вещей, был лучшим решением. Бьернхвит запряг скакуна, и через некоторое время, никем не увиденный, Бьернхвит покинул селение  ярла Ульвальда…

+4

3

Далёкое небо над верхушками вековых громадин-сосен ещё не затлело предрассветными искрами, когда Эллисиф проснулась. Осторожно, не тревожа жмущуюся к ней тёплым боком Рин, выбралась из-под одеяла. Наскоро оделась под остывающие отблески догорающих углей, туже переплела волосы, чтобы, буйные, не путались в густых зарослях. И вышла в звенящую тишину Севера.
Утренний воздух был холоден, пар шёл изо рта. Вода, схваченная тонким ледком по ободу катки, задорно пощипывала щёки и нос, зато и прогнала с Эллисиф последнюю дремоту. Это днём солнышко ласково нагреет макушку, так, что вспомнится недавнее ещё лето - в сумерках же день ото дня всё отчётливей слышалась неумолимая поступь зимы.
В редеющем, но пока густом мареве тумана видно окрест было только что на расстояние вытянутой руки - а ей ли не знать своих владений! Эллисиф проверила их с сестрой кормилицу-козочку, подхватила заготовленный давеча кузовок и исчезла за плотно окружающей сруб стеной леса.
Совсем померк свет, чуть пробивавшийся извне. Широкие - впятером не обхватишь - стволы в мистической полутьме более всего походили на могучих великанов, и ничтожная пред их древней властью девчонка, чтобы задобрить хранителей Маркланда (Лесной страны) и выпросить благословения на добрый поход, оставила подношение у корней самого высокого и крепкого из них - овсяную лепёшку. Теперь нечего ей было тут бояться и не о чем тревожиться.
Шла скайгордка босиком. Она любила ходить в лес босиком - без обуви нога становится зрячей и ловко выбирает, куда наступить. Звук неровных шагов тонул в пушистом, смолой пахнущем дёрне. Двигалась медленно, осторожно разводя служащей посохом берёзовой ветвью заросли, меж которых, спелые, душистые, прятались маковки брусники.

Эллисиф собирала ягоды и думала о доме. О том, как порадуется сестра принесённому угощению, как наварит киселя с мёдом и варенья, и как долго после того будет у них сладко пахнуть запозднившимся летом. И вдруг улыбка сошла с вмиг погрустневшего лица, опустились как под неподъёмной тяжестью плечи.
Вот и ещё одно лето одиноко ушло прочь, на закат, упало за леса и болота, за великое море... Эллисиф и вчера это знала, и позавчера, но тут как накатило -  не стряхнёшь.
Стянуть бы со спины поклажу, выбежать, лёгкая, вольная, на опушку, прижать ладони ко рту и разорвать криком зелёно-жёлтую мглу:
- Где ты? Доколе ещё ждать тебя, ненаглядного, только скажи? Или не ждать вовсе? 
Только она и прошептать-то не сумеет...
Обидно стало за себя и горестно - никому-то она в целом мире, кроме Рин, не нужна. Не вести ей, рука в руке, по тенистым тропкам суженого, не стать мужней женой, не пригреть у сердца крошечку-чадо. Куда уж калеке.
Защемило от невыплаканных слёз в груди, сжало в тиски... да и отлегло.
- Дура, - зло одёрнула себя девчонка, - было бы из-за чего реветь! Зато не придётся никого ждать из похода, выгадывая, вернётся или голову сложит на чужой стороне. Или того хуже, попадёшь в руки к тому, кто молотить станет по чём зря - от такой жизни или его прирезать, или самой удавиться.
Эллисиф даже огладила прилаженный к поясу сакс - верного и единственного после оставленного дома копья своего заступника: Нет, точно убила бы.
От этого стало спокойно и даже как-то веселей. По крайней мере шмыгать носом Элл перестала.

По заведённому обычаю выбирающихся в чащу соплеменников обошла Эллисиф и расставленные давеча силки. Повернула было от дугой спускающегося с горного склона ручья, серебряным перезвоном журчащего меж пронизанных корнями берегов, да остановилась напиться. Сладкой была студёная вода.
Здесь деревья расступались шире, и воздуха было будто бы больше. Вольно так, хорошо. И дерзко - не укрыться от чужих недобрых глаз. Она поёжилась, устремив взгляд на высящийся с той стороны от воды пригорок, и поторопилась. Но, неловкая, оступилась на скользком мхом застланном камне. Вскрикнула бесшумно, всем телом всколыхнулась. И то ли почудилось ей, то ли так оно и было, а немому крику вторил другой, настоящий. Звериный что ли.
Боли в ушибленном колене дикарка не почувствовала, куда сильней была досада на себя. Даром что ягоды по траве не рассыпала, не передавила. А вот юбка вымокла, отяжелела. Спутывала и липла к щиколоткам - хоть сдёргивай. Нужно было либо поворачивать домой, либо разводить огонь. Выбрала второе. Но прежде чем зачинать костёр, решила осмотреться - вдруг кто, и правда, хозяйничает поблизости, зверьё распугивает.
Как оказалось, не зря.
Беглеца Эллисиф обнаружила не сразу, сначала углядела следы подков, хорошо различимые в сером податливом мхе. Следы, устремлённые прочь от родной скайгордке стороны. А и увидев, не признала. Мыслимо ли узнать в облачённом, что сам коннунг, воине недавнего раба-оборванца, веселившего весь хирд непотребными песнями!
Зато когда узнала, когда поняла, чьё добро надел на себя Бьярт...
Первой мыслью было - налетели, буйные, выждали, пока без защиты останемся - и кровь отхлынула с её лица, парализовала члены. Что наяву увидела Эллисиф разорённое поселение, зарубленных мужчин, замученных женщин, детей, подхваченных забавы ради на копья. И среди всех - Рианнон...
А потом осознала: нет, не то. Не стал бы он тогда отделяться от своих, не оказался бы здесь так быстро.
И тогда страх за судьбу родных сменился злостью... и любопытством. Не задумываясь, что делает, спустила с себя кузовок, чтобы идти не мешал, подоткнула мокрый подол за пояс и, держась стороной, двинулась следом.

Броски кубиков

Кубики бросались на то, заметит ли Эллисиф Бьёрнхвита в лесу или нет.
Количество кубиков: 3
Граней в кубике: 6
При полученном чётном числе - да, заметит.
При нечётном - нет, не заметит.
[dice=7744-5808-1936-36]
Результаты броска: (4+3+1)=8

Отредактировано Ellisiv (01.01.2017 23:01:24)

+4

4

Бьернхвит шел из  Скьёльдхалла так, как того требовали обстоятельства: без бесполезной суеты и истеричного нахлестывания Ёндура, но все же достаточно торопливо, не растрачивая времени на попытку запутать следы или устроить хитроумные ловушки.  Двигался волчьим шагом: двести шагов бегом, и еще столько же быстрым шагом, сохраняя дыхание и экономя силы; пройти предстояло долго. Правда в намерениях Бьернхвита не входило дорога напрямую, нет, сначала небольшая прогалина с раскидистой елью в пол днях пути от Скьёльдхалла, где вор схоронил в промасленной ветоши кольчужную рубаху, шлем, небольшой щит и секиру, а затем по широкой дуге на север, в холмы. Зачем? Да для того, чтобы проверить историю одного из воинов ярла Ульвальда, похвалявшего о том, как он вместе с вождем закапывал сундуки с сокровищами. В объятиях пенного хмеля, тот воин рассказал о приметном месте в холмах... и стоило его проверить.
Мягкий мох, покрытый опавшими листьями и схваченный утренним морозцем был чистым пергаментом, а следы копыт Ёндура и ног Бьернхвита - буквами и словами даже для неопытного следопыта. А уж тем более для тех, кто был местным и знал каждый камешек, каждый сучок или травинку. Осенняя тишина уже сменила летний гомон леса, птицы, готовясь к зимовке, линяли и были молчаливы и медлительны. Бьернхвит шел быстро, но все же нельзя было сказать, что вор был беспечный и не обращал внимание на то, что происходило вокруг. Периодически внезапно он на мгновение останавливался, пытаясь определить преследует ли его кто-либо. Несколько раз ему послышалось как хрустнула невпопад сухая ветка, настороженно и тревожно “трк-трк” вскрикнул черный дрозд, взлетая с ягодной поляны. А когда неожиданно раздался торопливо-отрывистый треск "тк-тк-тк" самки рябчика, и вслед за этим шумный взлет дюжины рябчат, Бьернхвит задержался, настороженно, словно хищник на охоте оглядываясь и прислушиваясь. (бросок кубика) Но вокруг никого и ничего необычного не было.
“Видимо Йорд шутит… или хранители Маркланда решили немного заплести узоры на пути… надо будет принести им дары… обещаю”.
Бьернхвит двинулся дальше. Когда солнце оказалось в зените скайгордец был на приметной прогалине с раскидистой елью. На ней все было так, как и две недели назад, а хвойные лапы бережно хранили все снаряжение вора. 

бросок кубика

http://sf.uploads.ru/t/lYceJ.jpg

+4

5

Кубики.

Кидаю кубики на:
1) мне или Бьёрнхвиту прилетает рояль в кустах. Чёт - ему, нечет - мне.
[dice=7744-16]

2) на то, что именно грозит:
1 - дортонцы
2 - волк (стая)
3 - разбойники
4 - ничего. Спокойно добираемся до привала каждый своей стороной
5 - медведь
6 - ловушка
[dice=3872-16]

Между тем день стоял безоблачный и безветренный. Лес редел, открывая взору яркую до слёз синь небес. Солнце пристально глядело наземь, и от нагретых стволов волнами исходил смоляной жар. Озябшая от воды и утреннего морозца Эллисиф уже давно отогрелась - и от сухого ласкового тепла подлеска, и от долгой, разгоняющей кровь ходьбы. Она была терпелива. Голодом не мучилась, перебила жменей запасённых ягод. Только грезилось о студёной воде, щедро подслащенной мёдом. И всё же знала - запала телу хватит ненадолго; и кляла последними словами собственную немощь.
А Бьярту было всё ни по чём.
Шёл себе да шёл, не ведая устали. Словно из камня вытесан! Она же видела - отстаёт. Помогла смекалка и знание родных тропок: то тут срезала пригорок, то там речушку вброд перешла, где ему перебираться вплавь пришлось. Опасаясь выдать себя, всё больше по следам и звукам ориентировалась, не подступалась близко. И всё гадала, не идёт ли в западню.
Бьярт двигался не спеша, не петлял, как загнанный раб, ожидая погони. Будто знал, что той не последует. Но и не медведем вольно через лес проламывался. И скьёльдхалльдка, надеющаяся услышать позади стук копыт да грозный окрик соплеменников, становилась с каждым часом мрачней. Ещё и потому, что никогда не уходила от поселения дальше, чем в день пути, понимала - если засветло не выдастся удача напасть, добра не жди. На удачу-то только надежда и была.
В следующий раз вышла на скальда она по полудню. И... обмерла. Он-то как раз на случай не надеялся и снаряжение, дожидающееся под ёлочкой, не оброненное другим нашёл. Сам себе здесь положил. Готовился. А к чему? А зачем?
В голове зашумело, взъярилась Эллисиф - сил нет, как. А делать-то что? Решила ещё подождать, посмотреть, что дальше станется.
Времени было ещё до заката, а там уж, хочет, не хочет, привал устроит, спать ляжет. Глядишь, и подкрасться поближе получится.
Только бы самой дойти.
Ещё некоторое время двигались по заведённому: мужчина с лошадкой впереди, она - следом. Эллисиф, правда, опять позволила себе приотстать - ногу берегла. Да и лес чуть в горку пополз, не безопасно. А ведь скоро, девушка знала, и он, защитник, оборвётся широкой, полумесяцем уходящей в бор долиной.
В ту долину, как в двери, шагнув меж двух высоченных сосен, уже выходил Бьярт.
Словно того лишь дожидаясь по подлеску пронёсся вой первого волка.
Через секунду завыл второй, потом ещё один и ещё… и вскоре их голоса слились в единый мощный хор. Эллисиф не смогла определить, сколько их было в стае, поняла лишь, что звери подавали сигналы друг другу, призывая собраться вместе. Она похолодела - волки вышли на охоту.
Но шли они не по её следу.
Впереди, испуганная приближающейся опасностью, заржала лошадь. Для хищников это был знак.
Скайгордка успела дойти до края леса, когда увидела его: на всём огромном, казавшемся пустым пространстве был только один путник. И в нескольких сотнях ярдов позади - волков, несущихся по пожухлой траве в сторону человека. Три огромных самца двигались в ряд.
А справа, отрезая путь к отступлению, выскочили ещё двое.

Отредактировано Ellisiv (19.01.2017 12:16:02)

+2

6

Бьернхвит достал кольчужную рубаху, встряхнул ее, критически осмотрел: не разошлись ли где кольца, не появился ли где рыжий развод ржавчины или еще какой напасти не случилось ли доспехом. Но нет, все было цело, а козье сало бережно сохранило железо от ржавчины. Столь же придирчиво скальд осмотрел и всю остальную амуницию: ремешки на шлеме и кожаных наручах не протерлись, щит был крепок, и лишь лезвие боевого топора требовало небольшой правки. Казалось бы, что в ожидании преследования эти действия были излишними, но Бьернхвит знал, что лучше проверить сейчас, чем потом, во время боя, обнаружить проблему со снаряжением. Удовлетворенный осмотром, Бьернхвит натянул кольчужную рубаху на акетон, скрыв вересковую расцветку тартана верхнего слоя стеганки, затянул наручи из толстой кожи, подпоясался, разместив на поясе сакс, а за спиной секиру, и пристроил шлем к луке седла Ёндура, сунув в седельную сумку промасленную ветошь. Подпрыгнув пару раз и убедившись, что ничего не мешает, не висит, не гремит и размещено равномерно, Бьернхвит произнес, обращаясь к коню:
- Ну что, двинулись...
- Фр-фрх, - как-то безрадостно ответил конь и забил копытом, словно ожидая чего-то. Дружески похлопав его, скальд двинулся дальше…
… Через некоторое время выбранное направление стало забирать вверх. В скором времени лес, как помнил Бьернхвит, должен был закончится, перейдя в небольшую вересковую долину.
- Ргав...ргав...ргав, - с небольшим подскуливанием раздался  в лесу резкий хриплый короткий волчий лай. А затем, то тут, то там среди стволов деревьев стали мелькать серо-охристые тела лесных хищников. Стоило ли их боятся? Кантлос, пищи в лесах много, молодняка косуль или кабаньих подсвинков в достатке, только режь, корми прибылых и переярков. Логово, если оно и было поблизости, верно совсем опустело - щенкам, прибылым, должно быть месяцев семь, совсем самостоятельны, чтобы не прятаться в траве, как трёхмесячного щенки на дневках. А если пересек охотничьи угодья, так ничего, уйду скоро подобру - поздорову. Нет, определенно, не стоило.
Бьернхвит, пару раз рыкнул для проформы, чтобы хищники знали, что не стоит им лезть к скальду. И все же волки сопровождали скайгордца. Прямые спины, стоячие уши, распушенный хвост параллельно земле, раскрытые пасти с высунутыми языками… Нет, что-то тут было неправильно. Бьернхвит насчитал пятерых животных. Для стаи в сытый кантлос - мало, для того, чтобы разделиться на мелкие группы - рано, для того, чтобы обучать молодых охоте - человек, ни раненый, ни больной, ни ребенок - рискованная добыча. Нет, однозначно, Боги...Йорд испытывал вора, побежит ли он, теряя добычу, или все же, поймав удачу, разойдется со зверем… или не Йорд… Хранители Маркланда, разгневались на отсутствие подношения… Нет, они бы попытались запутать скальда, а поиграв выпустили… или нет… А если не Боги и не хранители? Кто? И почему? Неуплаченная вира? Точно, это вира… Верно та, друидка, лиса рыжая, послала погоню. И требует с благоволения Богов и хранителей Маркланда уплату… кровью… Но сил то хватило лишь на пятерых лесных жителей, или не на пятерых? Как бы то ни было, чем дальше от нее, тем сил будет меньше, и хищников тоже меньше станет.
Бьернхвит ускорил шаг, нет, не побежал, просто ускорил, сохраняя силы и дыхание. Словно услышав его мысли, волки зарычали, а когда скайгордец вышел на кромку леса и вступил на поле с уже пожухлой травой, волки завыли. Сначала раздался низкий, длинный, густой и мощный вой матерого волка, а следом, через три-четыре удара сердца к нему присоединились голоса, звучавшие чуть тоньше, короче, немного поскуливая и взлаивая. Драки видимо было не избежать. Ёндур заржал. Казалось, что его ржание жалобное и беспомощное, но те кто знал этого скакуна понимали, что он уже начал слагать траурную вису по павшим врагам. Волки дали пройти несколько сот ярдов, а потом, видимо подчиняясь истощенной воле друидки, выскочили на поле. Трое были сзади и мчались напрямик к Бьернхвиту, еще двое зашли сбоку,беря скальда в кольцо. Бьернхвит отпустил коня, достал секиру, взяв её в правую руку, а левой вытащил сакс. Приученный конь не побежал, встал рядом с хозяином, злобно скаля зубы, фыркая и роя землю копытом.
Волки приблизились, закружились в нескольких ярдах, периодически, словно играя, выскакивали вперед, пытаясь разделить скайгордца и коня.
Нет, играть по таким правилам Бьернхвит не собирался, слишком хорошо он знал повадки зверей. Рано или поздно, либо он отвлечется, либо Ёндур совершит ошибку, и кто-то нибудь из зверей вцепиться в горло… да просто нанесет глубокую рану. Так или иначе силы покинут жертву, а дальше дело за малым. Бьернхвит вобрал в глубоком вдохе полную грудь воздуха и громко зарычал, выплескивая ярость на волков и приглашая хищников в атаку, а затем, показывая свою силу, решимость, и твердость духа трижды стукнул себя по груди.*
Словно принимая вызов, матерый злобно зарычал, оскалил клыки, сзади, со стороны коня раздались в ответ еще два коротких рыка. Вожак прыгнул, целясь Бьернхвиту в горло. Скальд немного отклонился, закрыл левой рукой шею, а правой нанес удар по морде вожака. Удар оказался удачный, матерый припал к земле, мотнул головой, пытаясь прийти в себя. Бьернхвит не стал дожидаться этого, взмахнув секирой, он опустил лезвие на хребет зверя и перерубил его. В то же время сзади послышался глухой удар и хруст костей: Ёндур, уйдя от атаки второго волка, лягнул нападавшего и раскроил ему череп. Бьернхвит развернулся и снова грозно зарычал. Один из волков, прижал уши, поджал хвост, заскулив, рванул в лес. Словно подчиняясь внутреннему приказу, за ним побежал еще один. Оставшись в одиночестве, последний хищник, скаля пасть и рыча, тоже поспешно ретировался. “Наверное будет следующим вожаком”, - подумал Бьернхвит.
- Йо-о-орд! Мо-оргат! Ма-аркла-анд!- закричал в небо скальд, призывая в свидетели высшие силы, что он Бьернхвит, Белый медведь, Ледяной вор, выплатил кровавую виру. Ёндур громко заржал, вторая хозяину.
Скайгордец травой вытер оружие от крови, убрал за спину секиру и сунул сакс за пояс. Потом подошел ко второму волку. Удар копыта Ёндура раздробил висок волка, вогнав ошметки кости в мозг. Зверь умер мгновенно. Связав лапы, Бьернхвит закинул труп животного на плечи, затем, подойдя к вожаку, взял его на руки, и, сопровождаемый конем, отправился в лес.
Зайдя снова под свод деревьев, скайгордец бережно положил трупы животных, и, привязав к дереву коня и сняв с него поклажу, начал собирать дрова и хворост для погребального костра: павшие воины, дети леса, служители Маркланда были достойны, отправиться в места вечной охоты

*

Бьернхвит громко закричал, пытаясь напугать волков

Результат испуга хищников

Правило
При положительном результате волков для следующего броска количество граней увеличивается, шанс испуга понижается (количество очков на кости сохраняется), при положительном результате Бьернхвита количество граней дайса сохраняется, шанс испуга повышается (количество очков на грани +1)
Матерый 1д3 - пугается если 1, 2 - отпрыгивает, но не убегает, 3 - пытается контратаковать.  и т.д.
http://s5.uploads.ru/t/0plD1.jpg
Вожак в агрессии; второй в агрессии; третий отбежал, но не убегает; четвертый отбежал, но атаковать не будет, пятый отбежал, но атаковать не будет.

Зарычав волки ринулись в атаку (будут раздергивать), первый отвлекает Бьернхвита - атака, второй пытается утащить Ёндура. третий подключиться к если атака на коня будет положительной. 4-5 - тормозят

Атака тур 1

Правило противники накидывают 2д6 у кого больше, тот и победил при разнице в 2 раза критическое действие, равные значение контратака
http://sg.uploads.ru/t/Jrb0t.jpg
Волк прыгнул, попытался вцепиться сходу в горло скальду, Бьернхвит закрылся левой рукой, а правой нанес сильный удар по носу животного (нос является очень болезненный)
Результат удара Бьернхвита 1д3: 1 - простая атака Скальда, 2 - волк ошарашен в следующей атаке можно нанести критический удар, 3 - волк сразу повержен
http://s1.uploads.ru/t/3BTFR.jpg
Волк 2 прыгает на коня
http://s7.uploads.ru/t/CbimJ.jpg
Ёндур поворачивается и волк промахивается. Волк 3,4,5 не атакуют, рычат и крысятся

Атака Бьернхвита. Удар секирой по матерому
http://s2.uploads.ru/t/COzig.jpg
Удар по носу выбил волка из колеи, он присел прижал уши пытаясь прийти в себя, в это время Бьернхвит ударил по нему секирой, разрубив хребет вожаку

Атака Ёндура копытом
http://s6.uploads.ru/t/XmzAf.jpg
Ёндур, взбрыкнул и попал волку по голове, проломив череп.

Бросок на реакцию трех оставшихся волков 1-2 убегают, 3 остаются
http://s2.uploads.ru/t/omfqz.jpg

Отредактировано Bjornhvit (14.01.2017 23:48:15)

+2

7

Эллисиф до-олго стояла, припав щекой к душистой сосенке, ласково, точно материнскими руками, охватившей её игольчатыми лапами. Укрылась за пушистой юбкой - не сыскать. И всё думала-выгадывала, когда выдать себя. С волками биться ей было не по силам, а нападать исподтишка, выждав, пока звери скальда рвать начнут - чести мало. Решила, если удаль подведёт врага, придёт на помощь, а там уж будь что будет. Не за жизнью его она шла и не в смерти правды искать надеялась.
Уверенно лёг в ладонь заготовленный сакс, оторвалось от дерева взвившееся тетивой тело. Примерилась скайгордка к зверю, что сзади к мужчине подступал...
Да вышло всё совсем иначе.
Видать, Бьярту Бор при рождении силищи отмерил с лишкОм, а Йорд удачи припас и того больше. Эллисиф только диву давалась, наблюдая, как бойко он управлялся с волками. Не человек - медведь, хозяин леса. Белая шкура полярного гризли, добытая в равном поединке её отцом и стоящая жизни двум скьёльдхалльдским воинам, а теперь покрывающая плечи врага, усиливала впечатление. Грозный, могучий, он, наверное, был не ниже ворот поселения Ульвальда, а в бой пошёл - столько сноровки выказал, что и не заподозришь костей в по-звериному гибком теле.
Эллисиф потёрла глаза, отводя морок -  не уж-то и правда человек? Обереги, заговорённые Рианнон, молчали, не признавали нечисти. Мерным теплом лежали на груди, только-только отвадившие от хозяйки хищников. Нет, не оборотень сражался на поляне. Кто тогда?
Опять схоронилась в густой хвое скайгордка, теперь уже уверенная в победе Бьярта и осторожничающая пуще прежнего. А он...
Когда враг стал готовить поверженных зверей к погребальному костру, поняла Эллисиф, что не нападёт. Ни сейчас, ни потом. Дело ли, мешать отдать последние почести противнику. В такой час и ворон, жадный до крови, с ветки не слетит. Посмотрела за Бьяртом, спрятала нож за пояс, да и пошла прямиком к нему. Больше не таилась: не верила, что воин, волков пожалевший в посмертии, ей обиду учинит.
Не верила, а грудь в тиски сдавило: то ли от страха, то ли от жалости к лесным сородичам, то ли ещё от чего, о чём и сама пока думать не хотела.
Вышла с другой стороны прогалины, замерла, дав себя увидеть, сама вперила во врага взгляд, спокойный, испытывающий, мол, вот она я, что делать будешь? И, перекинув косы за спину, взялась помогать собирать костёр.

+2

8

Первая охапка хвороста легла на землю рядом с трупами волков, когда над головой Бьернхвита раздалось хриплое и отрывистое Кар-р-р
Огромный, черный с металлическим фиолетовым оттенком, как сосновый деготь, ворон наклонил голову, пристально наблюдая за действиями  скальда. Словно поняв, что его заметили ворон вытянул голову и отчетливо произнес: “Каги-Кар-р”. Затем взмахнул крыльями и перелетел на соседнее дерево. И если бы кто-либо из дортонцев начал бы доказывать Бьернхвиту, что существует только Творец и Лукавый, то скальд бы ответил: “Посмотри. Вот он посланник Богов, вот он - глашатай хранителей Маркланда. Смотри - у него железный клюв, глаза как застывшие слезы ели, а крылья могут заслонить солнце. Их взмах поднимает ветер, а голос его - голос Моргата. Гляди, разве простая птица может быть столь огромной и величественной?” Впрочем дерево, на которое перелетел ворон было столь же огромным, величественным. И если оно не было древом жизни, то точно было его потомком. Громадный необъятный ствол, обильно покрытый лишайником и мхом, словно зеленым мехом. Россыпь красно-рыжих опят словно таинственное ожерелье. Нижние ветки - толще руки самого могучего воина, а крона создавала тень, похожую на ночь. Ворон сел на нижнюю ветку, снова посмотрел на Бьернхвита, наклоняя голову то вправо, то влево, а потом снова требовательно громко, трубно и гортанно произнес “Кру-ухкр” И кто такой был Бьернхвит, чтобы противится столь явной просьбе духов. Скайгордец подошел к дереву и остановился, внимательно наблюдая за вороном. Птица потопталась на месте, снова вытянула голову и, распушив “бороду”, отчет произнесла “Ток-Ток-Ток”, и трижды ударила клювом по стволу дерева. В тот же миг, где-то наверху, мох зашевелился и там появились два больших глаза, похожих на капли яркого янтаря. Существо встряхнулось, скидываю с себя опавшие ветки, а затем головой вперед поползло вниз к ворону. Это был Лесной Дух, один из хранителей Маркланда,  Ассвид, вызванный вестником Богов., он был похож на огромную белку, покрытую темно-бурой с зеленоватым оттенком шерстью, большим пушистым хвостом, головой с кулак взрослого мужчины, острой мордочкой с длинным носом, большими желтыми глазами и большими ушами. Но более всего было чудно то, что у существа вместо лап было четыре руки. Длинные тонкие пальцы на его руках были похожи на паучьи лапки, оканчивающиеся загнутыми когтями, а третий палец был особенно тонок и подвижен. Ассвид был частым гостем бабушкиных сказок и песен скальдов. Бьернхвит знал, что увидеть это существо могло означать скорую смерть, а, указав на человека своим тонким средним пальцем, Ассвид помечает его «меткой Моргата». А если рассердить Ассвида, а потом заночевать в лесу,  то он убивает спящего, прокалывая их аорту своим страшным пальцем. Впрочем если Ассвид будет добр, то отблагодарит и здоровьем, и счастьем и богатством.
Существо спустилось к самым корням, уселось между ними слово на трон, вперив свои глаза в Бьернхвита, периодически облизываясь, мигая и постукивая пальцами одной руки о другую. Скальд достал сакс, и сделал надрез на предплечье. Рана тотчас наполнилась кровью, которая стала орошать землю, рубиновыми каплями.
- Боги и хранители Маркланда, кровью своею, я приношу вам жертву.
Ассвид понаблюдал куда падали капли крови, а потом подошел к тому месту, принюхался и начал разрывать мох. Через мгновение он своим средним пальцем достал огромную желто-красную личинку, засунул себе в пасть и, хрустя ею и пережевывая, пополз опять наверх в крону дерева. “Кар-р-р”, - крикнул ворон, подскочил на суку и с шумом взлетел.
Бьернхвит встряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Перед все также стояло дерево, покрытое мхом и опятами… но это было уже просто дерево, обычное дерево среди таких же деревьев.
Скальд успел собрать вторую охапку, когда на поляну вышла Эллисив. Бьернхвит лишь бросил на нее взгляд, но так как она была одна, то продолжил собирать хворост. Когда же девушка стала помогать,Бьернхвит достал топор и срубил несколько высоких сосен. Разрубив стволы на части, скальд начал укладывать их в сруб, заполняя с помощью Эллисив получившиеся пространство хворостом и хвойными ветками для дыма. Когда же сруб был готов, то на верхние поленья Бьернхвит водрузил мертвых волков, а затем, обернув промасленной тканью палку, сделал факел и поджег сложенный костер
- Надо тобою тишина,
Пламя жаркого костра,
Что проходит сквозь тебя,
Но боли больше нет.
Под холодный шепот звезд
Мы зажгли последний мост,
И к Богам все поднялось.
Свободным станешь ты

В шуме ветра за спиной
Не забуду голос твой
Силу, ярость под луной
Что внушала страх
Твой окончен нынче путь
Пей, гуляй, веселым будь
И в охоте не забудь
Воспевать Богов

… Густой смоляной дым, рев пламени и жар огня возносили лесных братьев к небу, в страну вечной охоты. Бьернхвит и Эллисив стояли перед костром и смотрели на него. Не поворачивая головы, скальд произнес:
- Что с тобой делать… - вопрос был без ответа, немая дочь ярла могла лишь что-то невнятно промычать, впрочем иного Бьернхвит и не ожидал…
- Ладно, вон там есть грибы, разожги костер и поджарь. Я разуздаю лошадь, ночевать придется тут, а утром решим что делать

+2

9

Бешено гудело высокое пламя, превращавшее в пепел тела грозных хищников, ещё так недавно наводивших страх на лесное зверьё, прыгающих в вечной любовной пляске с волчицами и оберегающих детёнышей - единственное своё продолжение в этой жизни и следующей.
Как в яве видела Эллисиф подсмотренное однажды на охоте: серую невесту, игриво припадающую на передние лапы, зарывающуюся в снег по самые пушистые бока, чтобы вдруг шлёпнуть по носу жениха, за ней, как нитка за иглой крадущегося; запорошить ему смеющуюся морду и взвиться выше кустов в весёлом, лёгком прыжке. А-ну догоняй. Отвела тогда скайгордка охотников от милующейся пары, не дала спустить тетиву, поперёк попрёков и укоризны. А теперь что -  не он ли, сивогривый, возносился к богам, завершив круг жизни и смерти?
Пламя долго не утихало, и дым восходил высоко, обещая сожжённым великие почести на небесах. Огненные языки крады жарко и яростно взвивались над кострищем, не давали смотреть, как огонь пожинает останки, как плоть отделяется от костей, а дух - от тленной оболочки. Ни к чему наблюдать таинство глазам смертного человека, то дело богов. Но проводить в последний путь, отдать последнюю дань павшим люди были обязаны.
На лес медленно опускалась ночь. Уходившее солнце освещало лишь самые лесные макушки, а вскоре и вовсе стало темно.
Она с интересом следила за Бьяртом, почтившим волков как воинов, кровь пожертвовавшим лесному хранителю. Слушала его сильный, возносящийся вслед за дымом, голос. И всё думала, кто же он таков есть: мужчина, оборотень, а, может, и сам Верун? Их боги часто хаживали среди людей, вкушали простую пищу, брали себе жён, и в обличье прийти могли любом - потому-то путников скайгордцы с порога не гнали. Скальд же и вовсе человеком считался необычным, ими отмеченным. Так, может...
Над деревьями, с гор, показалась стая диких уток, неторопливо летящих на юг. Одна из них, маленькая, пестрокрылая, отстала от остальных и вдруг спустилась, да сперва так и шарахнулась от клубов чёрного дыма, взметнувшихся навстречу. Но скоро будто почувствовала, что здесь ей нет беды. Описала круг над головами людей, раз, другой и, наконец, одумалась, скрылась в вышине. Эллисиф сразу поняла, что это был знак. Вот только не у кого было спросить, хороший или плохой. Закрыла глаза. Прислушалась. Судьба была выращена и сжата, как горсть ячменных колосьев, тяжело ложащихся в ладонь. Но она своей пока не ведала. Знал ли он?
Ещё, провожая мертвецов, люди были обязаны сложить священный поминальный пир. Дома бы устроили богатую трапезу, шумную, хмельную, весёлую, чтобы легче было почившим покидать родные угодья. Слёзы бы лили потом, да и-то украдкой. Им, ушедшим за край, слёзы людские - что камень на шею, так и тянут к земле. А по волкам... кто ж по волкам слёзы лить станет?
Потому перечить наказанному Эллисиф не стала. Пир не пир, чем богаты. Пожалела только, что в силках поутру не нашлось хоть одного зайца, сейчас бы от сладкого мяса она не отказалась. Желудок свело голодом - мудрено ли? Спозаранку на ягодах да воде.
Добыть живой огонь оказалось не сложно - воровать его у мёртвых рука не поднялась. Поймала искорку, склонилась к земле, да и выпустила его в собранные ветки, в сухую траву. Маленький, робкий ещё, а этот костерок грел будто бы больше того, погребального. Радостно вздымался и потрескивал, уютно так, по-домашнему. Эллисиф даже заулыбалась, срезаю охапку опят от чудо-древа. Жирненькие, душистые, нанизанные на ветку, они очень скоро зарумянились, лучше слов приглашая приняться за еду.
У девушки аж слюнки потекли. Но первую порцию отдала она в мужские руки.
Ей многое хотелось разузнать о нём, многое выпытать. Но пока первый голод был не утолён, на скальда она почти перестала обращать внимание. Как, наверное, и он на неё. Зато как только в животе приятно потеплело, а тело, измученное за длинный день, налилось тяжестью, в глазах скайгордки зажглись любопытные огоньки. Развернулась она бочком к костру, вытянула босые ноги, натруженные долгой ходьбой, и выжидательно уставилась на врага.

+3

10

Надо отдать должное - в Скьёльдхалле умели заботиться о животных. За то время, что Ёндур находился в стойле он не зарос грязью, у него не появились болячки или не завелись паразиты. Наоборот он был ухожен, и более того, рядом со стойлом, словно специально ожидая, Бьернхвит нашел сумку для ухода за лошадьми в походе: щетки, скребок, гребень, суконная ткань, и самое главное мех-феркин (41,59л) с чистой водой. И вот теперь, пока девушка хлопотала, разводя костер, Бьернхвит разнуздал коня, дал тому напиться и прошелся по его шерсти и гриве щеткой, очищая ее от пыли, грязи и крови волков. Освобожденный от груза, вычищенный, напоенный и привязанный на длинной привязи Ёндур тотчас принялся жевать траву и еще зеленые, неопавшие листья.
Все это время Бьернхвит украдкой наблюдал за дочерью ярла. Всем своим видом, строением, движением тела она напоминала ему белую акацию - волшебное дерево бога Грига. Высокая, статная, гибкая, словно дуга лука из белой акации, столь ценимой среди охотников и воинов. Крепкая и выносливая, не испугавшаяся долгого пути, как древесина Древа Грига для рыбацких лодок и дракаров, не боящаяся ни шторма с огромными волнами, ни соленой воды. А светлая кожа, русые волосы и кружащиеся над ней вечерние мотыльки создавали ощущение близкого сходства с белой акацией. Бьернхвиту даже почудилось, что он чувствует насыщенный запах кремовых цветов дерева, из нектара которых пчелы делали прозрачный акациевый мёд с тонким душистым ароматом. Скальду прямо слышалось, как сам бог Григ, сидя с удочкой посередине озера напевал о своей любимой:
Целую ночь соловей нам насвистывал
Воины спали, молчали дома
Белой акации гроздья душистые
Ночь напролет нас сводили с ума
Сад весь умыт был весенними ливнями
В темных оврагах стояла вода
Боже какими мы были наивными
Как же мы молоды были тогда
Годы промчались седыми нас делая
Где чистота этих веток живых
Только зима да метель эта белая
Напоминают сегодня о них
В час когда ветер бушует неистовый
С новою силою чувствую я
Белой акации гроздья душистые
Невозвратимы как юность моя…

Уверенные, без лишней суеты, движения дочери ярла завораживали… и даже хромота придавала ей неповторимый, в чем-то даже волшебный и таинственный шарм.
Эллисив споро разожгла костер, умело собрала грибы и приготовила ужин. В животе скальда приятно потяжелело, а от тепла костра тело разомлело. Бьернхвит встал, потянулся, стряхивая с себя накатывающую сонливость, повернулся к костру спиной и стянул с себя кольчугу и акетон, оставшись наполовину одетым. Когда же он повернулся, то увидел, как Эллисив устроилась на чурбачке. По-видимому, она устала столь сильно, что неудобная деревяшка устраивала ее.
Бьернхвит хмыкнул, подошел к вещам, достал шкуру медведя и растелил ее на земле. Затем, лег на нее и похлопал рядом с собой:
- Иди... Кусаться не буду.
Потом перекатившись на спину, вытянулся, глядя на поднимающиеся от костра искры, смешивающиеся с загорающимися звездами и продолжил:
- Жаль у нас только вода. В поселении бы сейчас пили пиво и восхваляли Богов и павших серых лесных воинов…

Отредактировано Bjornhvit (13.02.2017 16:36:50)

+3

11

Осенний вечер выдался не из тёплых. За кругом жаркого света шумела тьма, поднявшийся ветер свистел в кустах и кронах деревьев над людскими головами, и знала Эллисиф, что до утра трава, отогретая за день, вновь покроется изморозью. Но на поляне было славно.
Они накормили бога огня, обогревшего их, и теперь нечего было бояться ни холода, ни лесных духов, ни зверья. Разве что человека, не чурающегося преступить заповедный круг, да друг друга.
Бьярт встал, и трескучее пламя ярко осветило его. Девушка не отвела глаз: у скальда висел на груди, на узком ремешке, маленький потёртый мешочек, наверное, оберег - отсюда было не разглядеть, и длинные шрамы рассекли почти надвое страшного зверя, вколотого в жёсткое тело. Мало кто из скайгордцев избежал встречи с топором или мечом, вот и у него отметин было вдосталь. Но жёсткой шерсти на спине - признака оборотня - не водилось.
- Что ж, - успокоила себя Элл, - и на том спасибо.
На чурбачке, и правда, сидеть было неудобно: расслабленное тело так и норовило скатиться на земь, спину держать и вовсе не хотелось. И всё же принять приглашение она не спешила. Взглянула с недоверием, хмыкнула, пренебрежительно поведя плечом, вскинула голову, мол, мне и тут хорошо... А, гляди ж ты, всё чаще взгляд на мягкую шкуру сам-собой устремлялся. Тело так и заломило - упасть бы, вытянуться во весь рост, как... этот. Но гордость не позволяла; и не потому что злодеем считала, и не потому, что подвоха ждала, а... о боги, скайгордка и сама толком признаться не могла, только чувствовала, как бесится из-за этих его постоянных ухмылок и взглядов, вольно шастающих, куда вздумается. Или не потому вовсе? Как бы то ни было, а усталость и практичность верх взяла.
Как мужчина о пиве обмолвился, Эллисиф встрепенулась. Внимательно и с лукавством покосившись на развалившегося скальда, поднялась и пошла к дереву, где недавно опята собирала. Грибная полянка хранила много секретов, но для скаев читалась легче рун. Склонилась над ней девушка, пальцами, зрячими в полутьме лучше глаз, пошарила и, срезав, аккуратно, чтобы не повредить, схоронила находку в сомкнутых ладонях. К Бьярту возвращалась она не торопясь, раздумывая. Глянула сперва на прежнее своё место, потом сверху вниз - на мужчину. И - нечего делать - всё же, подогнув колени, умастилась рядом. Раскрыла ладонь и, осторожно, ласково сдув землю и труху, протянула, предлагая, половинку красной грибной шляпки.
Сестра многому её научила, в том числе тому, какие травы и грибы напитать могут, какие от хворей лечат, а какие дух освобождают получше хмеля. От этих, крупных, цвета багрянца, переживающих даже холода, в теле просыпалась лёгкость, кровь бурлить начинала и, говорят, мог открыться дар прорицания. Девушка взмахнула рукой: "ну же!" и, пожав плечами, сжевала свой кусочек. Густой прелый вкус заполонил рот, маслянистый, горьковатый. Совсем не тот, что у жареных опят. Ну да и не из-за вкуса их жаловали. Вздохнула глубоко, впитывая вместе с мороком душный смоляной, дымом наполненный воздух. Запрокинула голову. И так тесно ей стало в своих одеждах, так муторно, что хоть сдёргивай. Потянула Эллисиф ворот, распустила шнуровку до груди, завидуя скальду. И, усевшись поудобней, принялась расплетать косу.
Волосы мягкими волнами плескались на пальцах, золотым руном отсвечивали от костра. И всё же и вполовину так хороши, как у Рианнон, не были. Эллисиф не печалилась - подумал и забыла. А между тем тело начало поддаваться лесному колдовству. Кожа на руках стала чувствительной, будто иголками еловыми утыканная, за ушами сдавило, взгляд помутился и, вместе с тем, открылось зрение совсем иное, сквозь тьму просвечивающее. Как зачарованная гладила она свои волосы, показавшиеся теперь мягче пуха, легче лунного света. Вскинула голову, запутавшись в бесконечной россыпи звёзд.
Ой как сердце забилось, зарвалось птицей взмыть в вышину! В ушах барабанами била кровь, женщина не смогла им сопротивляться. Медленно, в только ей слышимый такт, стала раскачиваться, а потом вдруг раскинула руки-крылья, потянулась и, бросив на Бьярта бешеный, нечеловечий взгляд, взвилась с места. Гибкая, сильная, завертелась вокруг костра.
Стало совсем жарко и хорошо, хоть кричи. Она не помнила себя, не чувствовала, как искры совсем близко вспыхивали и гасли. Сейчас хоть по углям, хоть в ледяную воду - всё тело вытерпело бы, всему бы, ненасытное, возрадовалось. Поймала она сквозь пламя мужской взгляд, ухнуло в груди буйное...

+5

12

Ой не зря ворон, вестник Богов к дереву скальда привел… не случайно асвид, покинул моховое убежище и вылез к скайгорцу… Эллисив тенью ласки слетала к чудо-древу и вернулась оттуда с багрянкой моховой, грибом, что уважают друиды, а берсерки настой из него делают. А вот мореходы не уважают, опасаются. Говорят, что Рандис, дочка Лодура, утаскивает в первую очередь тех, кто съев багрянку в воду лезет. А еще в народе сказывали, кто один гриб ест, те одни сны видят, а разум того, с кем гриб пополам разделишь, станет открыт тебе как свой собственный. Знала ли об этом Эллисив, предлагая половинку багрянки Бьернхвиту? Должна была знать: сестра друид, мать друид - должны были научить.
Свою половинку скальд тщательно разжевал, не торопясь избавляться от горьковатого, вяжущего, маслянистого вкуса. Он знал, что у гриба свой букет, сначала моховой-болотистый, затем густой и пряный, а потом нежный, медовый. Вот тогда то и открываются тайны мира, звезды начинают петь, деревья разговаривать, плетя из веток узор рун. А тело, тело наполняется силой, да не простой, животной. Говорят сама Хельга берет за руку и ведет по тайным тропам … или распускает шнуровку на платье, расплетает волосы и начинает ворожить.
Вот и Эллисив, словно почувствовала Хельгу (зря что ли дочь друида-ведьмы), развязала шнуровку на платье, волосы распустила и, вдруг, вскочила. завертелась… вроде бы в платье, а вроде бы нет… вроде бы женщина, человек рядом, а чудиться, что медведица молодая, впервые гон почувствовавшая...   
Бьернхвит схватил шкуру накинул на себя, и тоже в пляс пустился, да не просто, порыкивая; то ближе подойдет, чуть касаясь, то отодвинется, то спиной повернется, то лицом обернется, то обхватит Эллисив хваткой медвежьей, прижмет на мгновение, то отпустит, словно пташку вольную - радостно в груди, тепло…

+6

13

Небо сделалось совсем низким, небо падало им на плечи, затягивало, отрывало от земли. А та, юркая, всё быстрей и быстрей неслась под ногами. Ревел колдовской огонь, ластился опаляющими языками, всё норовил ухватить за девичье плечо, запястье, щиколотку, и Эллисиф, смеясь, отпрыгивала, дразня жадное пламя. Чтобы тут же угодить в мужские объятия. Он не давал упасть - горячий, как сам из огня, крепкий, и с каждым разом вырваться было всё сложней.
Она слышала собственный смех, звенящий в вышине натянутой стрелой, дивясь, он ли, потерянный ещё до рождения, или ветер-лгунишка пошалить удумал. Подхватывала медвежий рык, сама становясь как тварь лесная, бездумная, инстинктами ведомая. Кинулась в очередной раз Бярту на грудь, прижалась, замерла...
Дыхание было сбивчивым, неровным. Взгляд - бешеным, не то с нежностью, не то со злостью ищущим его взгляда. Отняла скайгордка пальцы, вцепившиеся в жёсткий медвежий мех, поддела под шкуру, чтобы к коже живой, одёжей не прикрытой, прижаться. Ох и билось же мужское (а не звериное ли?) сердце под её ладонью, мощными, разрывающими рёбра толчками. Так близко, так тесно. В его зрачках поласкалась ночь. Что-то древнее, жуткое выглядывало из-за человечьего плеча. Эллисиф не боялась - все боги были сейчас на их стороне, ждали своей жертвы. Потянулась она за поцелуем, требовательным, жадным, чуть не крови алчущим, обвила за шею - не отнять. И не важно: друг, враг - всё едино в час ведовства.
Его губы оказались на удивление мягкими, осторожными: не завоёвывал, а покорял скальд льнущую к нему подругу. Её как молнией пробило от нежданной ласки. Взвилась гибким бескостным угрём, вырвалась из рук, толкнула в грудь, что есть силы, отскочила назад. Так и прижгла его взглядом. Сверкнул к руке обнажённый сакс.
А потом усмехнулась, разжала кулак... Упало оружие к её ногам, пронзило землю остриём, заточенным под его, Бьярта, горло. Полетел туда же и пояс, сброшенный одним резким и быстрым движением.
Эллисиф сделала шаг назад, на этот раз медленный, не слышный. Потянула белой в мерцающем свете рукой за шнуровку, распуская вырез до пупа. Ещё шаг, и платье скатилось до талии и ниже, до земли. Тело обдало свежестью, ветер вспенил тонкий, почти прозрачный лён нижней рубахи, без стыда обрисовывающей розовые ореолы сосков и треугольник между стройных округлых бёдер; запутался в волосах - девушка откинула их нетерпеливым движением. Вышла из покрывшего ступни платья, улыбнулась, облизнув вмиг пересохшие губы. Ещё шаг...
И, повинуясь извечной разжигающей страсть игре, побежала к лесу. Оглянулась она лишь единожды, уже у самой кромки тьмы, а потом - раз - и скрылась меж стволами.

+7

14

Закружила, поманила, завела,
Сеть волшебную своей игрой сплела,
Заманила, обольстила, завлекла,
В лунный свет она одетою была…

Бьернхвит тряхнул головой, нет не в лунный свет была одета Эллисив, но легкая льняная рубашка создавала то мистическое ощущение, сотканного света вокруг тела девушки … Да и вокруг… что-то волшебное, опасное как лезвие сакса и в тоже время безвредное и нежное, как цветок кувшинки, окружало поляну. А Эллисив… нет не медведица, важенка молодая, заигрывала, погони хотела…
Что-то поднялось в груди Бьернхвита: хищное, животное. Рассмеялся он громко, словно Йорд на празднике меда, скинул медвежью шкуру на землю и помчался за девушкой, поддавшись игре-соблазну...
Эллисив перебегала от дерева к дереву, прячась за ними, дразнят скальда своей доступностью, словно дриада, Видис, дева Мракланда, заигрывала с ним. А тот догонял, ловил ее, точнее делал вид, что ловил, давая Эллисив ускользнуть в последний момент, выдернуть руку, уклониться от объятий… И все же…
… Словно по велению Богов они бежали вокруг поляны, от дерева к дереву, пока наконец не очутились у чудо-древа. Бьернхвит догнал Эллисив, поймал девушку, прижал ее к пушистой от мха коре чудо-древа. От погони она вся дрожала, трепетала словно птичка пойманная в силки. Ее грудь часто и ритмично вздымалась, на высоте вдоха слегка касаясь Бьернхвта. Жилка на шее, следуя ритму сердца, билась, оживляя татуировку на коже, превращая руническую вязь в диковинного зверя. Дыхание Эллисив было ровным, и в то же время сильным и горячим, а пар, вылетавший изо рта, легким туманом окутывал голову скальда. Бьернхвит наклонился к Эллисив; россыпь жемчужных капелек испарины покрыла ее лоб, переносицу и спинку прямого носа и блестела, как блестели глаза, когда в них отражался свет костра на поляне. Скальд нагнулся еще больше и мягко дотронулся до ее пухлых губ, целуя сначала их краешек, а потом нежно, но с небольшим напором двинулся к середине, кидая в топку страсти весь тот жар, что родила игра-погоня…

Описание чудо-древа для энциклопедии

Чудо дерево или дерево-дракон - Вечнозеленое хвойное дерево произрастающее на севере Иравинта. Крона конической формы, ветви растут горизонтально или с лёгким наклоном вниз. Кора очень толстая, до 30 см толщиной, и сравнительно мягкая, волокнистая, красно-коричневого цвета сразу после её снятия (отсюда название «красное дерево»), со временем темнеет. Корневая система состоит из глубоких, широко раскинувшихся боковых корней. Нередко что корни “материнского” дерева дают начало новому дереву, вплоть до образования небольших рощ, однако в ней всегда можно выделить материнское дерево, как самое высокое и толстое. Листья у молодых деревьев — вытянутые и плоские, длиной 15—25 мм, в верхней части кроны старых деревьев — чешуевидные, длиной от 5 до 10 мм.
Шишки яйцевидной формы, длиной 15—32 мм, с 15—25 спирально закрученными чешуйками; опыление происходит в конце зимы, созревание — спустя 8—9 месяцев. В каждой шишке находится 3—7 семян, каждое из которых имеет 3—4 мм в длину и 0,5 мм в ширину. Семена высыпаются, когда шишка высыхает и открывается.
Дерево влаголюбивое, поэтому зачастую дерево покрыто мхом или лишайником, как дополнительная защита от высыхания и источник влаги. Также особенностью чудо-древа является то, что при предании коры или листьев выделяется багряная смола (кровь дракона). Данная смола обладает огнеупорный свойством, помимо этого входит в состав некоторых лекарственных сборов.

Отредактировано Bjornhvit (19.02.2017 19:21:21)

+5


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Уходи по своей дороге.