Вверх страницы
Вниз страницы
АСТА ∙ АРИ ∙ НАТ ∙ АННА ∙ ИЗЗИ ∙ ЭЛЛ

Семь лет назад на Драконьем Острове было найдено яйцо, с помощью магии, подарившее миру дракона. Его владельцем стал пиратский барон, желающий подчинить себе весь Дортон. Палата Лордов выдвигает решение о сотрудничестве с магами, чьи силы с возрождением дракона стали расти. Но для этого нужно пойти на радикальный для всей страны шаг – легализацию магии.
Добро пожаловать на DORTON. Dragon Dawn

Добро пожаловать в мир королей и драконов, пиратов и чародеев. С нами вы окунетесь в мир древней магии, разрушительных войн, коварных интриг и жестокой борьбы за власть. Здесь каждому уготовано свое место и каждый получит, что заслужил.
История в Ваших руках!

Время в игре: 844 год, 15 экуос - 15 элембиуос.

DORTON. Dragon Dawn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Нам правда нужно выбирать?


Нам правда нужно выбирать?

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://i.imgur.com/MgzC0ub.gif http://i.imgur.com/MXtptj4.gif

Время и место12.08.844; Неаль, столичный замок;

Действующие лицаLeonard Mauriat & Elaine Wiltsher

ИсторияПереговоры с пиратами состоялись и настал переломный момент в двух жизнях. От простого разговора ночью в коридоре зависит не столько политический расклад сил в предстоящей войне, сколько судьба Леонарда и Илэйн. Кто сможет открыться и кто начнет думать не только головой, но и сердцем? Слишком сложные вопросы, чтобы пытаться предугадать!

+2

2

Женщина тёплым, колдующим взглядом
Манит безумца к домашним усладам,
В тихие будни, от призраков прочь.
Нравом застенчива, в хижине отчей
Путника днём поджидает и ночью
Доброй природы покорная дочь.

Доверие это очень ценный ресурс; и так уж случилось, что мужчине тяжелее всего обрести его в глазах женщины, однако, это взаимно, ибо нет такого представителя сильного пола, который может не думать о предательстве со стороны, даже близкой подруги или любимой. И сильные чувства здесь ни сколько не помогают, а лишь только вредят, ибо тогда фантазиях обоих начинает выводить такие теории, что в пору называть себя безумцами. Доверие приходит со временем и закрепляется с помощью редких гвоздей, которые зачастую появляются в процессе совместной жизни. Приятные сердцу истории, когда ты думаешь: "да, хорошо, что тогда была она рядом", впрочем, все это легко перечеркнуть, выдернуть гвозди гораздо менее привлекательными рассказами о предательствах.

Стук походных сапог сильным эхом разносился по коридору потайного хода, ведущего в самое сердце замка графа. Лео нес в руке факел, освещая себе путь в кромешной тьме. В обычной ситуации он бы как минимум испытывал дискомфорт, однако, нынешняя ночь была особенной во всех отношениях. Капитан Флинт, пусть и не сказал прямым текстом о своем согласии работать вместе, но под конец разговора таки проявил интерес. Понял ли "кровавый барон", что Мориа ему нужен или до сих пор продолжает считать его не на что ни годным мальчишкой - Лео не знал. "Мальчишка" - хмыкнул граф, ударяя маленький камешек, которому не посчастливилось встретиться с сапогом. "Пусть думает чего хочет, я в стороне сидеть не буду!" - Леонард сделал очередной поворот и ускорился. В его голове начали нестись мысли о собственных подвигах и собственной значимости, как часто бывает с мужчинами, чью гордость уязвили. В сознании Лео продолжал спор с Флинтом, приводя все больше и больше аргументом в свою пользу, "открывал ему глаза" на недостатки всего его плана, о котором тот и не рассказал, но Лео обо всем догадался, а стоило капитана только схватиться за оружие, как они начинали борьбу и Мориа всякий раз выходил победителем, а затем щадил "старика", протягивая руку помощи и говоря: "ну, все еще думаешь, что я не повзрослел". С такими мыслями он дошел до лестницы и начал подниматься наверх, темный шелковый плащ был сырым от извечно влажных стен, которых нет-нет, но касался Лео, коий ни зги не видел в этих коридорах. Массивная дверь негромко скрипнула ржавыми петлями и Леонард скользнул внутрь. Фамильный склеп встретил его все той же тишиной и сумрачным светом нескольких догорающих свечей. Мориа сделал несколько неуверенных шагов, как будто не веря, что после его решения сотрудничать с пиратами ему удастся так просто попасть в родные стены и никто ничего не скажет. Однако, королевских гвардейцев не было, если они конечно в пустых гробах не прятались. Левая ладонь, облаченная в перчатку, сильнее сжала факел, который поочередно освещал родительские имена.
Гневные мысли отступили.
Тоскливое спокойствие застыло на лице мужчины, блестящий взгляд смотрел на надгробия, хотя насамом деле был в далеком прошлом. Более пятнадцати лет назад у него было все о чем можно было мечтать: любящие отец и мать, ласковая сестра, подписывающая на его шутки и маячащие на горизонте безмятежное будущее... а потом все закружилось в безумном танце. Сначала он - по какому-то невероятному стечению обстоятельств - оказался похищен и оказался на пиратском острове, средь отчаянных разбойников. Плен превратился в отдельную жизнь, друзья, кутежи, разбой и свободная от всего жизнь! Однако, это не могло продлиться вечно, только конец оказался гораздо более трагичным, чем мог себе представить Леонард.
Известие о смерти родителей.
Безумный король убил их без причины, а даже если та и была, то Лео было плевать.
"Скоро я отомщу, обещаю!" - грудь его глубоко вздымалась, когда Мориа представлял как сын Уттера отправится в мир иной. Жажда мести и надежда изменить эти божественные игры в каменных крепостях заставляла его полчаса назад укрощать свой нрав, слушая наставительные речи Флинта и именно эти же чувства сейчас позволили ему отвлечься от злости на капитана и обратили эмоции в сторону его цели. Мориа с истомленным лицом вышел из склепа, кожа его была бледнее обычного, когда он пересекал внутренний двор, направляясь к внутренним помещениям замка, не обращая, что его могут заметить из окон, в конце концов, это его земля.
Что тут может случиться?
"Например: прилететь дракон и сжечь все к той самой матери" - выругался мысленно Лео, убирая факел и оглядывая правую ладонь, внешняя сторона которой была прикрыта белоснежным платком с ровной полосой крови. Незадачливый посол поморщился и, втянув воздух сквозь зубы со свистящим звуком, чуть отогнул ткань, коя уже прилипла к коже. "Ну, хоть для чего-то эта тряпка пригодилась!" - разозлился Лео боли, но тут же пожалел о столь резких мыслей, ибо платок был подарен ему невестой и не зря брался им в каждый важный день. Загнув ткань и прикрывая рассечение, Мориа вздохнул - мысли начал заполнять приятный образ, который тут же благотворно повлиял на нервы, заставляя огонь в сердце немного поутихнуть и подумать о хорошем.
Счастье. Очень много в этом бесконечно красивом слове для того, кто его испытал и лишился. У Леонарда и Илэйн была похожая судьба, их родителей убил один человек, пусть её матушка и погибла от болезни, но Лео не испытывал иллюзий на этот счет, зная о том, что послужило тому причиной. Нет, его леди сердца не рассказывала об этом - не в её правилах было очернять "богоподобных" королей - сию историю поведал Уильям, что был вхож в ту семью. Расчет явно не глупого короля оказался верен, общая боль сблизила Леонарда с тогда еще тринадцатилетней малышкой. Мориа не обратил внимания на голос своего слуги, что произнес "ваша светлость". "Брожение мысли" неотъемлемая черта мечтателей и глупо думать, что такой фантазер Лео не любил утопать в прошлом. Оно всегда казалось ему лучше и приятнее, чем настоящее. "А ведь эти семь лет могли быть совсем другими" - мужчина почувствовал небывалую усталость и оперся на стену в коридоре близ окна. Рот его скривился и Лео начал задумчиво кусать нижнюю губу. Илэйн умудрилась протоптать дорогу к его сердцу, причем даже не прикладывая для этого усилий множества других девиц, что в бестолковых попытках пытались его соблазнить. Нет, ей было достаточно быть рядом, терпеть его выходки и беседовать о пустяках, прошлом или даже делах. О да, последним она начала занимать весьма умело, как поговаривают собственные же вассалы. "Доверенное лицо, значит, да?" - вспомнил Леонард слова Флинта, но представив, что девушку придется втягивать во всю эту кутерьму, сразу же мотнул головой, издал слабый смешок и двинулся дальше. "Совсем уже крыша едет, - ругал себя Леонард, подзывая слугу, чтобы отдать ему сырой плащ. - Сегодня уже два доверенных лица погибли, просто так, чтобы рисков меньше стало. Нет уж, её такая судьба ждать не будет!" И правда, при всех мерзких историях, что ходили хороводом вокруг графа, о его бесконечных амурных похождениях, которые заканчивались скандалами, а порой даже смертями, Леонард никогда не хотел, чтобы его невеста страдала от них. В свое время она стала верным щитом от целой армии матерей, которые будто сговорившись, решили отдать своих дочерей за него.
А оно ему надо?
Семья, мнимое счастье, которое оборвется по велению какого-нибудь королька, что решит затащить его жену в постель из-за смазливого личика или, чего доброго, повелит прикончить муженька. Достаточно лишь перчаткой махнуть, чтобы превратить ласковый свет в ледяную тьму; сладостную радость в горе.
Мориа повелел слуге приготовить ему купальню и направился в сторону спальни. Темная куртка со шнурками на груди, без всяких гербов, а учитывая простецкого вида штаны, а не трико, то создовалось впечатление, что по коридорам идет не граф, а простолюдин. Впочем, объяснение тому было, да только давать его Лео никому не собирался, как и посвящать других в свои планы, чтобы там не говорил Флинт.
Хотя громкое заявление: "не хочу" - будет явным враньем. Ибо поделиться хотелось. В особенности с Ней. "Ну, вот, опять!" - закатил глаза Лео, и даже языком цокнул. Сегодня разум явно не хотел его слушать. Правда, такое уже случалось с завидным постоянством, добрых два, три или даже четыре года как. Только Лео этого не замечал. Но, если доселе шаловливые мысли: "а может, все же стоит" посещали его голову с концовкой "жениться", то с известием о нападениях пиратов они стали превращаться в "расторгнуть" или "отослать", порой даже бывало и "выдать замуж", но всякий раз Леонард, не желавший рисковать благополучием дорогого ему человека, не мог пересилить мужской эгоизм и откладывал, а сердце сметало доводы рассудка, который уже устал повторять "ей так будет лучше". "А как же я?" - всегда восклицал Лео, который был не в силах побороть страх одиночества.
Леонард тяжело выдохнул и тряхнул головой. "Ну и денек" - пронеслось в голове, пока он стягивал зубами перчатку со здоровой руки. Дверь в его покои уже была видна в конце просторного коридора, с одной стороны которого был целый ряд окон, пускавший ночной свет, а с правой проходы в жилые комнаты и гостиные, что освещались свечами в такое время суток.
"Заснуть сегодня будет тяжело"

+4

3

Книга Света лежала чуть в стороне, Илэйн обращалась к ней всё реже, буквально каждый стих уже давно был заучен леди. Но так было спокойнее, периодически смотреть на старый переплет дорогой душе книги, давний подарок старшего, ныне почившего брата. Вечерняя молитва сегодня была дольше обычного, с каждым днем беспокойство леди увеличивалось, но не могла ими ни с кем поделиться: ни с Леонардом, ни со священником. Это было слишком личное, и Илэйн надеялась лишь на одно – что её молитвы услышит сам Творец. К тому же, ей было стыдно за те мысли, что приходили в голову.
Закончив с молитвой, девушка бережно кладет книгу на письменный стол, посреди которого лежало незаконченное письмо одному из лордов Руашира. У Илэйн не было своего писаря, хотя Леонард неоднократно предлагал ей его услуги, всё же, миледи предпочитала писать самолично, делая письма более личными. Стянув с плеча теплую накидку, в одной белоснежной сорочке забирается под теплые одеяла. В комнате становилось всё холоднее, и Илэйн надеялась уснуть как можно скорее. Новый день должен принести новые мысли, а старый обязан унести былые тревоги прочь. Но сон долго не шел. Так бывает, когда не можешь просто найти себе место на огромном ложе, или в доме, который никогда не будет твоим. Илэйн обещала себе больше так не думать, но ничего не могла поделать. Леонард не спешил со свадьбой, и волосок, на котором висела судьба бывшей лети Сорсета, с каждым днем становился всё тоньше.
Перевернувшись на левый бок, Илэйн снова закрыла глаза, пытаясь хотя бы на несколько минут унять неугомонные мысли о своём жалком положении. И больше всего её печалило то, что иного выхода у неё нет, лишь ждать милости человека, которого она считает своим братом. Все их совместные труды могут стать напрасными. Но горем делу не поможешь, и Илэйн снова пытается очистить свою голову от ненужных мыслей. Давно с ней такого не было. В последний раз подобные непозволительные приступы жалости к себе у неё были два года назад, когда Леонард снова перенес свадьбу на два года, и причины были настолько сшиты белыми нитями, что в них не верили даже слуги. Илэйн смогла взять себя в руки и сделала ответный ход.
Казалось бы, когда сон уже почти полностью поглотил разум леди, в коридоре послышались мужские шаги, которые заставили Илэйн распахнуть глаза и присесть на кровати, уставившись в сторону двери. Гостевые комнаты были пустыми, стража в это время патрулирует другой коридор, а Леонард, по идее, уже должен был видеть десятый сон. У неё и в мыслях не было, что жених мог отправиться в столь поздний час на поиски приключений, но, по его же настоянию, не лезла в те дела, о которых ей пока не следует знать. Его слово было, есть и будет решающим в их деловых отношениях. Но выходить одной в коридор тоже не безопасно, однако, другого выхода девушка не видела. Закутавшись всё в тот же плотный бордовый плащ, Илэйн сняла со стены одну из свечей и как можно тише босыми ногами ступает по холодному полу, и открывает дверь.
Неизвестный мужчина уже прошел мимо её покоев, направляясь прямиком в конец коридора, и если бы в его руках не было факела, благодаря которому Илэйн с трудом, но узнала незнакомца, то девушка серьезно бы забила тревогу. Ей не хотелось знать, по какой причине в столь поздний час её жених возвращался к себе, и Илэйн даже хотела вернуться к себе, как её голубые глаза уловили несколько капель крови на полу рядом со своими ногами. Беспокойно посмотрев на мужчину, девушка замечает, что рука графа перемотана платком, ставшим алым от крови. Это вызвало серьезные опасения у Уилтшер. Что если он ранен более серьезно и ему требуется помощь врача?
Быстрым, но не уверенным шагом Илэйн направляется за Леонардом, прикрывая свечу второй рукой. К сожалению, он шел быстрее, чем леди, потому как она опасалась показаться бестактной своим внешним видом. Илэйн никогда не позволяла себе бегать по коридором, от этой вредной привычки её ещё ребенком отучила мать.
- Ваша Светлость! – Окликнула того Илэйн, и лишь когда граф остановился, продолжила движение. Она понимает, что эта ситуация может вызвать лишние вопросы, поэтому начинает говорить первой, прежде, чем Леонард возьмет слово. – Я испугалась, думала, Вы давно уже спите. – Она подходит к нему и останавливается на расстоянии вытянутой руки, приветствуя названного брата неглубоким реверансом, насколько это возможно в столь неудобной одежде. – Ваша рука. – Она кивает на раненную руку, и радуется, что в столь тусклом свете трудно разглядеть, как начали трястись её пальцы. Вид крови всегда вызывал у девушки подобный эффект. – Позвольте я позову лекаря. Или хотя бы осмотрю её. – Чуть осмелев, она решительно протягивает свою тонкую руку, призывая Леонарда послушать сестру. Её забота никогда не была навязчивой, он мог отказать, а Илэйн не станет настаивать.

+3

4

Так завтра встретимся так же, подруга,
Дашь руку мне твою?
Друзья мы только; больше другу
Остается, чем отдаю.
И хотя твой блестящий черный взгляд
Мое сердце не позабыло,
Твой голос, весну зовущий назад,
Душа навек сохранила, –
Но скажу лишь то, что сказали б друзья,
Или самую малость больше;
Точно всякий, пожму тебе руку я,
Или только чуть-чуть дольше.

Тяжело в этом мире быть одному. Столько планов, столько идей и стремлений, которые назойливым роем пчел жужжат, то в голове, то в сердце, однако, осуществлять их "наобум" - всегда страшно. Да, у нас может быть власть, ворох подчиненных, и даже так называемых "доверенных лиц", но делают ли они нас не одинокими?
Леонард был не много ни мало графом, за плечами которого в равной степени могло стоять войско Руашира, а могли и виднеться леса, города да морская гладь, одним словом, ему не нужно было искать людей - они всегда были вокруг, да только толку от "исполнителей" и "советников", если ты не можешь открыть им свое Сердце? Да-да, Лео еще в подростковом возрасте пошел по дорожке Сердца, а не разума, действуя зачастую импульсивно и по наитию, однако, полагаясь на чутье, личное желание и взгляд: "так должно быть". Как не странно в нем не было эгоистичного "хочу" или придворного "нужно", наоборот, он стремился к тому, что видел правильным, пусть это и казалось правильным только ему. По крайней мере, послать весь этикет с его приличиями куда подальше и месть сыну Уттера - не могли показаться такой уж хорошей идеей даже для его собственных людей. Стефан был слишком удобным королем для большинства дворян, да и простой люд уже устал от войн и распрей, а посему убивать очередного Уистлера было банально некому и Мориа оставалось лишь ждать удобного момента. Он готовился к нему, налаживая связи с пиратами и улучшая морскую торговлю, старался решить проблему с продовольствием, набивая склады зерном и вяленым мясом, а вместе с этим приглашая крупных маркетантов из соседних земель. Безусловно, с его позиции все двигалось прекрасно, но на деле взаимодействуй он со своими вассалами, что легко затягивали уплату налога, ссылаясь на очередные грабежи, то эффект был бы всяко барще, однако, здесь и встает вопрос о его Сердце, которое делало из него хорошего человека, но дурного правителя и управленца. Острый ум не мог решить проблему: "я не хочу общаться с этими господами "кислые щи", так что пускай кукарекают в своих курятниках" - нелюбовь к этикету, чванливости и помпезности краеугольным камнем резала отношения с виконтами, баронами и лендлордами. Впрочем, уже два года как эта дыра была надежно заштопана заботливыми руками Илэйн, которая умудрялась ставить на место всех этих изворотливых ужей, причем делая это все с тем же изяществом и грациозностью, коие были свойственны истинной леди. Невероятное чувство такта и умение держаться позволяли ей пресекать любые попытки хитроумных вассалов улизнуть от той или иной повинности с таким видом, будто говорила им: "вы имеете полное право злиться на меня и даже мне совершенно все равно, но вы не имеете права сказать мне об этом" - и, признаться, это работало лучше гневных приказов Леонарда, который в своей вспыльчивости не раз переходил границы дозволенного. Сам того не замечая, Лео с радостью ребенка, сместил большую часть своих дел с вассалами на леди Уилтшер. Прекрасный тандем начал работать, наделяя до селе простую "сиротку-невестку" огромной властью, которая и не у каждой графини бывает. Правда, те самые "доверенные" лица не раз ядовито шептали о том, что граф, видите ли, пригрел на груди змею. Другое дело, что для Лео, если и был человек, которому он мог безоговорочно доверять, то это не какой-то рыцарь из личной гвардии или барон, сынишка которого бегает у него в оруженосцах, а именно-таки эта "Змея На Груди".
Странное дело, но Илэйн единственная из списка "настоящих леди", смогла себя зарекомендовать, как Человек с большой буквы, а не тщеславная кукла со звучной фамилией - так ему виделись дочери большинства благовоспитанных маман. Возможно, особую роль сыграло то, что она сирота и единственные родственники носят корону и правят в её родных землях, а может, просто знал Лео еще девочкой, которая, не смотря на все свое воспитание и кротость, проявляла палитру чувств, позволяя себе смеяться над фамильярными шутками графа да поучая его, когда тот собирался учудить законопроект ради шутки или из-за обычного спора.
Как бы там ни было, но Леонард, не терпевший прочных связей и отрекшийся даже от такого светлого слова как "дружба", сейчас, проходя мимо двери в покои своей невесты, чуть смягчился. Воспоминания о неприятной встрече с капитаном Флинтом, отошли на второй план, ибо их тут же вытеснил статный, как и всегда, образ девушки. Она была все еще молодой, но уже давно преодолела границу первой молодости, заставляя графа задерживать на её фигуре взгляды уже не те, что были прежде, да еще и губы кусать, понимая, что с дня на день Илэйн может спросить о свадьбе, а у него нет ответа...
Вопросы, что делать и как быть в очередной раз были откинуты, из-за "насущных" проблем. Ему предстояло отправиться на очередное собрание Палаты Лордов и пытаться усидеть на двух стульях, поддерживая и идею о ведьмах, и ставя ей же палки в колеса. Как вести себя "естественно" - Лео в душе не ведал, ибо никогда не планировал свои шаги на перед, но тут иначе было нельзя, а врать не ради шутки у него выходило очень и очень плохо. Граф Руашира всегда подкупал своей честностью, а теперь...
Взволнованный голос послышался из-за спины и Мориа мигом понял - "ночь явно наступит не скоро". Вздохнув и глаза закатив на злодейку судьбу, которая видимо обитала на потолке, ибо сейчас Лео буквально-таки вопрошал у него "серьезно?!"
"Позже Илэйн!" - чуть не сказал раздраженный на судьбу граф, и даже махнул раненой ладонью, не оборачиваясь. Однако, уже через шаг понял, что от своей змеи на груди бегать толку мало, а посему покорно остановился, крутанувшись на одних каблуках и встречая взволнованный взгляд своим усталым. При виде невесты, идущей к нему быстрыми шагами, мужчина удивительным образом успокоился и даже по обмяк, а злость сменилась на приятную расслабленность. Все же женский лик умел дарить умиротворение, тем более, если это еще и близкий сердцу человек.
- Какие интересные думы посещают вас ночью, - улыбнулся Лео, отворачивая на миг взор да вздыхая шутливо, мол "все с вами понятно". Он любил провоцировать невесту на румянец, цепляясь к подобным мелочам. Здоровой рукой он замахал перед собой и поморщился на реверанс, ибо настроения на коридорные приличия в столь поздний час не было никакого, а потому даже взгляд ниже лица Уилтшер не опустил, тем паче, та запахнулась в плащ поверху ночной одежды, - Миледи, это, право, пустяк и царапина! - Лео, услышав слово "лекарь", тут же начал отнекиваться, представляя наставительный тон "тряпочника", что сразу же заведет льстивый и неимоверно скучный концерт об осторожности и том "как сильно графу повезло" иметь такого лекаря. - Не стоит переживать об этом, - однако девушка не настойчиво протягивала свою ладонь и Лео, решил подчиниться, вкладывая правую и обвязанную платком, который, к слову, Илэйн же ему и сшила, - уверены, что хотите прогонять остатки сна? - Леонард чуть улыбнулся, завидев бледнеющее лицо девушки, которая явно боялась крови. - Позвольте-ка лучше мне, - Мориа сжалился над невестой и решил снять платок с раны самостоятельно, однако, из-за своей поспешности и желании ретироваться в свою спальню, дернул окровавленную ткань, которая уже успела прилипнуть к ровной полосе. Из-за этого его неловкого движения из-под платка хлынула струйка крови, хотя до это едва-едва вытекали капли. Лео, зашипев от неприятного ощущения, непроизвольно сжал нежную ладошку Илэйн и тут же отпустил платок, прижимая его к ране, - прилип, зараза! - произнес он, свистя воздухом, в конце концов, изображать стоическое спокойствие, стоя посреди ночи в коридоре, дабы даму впечатлить было не в его духе, наоборот, в дело вступала вся та же искренность эмоций. - Надо смочить, но там правда, всего лишь царапина, - добавил граф, встречаясь взглядом с Илэйн. - так что мы справимся сами, без всяких лекарей, - Леонард не выдержал и подмигнул подруге, а затем смутился, да-да, смутился, ибо понял, что до сих пор крепко держит теплую ладонь девушки. - Простите! - мужчина коротко улыбнулся и губы поджал, извиняясь и отпуская ручку Уилтшер.
Его выражение лица и веселые огоньки в глазах так и говорили: "довольна, что вышла из спальни?" Он бросил взгляд за спину благородной леди и заприметил дверь в гостиную, где точно стоит умывальный таз для рук. Разумеется, спальня девушки была ближе, но вести её туда означало бы подвергнуть репутацию благородной леди сомнению, ибо, упаси Создатель, кто-то увидит, как он туда заходит или выходит. Впрочем, свадьбу он все равно может обеспечить девушке любую.
Ей нужно лишь указать пальцем.
Кивнув Илэйн в сторону гостиной, Лео быстрыми и весьма торопливыми шагами двинулся в сторону двери, которую открыл здоровой рукой. Тут же поймав взглядом тумбу с тазом, граф нетерпеливо подошел к ней и не церемонясь, хотя ранку стоило лишь поливать и аккуратно платок снять, дабы она не открылась, положил в прохладную воду ладонь с блаженным удовольствием на лице. Только сейчас он почувствовал, что его рука была слишком горячей, но понять значение сего было не суждено, ибо Лео уже собирался начать и дальше совершать необдуманные действия, порвавшись снять медленно отлипающий платок.
Вода медленно приобретала кровавый окрас, а Лео уже тянул ткань за уголок, закусив губу от напряжения. Однако, секрет такой поспешности крылся лишь в том, что Мориа не хотел смущать Илэйн видом крови и старался показать ей, что "все в порядке", надеясь, что она не успеет подойти.
- Обычная царапина, - повторил то ли для Уилтшер, то ли для самого себе Леонард, сравнивая небольшую царапину с довольно-таки глубоком порезе от пиратской сабли на внешней стороне правой ладони.
Что ж, хоть где-то ему судьба подмигнула, ибо граф был левшой.

Отредактировано Leonard Mauriat (02.02.2017 17:33:25)

+1

5

В этом жесте была вся суть Леонарда, графа её сердца – именно так в своих мыслях называла девушка этого эмоционального правителя Руашира. На его плечах была непосильная ноша, и Илэйн прекрасно понимала его желание махнуть рукой на происходящее, чтобы оно всё горело в пламени того дракона, который недавно сжег до основания деревню и почти уничтожил Олден. Ей хотелось верить, что хоть на это Леонард обратит своё внимание, не даст Неалю повторить участь своего города-соседа, ибо потерю ещё одного дома Илэйн не выдержит. И Леонард, как назло, молчал, она видела – ему известная какая-то информация, с которой он не хочет делиться даже с ней, не говоря уже о том, чтобы обсудить это с остальными вассалами. Илэйн хорошо понимала, что дипломатия не конек графа Мориа, но талант в нём был, и мужчина игнорировал его так, что леди приходилось не раз воспитывать его как маленького, объясняя, что остальные лорды не поймут ту или иную шутку, над которой эти двое могли по вечерам смеяться.
Ей не хватало этих вечеров. За последнее время что-то действительно начало меняться, интуиция никогда не подводила Илэйн прежде. Каждая война уносила жизни кого-то из близких ей людей, и сегодня девушка молилась в том числе за жизнь своего жениха, Руашир не сможет остаться в стороне, когда их соседей истязают пираты, и король, первым делом, обратит своё внимание на соседние с Суфолком графства, призывая тех сдерживать агрессора. Илэйн не была сильна в военной стратегии, и надеялась, что это ей и не пригодится, но такое же решение однажды было принято предшественниками короля, об этом Илэйн знала из истории. И, если эта война начнется, Уилтшер снова лишится не просто покровителя, а брата. Но девушка прекрасно знает, что такое долг перед королем и короной. Точно такой же долг исполняли её родные. И вот, чем это всё закончилось…
Илэйн открывает было рот, чтобы ответить на колкость жениха, которые достаточно часто исходили из его уст. Их она никогда не воспринимала как оскорбление, да и Леонард, к слову, ни разу не позволял себе обижать невесту подобным образом. Бывали дни, когда эти двое ссорили из-за чего-то, но мирились быстрее, чем солнце садилось за горизонт. В таких случаях Илэйн научилась затыкать собственную гордость и шла на мировую первая, признавая свою неправоту, но и подобным старалась не злоупотреблять.
- Милорд, не злоупотребляйте моим терпением. – Как-то Леонард обмолвился, что Илэйн ведет себя чересчур заботливо, словно является его матерью, но что тут поделать, если чувство благодарности, которое испытывала девушка, было столь велико, и порой её тон становился приказным даже по отношению к графу Мориа, а не только тем лордам, что пытались избавиться от назойливой невесты их сюзерена. В конце концов, что эта за царапина такая, что Леонард не хочет показывать? Ему не десять лет, и он не нашкодивший в кухне ребенок. – Уверена. – Вопрос Лео окончательно отгоняет страх прочь, но здоровый внешний вид к ней вернется ещё не скоро. Илэйн уже поставила свечу у окна, чтобы освободившейся рукой убрать платок в сторону, как Леонард сам попытался снять импровизированную повязку с руки. Очевидно, что порез был глубоким – стоило Леонарду слегка убрать платок от раны, на по руке тут же заструилась кровь. Сглотнув, Илэйн отвела взгляд в сторону тонкого пламени свечи, и сделала глубокий вдох. От вида крови в обморок она не упадет, но руки трястись начнут. Она даже не замечает, как жених сжал её руку, но от этого более бледной её кожа точно не станет.
Хвала Творцу, Леонард выбирает в качестве места для перевязки одну из многочисленных гостиных замка, а не чью-то спальню, и Илэйн неоднократно была благодарна графу за его терпение и понимание. Дважды они срывались, и позволили себе поцелуи, но однажды… не любила девушка вспоминать об этом моменте, потому что боялась признаться самой себе – его повторения она тайно жаждет. Он не был обязан хранить ей верность, как и исполнять условия договора, заключенного семь лет назад, но каждый раз, когда на глаза Илэйн попадал мимолетный флирт графа с какой-нибудь богатой наследницей, ей сердце всегда предательски сжималось. Ревность? Хотя, какая можно быть ревность к человеку, которого она даже не любит. Глупая девочка, которая в душе всё никак не вырастет и мечтает о романтике.
- Я принесу чистые вещи. – Обещает Илэйн и как можно быстрее направляется в свою спальню, опасаясь, что Леонард увидит румянец на её щеках, и снова начнет шутить. В такие минуты это было действительно обидно, но девушка старалась скрывать свои настоящие эмоции даже от близкого её душе человека. В спальне Илэйн достает из комода белоснежное полотенце, а также плотную ткань, из которой она всегда шила платки и рубашки для Леонарда, после чего спешит назад в гостиную, пока жених не наделал очередных глупостей. Тогда девушка точно не выдержит нотаций от их лекаря, которого она вместе с Лео называла «павлином».
Увидев, что граф так и не избавился от платка, Илэйн лишь молчаливо качает головой из стороны в сторону. Всё же, она не его мать, и даже не жена, чтобы отчитывать относительно здоровья. Решительным шагом подойдя к окну, девушка открывает его нараспашку, пуская в гостиную свежий ночной воздух, а потом буквально ведет за руку Леонарда к нему, заставляя сесть на стул. Таз с окровавленной водой ставится на широкий подоконник, рядом – кувшин с чистой водой и необходимая для перевязки ткань. Завтра она обязательно сделает всё как нужно, сейчас же рану требуется хорошенько промыть. Илэйн садится на стул напротив Леонарда, и уже по-хозяйски берет его раненную руку и держит своими тонкими пальчиками над тазиком. Нужно было попросить прощения раньше, так что Илэйн лишь виновато смотрит на графа, и резким движением сдирает полностью окровавленный платок.
Тихий выдох сорвался с её губ. Нет, всё оказалось намного серьезнее, чем думала девушка. Это явно сделано не ножом повара… Неужели меч? Чем Леонард занимался этим вечером, что он по возвращению в замок пытался быть незамеченным? Эти вопросы не будут давать покоя Илэйн ещё несколько дней, пока она не получит от жениха честный и правдивый ответ. Взяв себя в руки, Илэйн откладывает платок в сторону, и берет в руки кувшин, из которого тонкой струей льет воду на руку мужчины. Способ не самый надежный, но Леонард не хочет звать лекаря, а значит придется помогать собственными силами. Отставив кувшин, девушка бережно, стараясь как можно осторожнее, несколько раз прикладывает полотенце к ране, избавляя кожу от последних капель воды. Кусок ткани Илэйн отмеряет на глаз, и отрезает нужное количество небольшими ножницами.
- Обычные царапины не бывают такими глубокими, Леонард. – Подавив дрожь в голосе, тихо шепчет Илэйн, перевязывая плотно руку мужчины. – Завтра же покажи её лекарю, я настаиваю. – Илэйн не была специалистом в области медицины, но элементарные вещи знала благодаря матери. Внезапно тон девушки, как и тема разговора меняется. – Барон Эшель снова сделал мне предложение. – Настойчивый лорд уже во второй раз пытался добиться расположения леди Уилтшер, и, с покрасневшими щеками, Илэйн отвечала отказом. Однако сегодня девушка решила, что Леонард должен об этом знать. К тому же, от этого разговора он убежать не сможет – Илэйн словно специально медлила с узлом на руке. Отказывала девушка не потому, что мужчина ей не нравился, наоборот, барон был опрятен, хорошо образован и производил впечатление благородного человека. Но как Илэйн может согласиться, когда её рука уже принадлежит другому человеку? Она даже помыслить не могла о таком гнусном предательстве, а посему запрещала себе любить, будто ждала, надеялась, что ещё не всё потеряно. – Я ему отказала. – Илэйн подняла глаза на названного брата прежде, чем тот успел открыть рот, чтобы что-то прокомментировать, высказать очередную колкость, обидеть девушку новостью о том, что их свадьба в очередной раз отложена. Ещё два года неопределенности… кажется, это уже слишком.

+3

6

Не каждый луч горит, как жар,
Что правдой излучился.
Блажен, кто за познанья дар
Не сердцем расплатился!
Так в светский холод влей же ты
Всё напряжение мечты!

Несмотря на то, что мы считаем себя королями своего тела, императорами разума и принцами сердца - мы все так же обманываемся в собственных чувствах и эмоциях. Зачастую белое мы принимаем за черное и наоборот. Путаемся в самых простых вещах, мечемся от чувства к чувству, словно птицы в клетке собственных ощущений.
Слишком сложно разобраться в себе, но еще сложнее в чувствах к другому человеку.

Когда Лео отмечал свой тридцатый день рождения он и представить не мог, что после такого шумного юбилея в его жизни ровным счетом ничего не изменится. Не придет осознание того, что он таки стал взрослым и уважаемым мужчиной, более того, у него даже не появилось стремления к тому, чтобы выглядеть статным и величественным графом, нет, все так же граф, энергия которого никогда не иссякала, был кутилой и повесой, столичным бретером и балагуром, все так же он совершал невероятные для высшего света "казусы" и точь-в-точь как и ранее глядел на это веселым и естественным взглядом, как будто не было в его действиях ничего необычного, однако, внутри Леонард начинал чувствовать тягу не только к потехе. Если ранее ему казалось, что уж к тридцати годам он добьется всего чего хотел, то в тридцать - не добившись ровным счетом ничего - Мориа делался задумчивым и меланхоличным, рассуждая о том, "а что же я сделал", "а кто же у меня есть" и "кому я нужен".
Выходило весьма и весьма прескверно.
Все его титулованные ровесники уже имели полноценные семьи, обучали детей да жен любили, справляясь сообща с проблемами. Нет, разумеется, далеко не у всех были семейные идиллии, напротив, некоторые даже завидовали графу, говоря: "женись стариком", но ему все чаще казалось, что без этого необходимого шага его жизнь так и будет стоять на месте. Граф живо вспоминал любимое высказывание его боевых товарищей, что еще в бытность рыцарями на войне писал весточки родным, а после горячо заявляли Лео: "мы спим пока не любим".
"Но разве я похож на спящего?" - вопрошал тогда Мориа и много раз после задаваясь этим вопросом, который встал особо остро после тридцатого дня рождения. К сожалению, а может и счастью, ответа Леонард никак не мог найти, ибо каждый раз отвлекался от самокопания в насыщенную жизнь, где были проблемы, были планы, но будущее все так же оставалось беспросветно одиноким.
Стоя в слабо освещенном коридоре, Лео с улыбкой изучал красивое лицо невесты, на котором легко видел нотки испуга, вызванные струйкой крови на его руке. Наверное, хорошо, что девушка, отвернувшаяся в этот миг к свече, не видела этого очарованного взгляда веселых глаз, ибо именно это остановило Леонарда от очередной шутки о её мыслях - его излюбленная защитная реакция от своих же эмоций. Впрочем, Мориа уже давно признался себе, что ему нравится забота Илэйн о подобных "пустяках", нравятся её советы и просто, в конце-то концов, её общество и в особенности то, что с ней можно не скрываться, из-за боязни последней каких-то слухов, ибо каждый в Руашире уже знал, что между этими двумя ничего нет и быть не может, ведь иначе зачем так затягивать со свадьбой, да и граф не из тех людей, который сдерживал бы свои чувства на глазах других. Ко всем прочему добавлялся тот факт, что даже этикет разрешает жениху и невесте долгие беседы в дали от чужих ушей, а к своему удивлению Леонард радовался общению с Истинной Леди Руашира, невзирая на её приверженность этикету.
Мужчина кивает на слова своего новоиспеченного лекаря, впрочем "новоиспеченное" явно не то слово, учитывая то, что девушка уже не раз и не два помогала графу с мелкими болячками. Бросив взгляд через плечо на поспешно выскользнувшую из гостиной леди Уилтшер, Лео задумался, что последняя уже явно подумала о том, куда это он ходил по среди ночи, откуда рана и прочее, а посему разговора об этом точно не избежать - "может это судьба?" - усмехнулся граф, тяжело вздыхая и принимая новую попытку снять платок с руки. Тем не менее, общая колея мыслей не позволила Лео совершить прогресс ни в снятии платка, ни в решение о том, что говорить Илэйн, ибо последняя вернулась слишком скоро.
"Да она всерьез за дело принялась!" - подумал Мориа, помогая поставить таз и кувшин с водой на подоконник, близ которого его усадили. Спорить уже о чем либо было бесполезно и Лео старался помалкивать, дабы случайно не толкнуть подругу не к тому разговору. Граф - с лицом "я ко всему готов" - кивнул невесте в ответ на её виноватый взгляд произнося:
- Да не тяни-и!.. - добавить "те" не получилось, ибо резкая боль пронзила руку, заставляя балагура, который и без того о приличиях редко задумывается, дернуться и тут же вырвать свою ладонь да изменить "героическую и стойкую" физиономию на лицо страдальца, - Вот же ж, - быстро произнес мужчина, оглядывая ранение.
Порез от пиратской сабли выглядел - как порез от пиратской сабли, а не царапина, которую он уже надеялся увидеть. "Теперь вопросов точно не избежать" - цокнул языком граф якобы от боли, хотя приближающийся разговор волновал его всяко сильнее. Покорно вернув ладонь под стражу тонких пальцев, Лео застучал своими по колену.
- Да? - граф изобразил удивление. - Значит у меня самая необычная царапина из всех! - улыбнулся Леонард, стараясь отшутиться и издавая странноватый смешок. - Как скажешь, - таки выдохнул мужчина, соглашаясь показаться лекарю. Наблюдая за процессом перевязки, Лео с удовольствием для себя слушал "ты", которое так-то не сулило ничего хорошего, наоборот, показывало, что девушка настроена решительно.
Однако, сегодня мозг Леонарда явно не собирался ничего успевать, ибо продумывание стратегии разговора и побега в свою спальню тут же вылетела из головы, благодаря той лавине мыслей, что нахлынули на застигнутое врасплох сознание, стоило девушке только произнести внезапные слова о предложении замужества. Лео, доселе скользивший глазами по комнате да ритм отбивая сапогом, резко остановился, поворачиваясь в сторону невесты. Что-то оборвалось внутри него, не давая ему даже ничего сказать об этом. Цепляясь за слово "снова" - Мориа как никогда ранее ощутил как тягостно должно быть Илэйн от тех веревок под названием "помолвка". До этой фразы он никогда не задумывался о том, что столь красивой и юной девушке может быть в свете, где зачастую царит атмосфера влюбленности, особенно нынче перед войной. "Рано или поздно, но это должно было случиться, - неслись мысли в голове графа, который с какой-то обиженной грустью рассматривал особо прекрасное в этот момент лицо Илэйн. Свежий ночной ветер, что проникал в помещение из окна, трепал волосы подруги, что все их знакомство относилась к нему как к брату, - что ж, я сам дал ей повод списать меня со счетов за эти семь лет, - фантазия услужливо выудила из памяти сцены со всеми их объятьями и откровениями, а после и поцелуями, которые в данный момент заставили сердце биться быстрее и выдвигать требования немедленно казнить баронов, виконтов и всех, кто позарится на Его невесту. - Теперь уж нельзя держать её и стоит, пожалуй, благословить или что там полагается, - отпарировал Разум эгоистичный запрос сердца. - Видать Эшель благородный человек, который испытывает к ней чувства, если уж предложил подобное". Думал и думал о тысячи мелочей Лео, заведомо прощаясь с невестой и понимая, что из него-то жених вышел гораздо более отвратительный, чем того хотелось. Однако, бедная головушка графа не успела настроиться на одно, как бесконечный день тут же заставил её вновь изменить курс. Граф, собравшийся было ответить, тут же захлопнул рот, услышав решение Илэйн. И снова нахлынула новая лавина мыслей, вытесняя предыдущую, заставляя Лео то ли улыбнуться, то ли совершить короткий смешок, ловя при этом светлые глаза невесты. "Ну, конечно, разве могла моя Илэйн сказать что-то другое?! - воспело сердце, восстанавливая счастливый ритм и забывая чуть не случившуюся трагедию. - Нет леди более чистой и терпеливой, - принялся восхвалять любимые качества Леонард и уже не случайно, а специально сжимая ладонь прелестницы. - и очаровательнее нет..." Усталый взор - после тяжелого дня и тяжелых мыслей - скользнул по прикрытому плащом и ночной одеждой телу и Лео, коротко вздохнув, отпустил ладонь единственной из рода Уилтшер.
Упершись локтями в колени, мужчина чуть придвинулся к девушке и спокойно, что было ему несвойственно, заговорил:
- Тебе, точнее, вам, - тут же поправился Лео, который просто не мог начать говорить сейчас с Илэйн на ты, - не стоит делать выбор столь поспешно, - левая ладонь потерла средним пальцем надавила на переносицу и Мориа опустил взгляд. Как бы его не радовало решение невесты, как бы не тешило его самолюбие, однако, он перешагивал через собственную ревность, дабы убедиться уже раз и навсегда в том, чего ей и правда хочется. - Барон явно испытывает к вам сильную симпатию и может обеспечить счастливое и беззаботное будущее, - Лео поднялся со стула и уперся на подоконник, а затем задумчиво посмотрел на Илэйн. - А я не смогу, - после сегодняшнего мужчина уже точно это знал, теплый взгляд переместился на окровавленный платок, а затем на таз с водой. - Вы все еще верны тому, к чему вас принудил прошлый король, - продолжал Мориа со вздохом, не зная, каким необычайно серьезным и взрослым выглядит в этот момент, будто веселый юноша-таки смог отойти в сторону, уступив, пусть и не надолго, место тридцатилетнему мужчине. - Однако, я не смею вас к подобному обязывать, из-за обещания мне, которому уже семь лет исполнилось! Право, вы вольны выбирать любого, - Лео даже попытался улыбнуться, но вышло излишне натянуто. - Завтра я еду в Оштир на собрание Палаты Лордов, можете отправиться со мной, дабы выйти в свет и, поверьте, будь-то барон или граф я приданным не обижу, - в голосе слышалась тоска, однако, стоило бы попытаться девушке встрять в, тяжело дающуюся, речь, как Леонард бы тут же поднял руки, призывая дать ему продолжить. - Илэйн, я доверяю тебе, как себе самому, и нет человека ближе, - здесь уже мужчина смог ласково улыбнуться и ладони, скрещенные на груди, подались вперед, дабы поймать нежные ладошки изысканной леди, чтобы притянуть подругу к себе поближе. Спина ощущала уличную прохладу, а на груди полыхал сердечный жар. - Помнишь, как я тебе рассказывал, что дважды отрекся от рыцарского титула? - тон стал гораздо более волнительным, но даже так было слышно то трепетное чувство, которое уже давно слышалось в голосе Леонарда, что после их последнего поцелуя не мог больше смотреть на Илэйн, как на сестру, да что там. Еще в её шестнадцать он начал испытывать сильное чувство ревности, замечая как на неё смотрят его придворные, ибо как никто другой знал подобные мужские взгляды. - Так вот, это случилось не из-за тех шуток про похмелье, и даже не из-за оплеухи, которую дают перед посвящением, - мужчина запнулся, что бывало с ним редко, решая для себя нечто важное, - все дело в том, что я не хотел давать рыцарскую клятву ни Уильяму, ни Стефану! - Лео посмотрел в сторону, хмурясь и кусая губу. - Ты знаешь, что случилось с моими родителями, знаешь, где я был в этот момент, - воспоминания о "плене" и известии о смерти отца и матери, заставили Леонарда, попытаться отпустить женские ладони и избегать прямого взгляда. В нем наливалась злость и желание мести, а хрупкая девушка рядом вызывала совершенно другие эмоции, однако, он слишком долго к этому шел, чтобы становиться мягким и давать волю чувствам. - На прошлом собрании было решено созывать знамена, а я медлю. Олден захвачен, а я не спешу вызволять девчонку Бристол из плена, - мужчина, желваки которого напряженно играли, а глаза горели, посмотрел в упор на подругу, переходя на шепот, - Я не собираюсь подвергать свою родину опасности ради еще одного Уистлера! - и здоровая, и больная ладони легли на плечи девушки, практически чувствуя горячую кожу под тонкой тканью плаща. - Не хотел тебе это говорить, но ты все равно узнаешь, - Лео коротко улыбнулся, вспоминая фразу о царапине и взгляд Илэйн на его руку. - Полтора часа назад я встречался с главарем пиратов и послал в бездну вассальную клятву королю! - в этот момент граф испытал острое желание поцеловать невесту, прижать её к себе и не отпускать, однако, вместо этого сделал совершенно обратное. Ладони его разжались и повисли плетями, а взгляд опустился в область женской шеи, но на деле смотрел мимо неё в свои мысли, - Все эти семь лет я хотел сделать хоть что-то ради восстановления справедливости. Моих родителей убили из-за дурости одного сумасшедшего человека, а из-за желания его родственников править было пять лет войн! - Леонард отвернулся к окну и уперся ладонями в подоконник, задумчиво разглядывая сначала замковый двор, а затем и лицо в кровавой воде. - Так что советую тебе подумать над предложением Эшеля еще раз, в конце концов, он не умрет на войне, да и за измену его не казнят, - Лео обернулся через плечо. - Сомневаюсь, что ты хочешь играть свадьбу, когда по соседству дракон!
В очередной раз за ночь он грустно усмехнулся, однако, поделившись всем сокровенным и терзавшим его душу - граф понял о чем говорил Флинт, памятуя о доверенном человеке. Ему стало гораздо легче и проще, а чувство потери, вызванное возможным решением девушки, которое, как ему казалось, он уже знал, смешалось со сладким чувством свободы. Может Лео и предстоит пройти весь путь одному, однако, теперь он не стоит на месте. Сейчас Мориа с удовольствием вспомнил, как многие рыцари шли на жертвы ради любимых леди, сдерживая свои чувства или отпуская их, а однажды, когда граф ради любопытства спросил: "как же распознать где эта самая любовь", ему ответили - "все просто граф! То что похоже на любовь и есть любовь".

Ce qui ressemble a l'amour n`est que l'amour!

+2

7

Никто не должен был знать об их отношениях и чувствах, Илэйн не могла позволить себе такую роскошь, как любовь. Для окружающих девушка была лишь девочкой-сироткой из Оштира, которую пригрел у себя в доме по приказу короля граф. Её окружение – это люди Леонарда, ей не было позволено взять с собой ни одну девушку из родного Сорсета, чтобы не чувствовать себя настолько одинокой. И больше всего Илэйн боялась, что Леонард окажется злым принцем из сказок мамы, который не знал любви и прощения, его боялись все девушки королевства. Нет, граф Мориа оказался добрым, человечным, а, главное, отзывчивым. Даже когда он сказал, что идет на войну против её отца и брата, Илэйн лишь сглотнула тот комок слез, что подступила к горлу, и подарила жениху маленький платок, который сшила собственными руками, в надежде на то, что он вернется как можно скорее живым. Он был ей как брат, Илэйн безоговорочно любила его, и была предана. С особой осторожностью она всегда обрабатывала его раны, которые оставались на теле безрассудного брата после драк или рыцарских турниров, где молодой граф Руашира хвастался своими способностями. Она всегда была рядом, стояла с гордо поднятой головой, или сидела по правую руку, с интересом слушая его собеседников, но никогда не встревала в их разговоры. Мама учила её смирению и послушанию перед супругом, и к Леонарду, хоть тот и был женихом, это относилось в полной мере.
- Простите. – Тихо шепчет Илэйн, протирая его порез, она не хотела сделать больно, и чувствовала свою вину даже за это – что не обладает достаточными знаниями, чтобы снять какой-то платок и обработать рану должным образом. Делает так, как умеет. Не пытается быть лучше или хуже кого-то, и когда многочисленные лорды высказывались против её власти, девушка жестко ставила их на место, прося у них прощение только за то, что не является настолько податливой, как их граф. До недавнего времени леди Уилтшер просто не оценивала силу собственного авторитета в этом доме, а когда Леонард с легкостью стал расписываться на бумагах, что она приносила, практически не читая, то испугалась. Буквально неделю он не мог выдавить из неё ни слова, девушка боялась, что те лорды были правы – Илэйн получила непосильную ношу, которая когда-нибудь сломает её хрупкие плечи.
Там, где Леонард видел прогресс в отношениях, Илэйн старалась оставаться безучастной. Его поцелуи, взгляды, слова – всё это казалось каким-то чужим и неправильным. Долгих семь лет она воспринимала его как брата и своего покровителя, защитника, но не супруга. И даже расплакалась, когда Леонард впервые поцеловал её, думая, что они совершают грех – брат не может желать свою сестру. С каждым разом легче не становилось, особенно сейчас, когда он проявлял мимолетную заботу или нежность, Илэйн превращалась в подобие ледяной статуи. Но удивляется, когда видит облегчение на лице Мориа – почему он так себя повел, узнав, что Илэйн отвергла помолвку? Он пытается отговорить её в своём стиле, но девушка упрямо качает головой, перебивать графа, который не так часто был с невестой откровенен в ключе их отношений. В любом другом случае девушка с легкостью бы сама вышла из комнаты, закончив этот неудобный разговор, уже несколько лет она знала, Леонард что-то утаивает от неё.
Тон разговора меняется резко, такое было однажды, несколько лет назад, и повторения того инцидента Илэйн ой как не хочется. Возможно потому, что не сможет опять проявить упорство и настойчивость. Она устала бороть с неизвестным противником, которого придумала сама в себя в голове. Их руки соприкасаются с Илэйн делает шаг вперед к Леонарду, вслушиваясь в каждое слово мужчины.
- Помню, конечно. – Воспоминание вызывает на лице Илэйн радостную улыбку, впервые за весь вечер, но чувство сходит на нет, как только Леонард рассказывает об истинных причинах такого поступка. Кажется, Мориа был прав. Илэйн пожалеет, что променяла спокойный сон на очередную исповедь. Ей больно это слушать, хочется зажмуриться, как в детстве, и спрятаться в дальним углу комнаты, за плотной шторой у окна, где её никто не найдет. Но Илэйн смотрит на него с широко открытыми от ужаса глазами. Леди Уилтшер никогда не думала, что дела примут столь резкий поворот, все эти договора с пиратами были не просто выгодой для графства. В первую очередь они стали запасным судном для самого Леонарда. Судном, на которое он не хотел брать с собой невесту. И Илэйн не знала, чего бояться больше – страха перед лицом потери этого человека, или жалости, что он вот так хочет от неё отстранится, думая, что девушка испугается.
Естественно, она будет бояться, Леонард только что признал в своём предательстве, сделал тоже, что когда-то сделал отец Илэйн. Он тоже делал это ради семьи и блага своих земель, выбрал сторону, которая согласилась оказать ему помощь, и проиграл. На кону были жизни всех его близких людей, и лишь одной маленькой девочке удалось спастись лишь благодаря сговорчивости узурпатора, отдавшего своему вассалу приказ. Жених в их первую встречу был настолько ласков и добр, что страх перед неизвестностью отошел на второй план. Лишь через пару лет он узнал, что причиной столь доброго отношения к ней стало печальное событие – смерть младшей сестры Леонарда.
Но Илэйн не сестра Леонарда.
Она остается стоять неподвижно, когда он отпустил её руки и повернулся к окну, казалось бы, даже дышать перестала, её милое личико теперь отражало озабоченность, брови был сдвинуты, как будто она только что переговорила с толпой гневных торговцев, который обманули, а тонкие пальчики сжались в кулаки. Илэйн никогда не хотела мести и не разделяла идеи Леонарда «пустить крови». Он прав, проблема их решалась достаточно просто, но убийством короля они ничего не добьются, их родители не вернутся, а они оба, скорей всего, будут висеть рядом друг с другом на эшафоте, заботливо возведенного для предателей из Руашира.
И тут Илэйн поймала себя на мысли, что думает о них как о едином целом. Одинаковые судьбы – не единственное, что роднит эту пару. Слегка приоткрыв рот, она шумно вдыхает прекрасный ночной воздух, что наполнил эту комнату, и нервно перебирает пальчиками кончик плаща. Это всё было неправильно, не так она представляла себе их будущее. Конечно, маленькая глупая девочка мечтала о свадьбе, в этих мечтаниях у неё было красивое платье, счастливая улыбка, слова согласия и долгий поцелуй, что должен был скрепить их узы. С годами мечта таяла, рассыпаясь с каждым словом Леонарда об их отношениях. Было всего два болезненных удара, но трещины становились всё больше. Подавив желание расплакаться и уйти к себе, чтобы продолжить орошать слезами мягкую подушку, Илэйн неуверенно, почти трусливо, положила ладошку на плечо жениха, заставляя того обернуться к ней.
- Почему Вы меня так обижаете, граф? – Без лишних эмоций старается говорить Илэйн, хотя тот самый противный комок из обиды и злости так и норовил вырваться через слова и действия. – Семь лет я служила Вашей семье и графству верой и правдой, а сейчас Вы гоните меня? – Она говорит тихо, чтобы никто не мог их услышать, даже стража, что была под окнами. Хочется снова взять его за руку, Илэйн даже опускает взгляд и смотрит на его пальцы, но резко поднимает голову и продолжает: - Не смейте так со мной поступать, слышите! Мои отец и брат отдали свои жизни, придав моей слишком высокую ценность. Я не знаю, что делать с этой монетой, она слишком велика для меня, но знаю одно: я не имею право делать другой выбор. – Она никогда не выйдет замуж за другого мужчину, не сможет полюбить, её собственная совесть противится этому всеми силами. В последнем письме, брат дал ей наказ – быть счастливой, верной и преданной женой. И Илэйн не сможет его нарушить. – Не надо, пожалуйста. – Девушка прикладывает указательный палец к губам жениха. - Сегодня я услышала достаточно слов, которые ранили меня. Будет достаточно кивка, и я уйду, Вы забудете меня, словно сон в летнюю ночь, а я буду молиться каждый день за Вас. – Она обхватывает двумя руками здоровую ладонь Леонарда, делает маленький шаг вперед и кладет её к себе на грудь, на своё сердце. – Оно всегда будет принадлежать только Вам, какое бы решение Вы не приняли, я последую за ним. – Молчаливо и преданно.

+3

8

http://68.media.tumblr.com/95963bb8f51a5937dc0a78b4aa7e5991/tumblr_inline_mw07jdn8LX1s73t47.gif

О сердце, полно ждать! К чему мечту пустую,
Тень счастия в душе своей искать?
Мечтой не остудить мне грудь мою больную
И призрака руками не обнять.
О, приведи же мне — не тень — её, живую,
О, дайте ручку нежную пожать,
Коснуться хоть слегка краев её мантильи, —
И надо мною сон простёр незримо крылья.


Зло случается постоянно, куда ни глянь, ни повернись - оно всюду. Нам проще быть злыми, ведь свое воспитание мы получаем от окружающего мира, где добро является чем-то редким, тщедушным и из ряда вон выходящим. И все же, человек способен измениться, перебороть темные мысли, переступить эту пустую фанаберию, которая заставляет нас рисовать свой портрет в лице Создателя, и спуститься ниже в реальный мир, где нельзя жить в одиночку...

Добрые слова оставляют в душах людей прекрасный след.
Они смягчают, утешают и исцеляют сердце того, кто их слышит!

Леонард по своему обыкновению не задумывался о последствиях сказанных им слов, да и не мог сейчас пытаться подбирать витиеватые фразы и высокопарные обороты. Он просто знал, что должен сказать Илэйн все так, как оно есть, ибо одно дело кутить и балагурить, позоря свое имя множеством выдуманных - а порой не очень - историй, и совсем не другое врать и утаивать от по-настоящему родного человека.
Семь лет долгий срок.
За эти годы произошло слишком много всего между женихом и невестой - они прожили маленькую жизнь, одну на двух, переживая и дружбу, и ссоры, и применения. Лео был из тех людей, которые - при всем своем разгульном образе жизни - искали счастья, однако, именно таким-то было его тяжелее всего найти, ведь сталкиваясь с человеческой низостью и порочностью начинаешь видеть в окружающих лишь эти качества. Они были применительны ко многим придворным, что кичились своим благородством и манерами, пряча истинную сущность за фальшивой маской учтивости, зачастую даже не было разницы леди перед тобой или какой-нибудь лорд, просто маски разные, а за душой одни и те же желания, которые столь часто исполняются в замковых кулуарах - подальше от чужих глаз, хотя на деле эти-то глаза уже ничем не удивишь. Потому-то и нельзя описать чувства Леонарда, когда при нем рос и крепчал столь изысканный, чистый и непорочный цветок. Мысли графа, что с интересом наблюдал взросление своей подопечной, к которой проникся братской любовью, все чаще обращались к подобной ироничной фразе: "когда же и с ней случится это?"
Когда появится эта лживая маска?
Отъезжая из столицы в одиночку по тому или иному делу, мужчина непременно думал, что уж после этого-то раза она сорвется - "ведь не в монастыре живет", ухмылялся Лео, который не скрывал своей ревности во время богатых приемов своих придворных, однако, не пытался сковывать девочку, которая стремительно превращалась в девушку. К его удивлению, по приезду домой он - не без удовольствия для себя - замечал, что все хорошо и лицо Илэйн все так же отражает честную и чистую душу. В отличии от своих ровесниц, которые одна за другой срывались в пучину порока и страсти, интриг и лжи, девушка не стремилась познать "запретный плод", отнюдь, ей нравились такие слова как: "нравственность" и "честь"; она не использовала приличия, как маску, ибо они являлись неотделимой частью её характера и воспитания. Как такое получилось в этом жестоком мире - Леонард не знал, в конце концов, Илэйн предали и два родственника-короля, и жених, что отбросил в сторону династический брак ради собственных стремлений.
И все же...
Маски не было.
"Истинная леди Руашира", как за глаза прозвали подрастающую невесту графа менестрели; "вечная невеста" - наградный титул от придворных, что стал результатом промедления графа; "змея на груди" - гнусное прозвище, которым нарекли Илэйн самые строптивые из вассалов Леонарда; "Принцесса Ночи" - так назвал свою невесту сам Мориа, когда однажды в особо темную ночь проснулся в холодном поту и застал пятнадцатилетнюю девушку у прикроватной тумбы. Она, дрожащими руками, меняла потухшую свечу, зная о страхе жениха, который, к слову, сам ей и признался в одной из шутливых бесед. Разумеется, вспыхнувшая от стыда девушка тут же извинилась и бросилась в коридор, а сам Лео старался не напоминать ей об этом случае, а лишь про себя благодарил за мягкий свет свечи.
Нельзя передать всю полноту терзавших граф мыслей, которые сейчас ругали его за этот "благородный поступок". Ему казалось, что отпуская девушку - он делает ей благо, ведь уж кто-кто, а он-то со всеми историями и своим "несносным" -  по меркам высшего света - характером, такой чистой девушки не достоин. "Пусть будет счастлива" - думал мужчина, закусив ус и осматривая внутренний двор замка. Когда же тихий и родной голос послышался за его спиной - в нем не было того "счастья", сквозь терпеливый флёр Лео улавливал обиду и негодование, которые научился различать за эти семь лет.
Видимо не даром говорят, что противоположности притягиваются.
Ибо Леонард, на которого не могли найти управу ни родители, ни короли, податливо обернулся, отвечая на едва заметный позыв легкой ладони на своем плече. Блестящий взгляд его, как и напряженное от тоски лицо, отражали всю палитру царивших внутри эмоций. Наверное, плохо не уметь врать и не быть при этом терпеливым или холодным, прожигать каждую минуту своей жизни энергией и откидывая этот чванливый этикет, становясь в дворянских кругах горячим глупцом. Как бы там ни было, но Лео не смотрел на чужие взгляды, а лишь смеялся, когда ему рассказывали мнение того или иного лорда о нем, нет, сам граф не презирал нормы приличия и, уж тем более, не относился с особой ироничностью к тем, кто их избирает. Просто, после года на Сент-Массоне, Леонард понял, где его "тарелка". Не хотел отказываться от обретенной свободы, пусть и считал свободным лишь себя.
Мориа несколько раз пытался прервать теплую речь девушки, от которой испытывал двоякое чувство ласковой тревоги, да только силы ему отказывали и он, затаив дыхание перед собственным будущим, не хотел видеть там себя без неё. В его сердце было очень мало место, из-за навязчивого стремления отомстить, но Илэйн там заняла, без сомнения, главенствующую позицию. Не зная этого, она уже была его графиней и верной женой. И Лео не мог сжечь эти сакральные отношения, ради эгоистического чувства безопасности для леди Уилтшер, что лишь полторы минуты назад завязывала последние узелки на его больной руке, искренне извиняясь за неприятную боль, которую Мориа не смог скрыть. Эта же девушка с испугом и ужасом слушала графа, коий рассказывал ей о самой страшной тайне и вероломных планах против короны.
Он подверг себя такому риску лишь ради того, чтобы она смогла выбрать, зная на что идет.
Если им и предстояло пройти их путь бок о бок, то уж без тайн и лжи - Лео так не умел. Мог совершить тысячи проказ и шуток, порой даже жестоких издевок, умел приукрашивать и выдумывать истории, но никогда не мог открыто солгать, не поведя при этом бровью, для собственной пользы или выгоды. Тем паче, когда перед ним стояла Илэйн. Её эмоции и страхи заставили Лео самого бояться и переживать, заставили поверить, что она уйдет и возненавидит его за этот путь мести и за предательство её очередного родственника, который как ни в чем не бывало восседал на троне.
"Не гоню я! Не гоню, а лишь даю тебе выбор!" - практически кричало Сердце Лео, отражаясь в волнительном взгляде в сторону, лишь на тот миг, когда девушка отпустила его взгляд. Как бы не просила Илэйн не поступать с ней таким образом, не рвать их связь, из-за никому не нужной заботы о её благополучии, но стоило ей сказать о том, что у неё нет выбора, как Леонард вновь порвался заверить свою невесту в обратном. Благо, что сей порыв был сдержан легким касанием тонкого пальца сухих мужских губ. "Не смей, не смей так бездарно тратить свою жизнь, - думал мужчина, закрывая на несколько мгновений глаза и ощущая пылкое чувство в груди, столь сильное, что во тьме сознания за закрытыми веками тут же появилась Илэйн. Ему не нужно было открывать глаз, чтобы видеть Её перед собой, - не смей тратить себя на меня". Но чтобы ни пытался думать Леонард, искренне желавший для своей невесты лучшего, его сердце пело и радовалась, от опьяняющего счастья, которое захлестывало графа с каждым новым словом Его Графини. Почувствовав прикосновение ласковых рук на своей ладони, Лео медленно открыл глаза, не находя в себе сил смотреть не на Илэйн, даже моргать ему было жаль и неохота, а когда он почувствовал неровный стук сердца девушки под своей рукой. Тепло её ладоней и груди, что скрывалась под плащом и ночным платьем - он застыл и боялся шелохнуться. Казалось, что его собственное сердце в этот момент полностью остановилось и уж более никогда не пойдет вновь. Заветные слова о выборе - ясном и осознанном, твердом и решительным - заставили Леонарда прерывисто выдохнуть и покориться Судьбе. Теплый взгляд блестящих глаз служил лучше всяких слов в этот миг тишины, что длился уже четверть минуты. И не было еще в жизни Леонарда секунд счастливее. Сладкая месть над Уттером и Уильямом - и близко не походила на эти сладкие ощущения внутри. Не было ни тьмы ночи, ни света звезд, ни будущего, ни прошлого - только настоящее, которое уже практически минуту не менялось, не рушилось и не исчезало. Леонард, молчавший и наслаждающийся ликом любимой невесты, пурпуром ланит и сияющим взглядом, наконец-то коротко выдохнул, затем еще раз более шумно, а после улыбнулся, весь зашевелился и убрав ладонь с сердца девушки заключил её в крепкие объятья, прижимая уже к своей груди. Вдыхая сладковатый аромат волос, которые ему даже доводилось расчесывать пару раз, граф тихо произнес, не обращая внимания на легкую хрипотцу в своем голосе:
- Не обижу, не раню и не отпущу, - ласково и тепло звучало каждое слово, а последнее так и вовсе заставило Лео сильнее обвить руками Илэйн, обхватывая её спину больной рукой и запуская здоровую ладонь в волосы. Словно мальчишка он шмыгнул носом и слабо засмеялся им же, - ты меня явно переоцениваешь, если думаешь, что смогу тебя забыть, - Мориа и правда не знал, что должно такого произойти в его жизни, чтобы ему удалось отпустить Илэйн из головы, разумеется, он не мог думать о ней каждую секунду, но не было и дня, чтобы близкий сердцу лик не появился в его сознании хотя бы на секунду. - Не злись, не обижайся и не бойся, Илэйн, - ласково прошептал мужчина, с неохотой отстраняясь от Истинной Леди, но не выпуская её из рук. - Какую бы сложную партию нам, - он глазами выделил это слово, поднимая брови и чуть склоняя лицо на бок, - не предстояло сыграть. Твоего, - и вновь благодарный Леонард, озарился улыбкой и чуть губы лизнул, выделяя очередное словечко, которое не скупился отдавать Илэйн. Он знал, как она не любила подобного рода обещания, ибо никогда их не требовала, но сейчас он сам желал ей сказать их, - графа любят недооценивать, что корона, что пираты, - Лео даже не был уверен кто больше, от этого улыбнулся шире. - Ты вольна спрашивать меня о чем угодно, ты вольна говорить мне что угодно, - продолжал Мориа, медленно перемещая ладони по точеному природой телу, позволяя себе насладиться теплом и близостью невесты, ибо подобные моменты у них бывали так редко и девушка их явно боялась. - Только ради Создателя, - Леонард на краткий миг, замолчал, а потом на выдохе произнес, - прости меня!
После этих слов, граф, не взирая на боль в руке и абсолютную усталость после тяжелого дня, подхватил девушку за талию и, не скрывая порывистой радости да широкой улыбки, поднял её в воздух и поменялся с ней местами, усаживая на широкий подоконник и не замечая, как кувшин с водой опрокинулся, за окно. Нечего его сейчас не волновало, кроме лица напротив. Момент расставания, превратился в столь яркое и отчетливое желание, что Лео не мог уже более сдерживать бурлящего внутри счастья.
- Прости, что заставил ждать столь долго, томил и мучил, - ничего не было для него болезненнее отказывать невесте, оправдываясь непутевыми историями да какими-то тщедушными делами. Однако, свободолюбивое чувство не могло позволить графу связать себя браком, к тому же ему всегда казалось, он был почти уверен в этом, что его внимание и ласковые взгляды, отражающую симпатию, стоящую за гранью дружбы, были не приятны леди, когда же Леонард её впервые поцеловал, практически случайно, не сдержав радостных чувств, то явственно ощутил подтверждение тому. Илэйн было практически физически не приятно его целовать, а потому столь долгий был перерыв после новой ложкой удовольствия. Уже намеренной, но все такой же "неправильной" в её глазах. Он чувствовал это, а может, ему и самому это казалось не правильным, после стольких лет проведенных вместе, после его двух решений о том, что женитьба не для него, граф переживал какое-то нелепое ощущение кукловода внутри себя, который играет чувствами их чувствами. На деле этим кукловодом была все та же природа, которая прочными оковами связывала пару, не давая той не только вырваться, но и шелохнуться порознь. С каждой минутой этой ночи, Лео признавался, что уже не сможет дышать, покуда не знает, что Илэйн не дышит, - Я свободолюбивый дурак, который отрицал и боялся своего счастья! - уже не шептал, а говорил своим звучным, особо торжественным в эту минуту, голосом Леонард, который внезапно опустился на колено и с придыханием, смотря в упор на девушку и держа её ладони, шумным и счастливым баритоном спросил, - Леди Илэйн Уилтшер, Вы выйдете за меня?
И плевать ему было на подпись короля на их брачном договоре, на слова брата маленькой девочки, что она станет ему отличной женой, когда придет срок. Ему было важно задать этот вопрос и услышать ответ, смотря в лицо своей любимой и верной женщины, которую все как один называли ужасной партией для графа - "без преданного и союзом с мертвыми" - в то время как для Лео она словно Богиня сияла на фоне звездного неба. Никогда он не слушал и не искал выгодного брака, все его желания были нацелены, чтобы найти честную девушку, что сможет найти пусть к его сердцу, которой хватит терпения и выдержки слушать шутки да переживать вспыльчивый и ревнивый нрав Мориа.

Отредактировано Leonard Mauriat (03.02.2017 23:43:12)

+2

9

Возможно, всё было намного проще – Илэйн стыдилась собственных чувств. Боялась открыто признать, что испытывает далеко не сестринские чувства по отношению к графу. Она слышала шепот завистливых женщин за спиной, говорящих, что такая набожная и целомудренная девчонка не нужна известному ловеласу Руашира. Илэйн ни разу не видела своего жених с другими женщинами, граф всегда был учтиво-предусмотрителен по отношению к ней, но о любовницах знала. И не возражала. Она не видела себя на их месте, не могла себе представить, как будет целовать его губы, обнимать не просто как сестра, доходило до того, что Илэйн испытывала неприязнь к собственной внешности. До определенного момента Леонард об этом не знал. Его попытка научить «сестру» целоваться с треском провалилась, остаток праздника Илэйн провела запершись у себя в спальне, пытаясь отвлечься от мыслей с помощью книг, в мире которых всегда искала спасение. Происходящее казалось безумием, их связь была для неё грехом, и не воспринималась иначе. Постепенно становилось проще, но инициатива всегда исходила только от Леонарда. До сегодняшнего момента.
Прежде Илэйн не позволяла мужчине даже прикасаться к её телу подобным образом. Короткие объятия и поцелуи в щеку, иногда – прикосновения рук, вызывающие на лице девушки мимолетную улыбку. От её признания мир не перевернулся с ног на голову, кровавый дождь не пролился на их землю, наоборот, девушка почувствовала небывалое облегчение. Впервые она чувствовала себя свободной, это признание перерезало веревку с тяжким грузом на её шее, что с каждым годом всё больше тянул Илэйн за собой, на дно моря, наполненного страхами. Но его голубые глаза были более манящими, чем та бездна, в которую была готова упасть Илэйн, если он снова оттолкнёт её. Девушка почти чувствует, как ноги становятся безвольными, и слегка покачнулась, если бы Леонард не прижал её хрупкое тело к своей груди. В этих объятиях леди Уилтшер впервые нашла своё спасение, уткнувшись носом в его грудь, позволяя Леонарду обнимать себя, гладить волосы… что угодно, лишь бы не лишиться этого тепла. Они столько пережили вместе, делились личными секретами, видели взлеты и падения, и никогда не осуждали друг друга за ошибки, а наоборот, старались исправлять их общими усилиями. Илэйн поняла, что каждое воспоминание, в котором присутствует Леонард, заставляет девушку улыбаться. Как сейчас – глупо и по-детски. Хорошо, что Леонард не видит этой улыбки, иначе бы опять сказал что-нибудь в своём стиле, заставляя Илэйн не грустить, а улыбаться, забывая о неприятностях.
Жадно схватившись рукой за его локоть, призывая не отпускать её, только не сейчас Илэйн больше всего боялась слов мужчины, своего Графа. Сейчас он был больше, чем брат. Её покровитель, ангел-хранитель, тот, кто молчаливо долгие семь лет старался принять её такой, какая она есть. Больше Илэйн не нужно, но Леонард не останавливается, продолжая свой монолог, а с губ Илэйн срывается единственное: «Прощаю», прежде чем мужчина осторожно, как маленького ребенка, хватает за талию. Илэйн еле успевает схватиться за его плечи, прежде чем оказаться у раскрытого окна, даже не замечая упавший кувшин с водой. Сейчас всё внимание леди Уилтшер было сосредоточено на женихе, чьи действия шатенка никак не могла предсказать. Всё было слишком быстро, сумбурно, Илэйн терялась в собственных чувствах не говоря уже о том, чтобы предугадать мысли стоящего напротив мужчины.
Он мог выбрать абсолютно любую другую, более достойную, того же социального статуса, достаточно лишь указать пальцем, никто в их мире не посмеет отказать графу, который в прошлой войне доказал свою преданность короне. Отчасти до Илэйн доходило понимание столь странного выбора, она знала практически о всех тайных делах своего графа, любая другая могла бы с легкостью отправить гонца с весточкой, и тогда от семьи Мориа не останется лишь воспоминание. А Илэйн никогда бы так не поступила. Не после того, что сделали с её родными. Она не жаждала той же мести, что её жених, потому что боялась последствий. За любой поступок придется расплачиваться, и сейчас, видя, как он становится на одно колено перед ней, не отпуская её рук, Илэйн с беспокойством смотрела, как этот человек делает ей предложение. Он говорит это впервые, прежде была лишь любезность, Илэйн хорошо помнила тот день, когда они впервые встретились. Маленькая леди Уилтшер была напугана, смотря то на своего дядю, то брата, они говорили, что Леонард Мориа достойный человек, галантный и честный. Это действительно оказалось правдой. Со временем она стала замечать в нем и другие качества, они быстро стали друзьями, и, казалось, когда война пришла на порог их дома снова, она должна была выбрать. Но не смогла. Семью нельзя делить.
Не в силах больше сдерживаться, Илэйн плавно опускается перед ним на колени, бережно освобождая одну свою руку, и ласково прикасается к его теплой щеке, на которой в лунном свете можно было заметить румянец. Кто бы только знал, как она любила его улыбку. Но это было то знание, которого Илэйн долгое время стыдилась. Она не замечает, как по её собственной щеке стекает одинокая непрошеная слеза – непростительная слабость в данный момент, но Илэйн только пару раз моргнула, чтобы эта противная влага не мешала её ясному взгляду. Она хотела запомнить этот момент на всю жизнь, запомнить Его лицо, каждый волос, каждую морщинку, черты сладких губ, к которым Илэйн с осторожностью прикоснулась своими, не выдержав напряжения, что чувствовалось между ними. Впервые Илэйн целовала его по своей воле, но не долго, это было лишь прикосновение губ. Поднявшись с колен, Илэйн, всё также держа Леонарда за руку, снова поцеловала его, уже более уверено, но поцелуй стал коротким по другой причине.
Увидев на пороге гостиной двух стражей, Илэйн резко отпрянула от графа, даже сделала шаг назад и уперлась спиной о подоконник, на котором сидела несколько минут назад. Видимо, они услышали шум, и пришли проверить, всё ли в порядке. Всё же, соседство с пиратами наложило свой отпечаток на уклад в Руашире, охрана была усилена, и их нельзя было в чем-то упрекнуть.
- Миледи, простите нас, мы видели Вас в окне, и тот кувшин. – Сумбурно пояснил один из мужчин, спешно убирая меч в ножны, признав в стоящих у окна людях леди и графа Руашира. Момент был безвозвратно упущен, более того, это снова вызвало страх в голове Илэйн. Она не знала, как поступить, что сказать, приказать им удалиться? К сожалению, чувства берут вверх над разумом девушки, и та, стыдливо опустив глаза в пол, как можно быстрее сбежала из гостиной. Это был обычный трусливый побег. Стражники как по команде расступились перед ней, и уже в коридоре Илэйн перешла на бег, моля Творцу, чтобы никто больше не видел её позора и слез.
Закрыв дверь спальни, Илэйн кинулась в кровать и укрылась с головой, прячась от собственных чувств. Только сейчас она поняла, чего испугалась на самом деле.
До этого момента ей уже делали предложения выйти замуж, но те слова были продиктованы либо жесткой выгодой, либо минутной страстью, которой велись мужчины по отношению к ней. Они не знали её, как знал Леонард. И только что, возможно, своим поступком она разбила ему сердце. От этого становилось ещё больнее, буквально невыносимо. Скрывать слезы было бессмысленно, до боли в пальцах она сжимала подушку, даже не пытаясь успокоиться. Мама говорила, что иногда надо позволять чувствам выйти на поверхность, иначе можно захлебнуться, только вот Илэйн похоже упустила этот момент. Страх полностью принял молодую Уилтшер в свои объятия, заставляя чувствовать себя предательницей. Возможно, те лорды были правды, называя её змеей.
Что делать дальше? Как завтра утром она будет смотреть в глаза своему жениху? А если он решит, что этот побег – отказ?
Илэйн сильно зажмурилась, стараясь взять себя в руки, остановить новый поток слез. Получалось плохо, но через час она успокоилась, лишь хрупкие плечи слегка дрожали от коротких вздохов. С трудом поднимаясь на ноги, Илэйн зябко повела плечами, в спальне снова становилось холодно, а разводить камин сил не оставалось. Да и вряд ли этот огонь сможет ей помочь. Этот холод исходил от страха в её душе.
Первые шаги девушки были неуверенными, она старалась отвести чувства на второй план, но опять мимо. Сердцу не прикажешь… Всё верно. Подойдя к высокому гобелену, прикрывающему потайную дверь, Илэйн неуверенно открыла её висевшим на стене рядом небольшим ключом. Она хорошо помнила, к какому замку ещё подходил этот ключ, поэтому бережно прижала его к своей груди, боясь потерять, идя по темному, слабо освещенному коридору. Стоя перед небольшой дверью, которая была даже ниже её роста, Илэйн некоторое время нерешительно вертела в руке ключ, боясь вставить его в замок. Что если он её прогонит? Хватит на сегодня теорий и предположений, пора переходить к действиям. Дрожащей рукой девушка вставляет ключ в замочную скважину и делает два оборота.
В просторной комнате Леонарда она бывала несколько раз. В основном в присутствии посторонних, и однажды – тайком. Так что сегодня она нарушила очередную клятву больше не делать подобных глупостей, которые моли бы опорочить её честь. Плевать. Пусть говорят что угодно, шепчутся за её спиной. Илэйн умела ходить по этому городу с гордо поднятой головой не смотря на любые сплетни. Получится и в этот раз. Илэйн делает несколько шагов в сторону огромной кровати, на которой спиной к ней сидел Леонард, кажется, он не слышал, как она зашла. Стараясь не нарушать тишины, которая, как ни странно, не была гнетущей, Илэйн робко начинает движение, и резко останавливается, как только граф поворачивает к ней лицо. Только сейчас она замечает, что в спальне не горит ни одна свеча, которые обычно граф оставлял, дабы не позволять страху захватить свой разум. В этот момент Илэйн испугалась, что опоздала, тьма снова поселилась в его сердце благодаря её действиям.
- Я… - Впервые леди Уилтшер не знала, что сказать, потому как её поступку не было оправдания. Она боялась сделать шаг вперед, хотя ей до боли в сердце хотелось взять этого мужчину за руку и заверить, что теперь всё будет хорошо. Она старалась не отводить от него своего взгляда, пытаясь разглядеть в темноте хоть одну знакомую черту лица. Ей нужно знать, что это он, всё тот же Леонард Мориа, а не чудовище из Тьмы, от которого граф прятался всё это время, ища спасение в той свече. – Я люблю тебя.

+2

10

http://68.media.tumblr.com/8f90ff761d6c32afcbef53ab86c25ca9/tumblr_inline_mw098bJVPm1s73t47.gif

День сладко задремал, и пламенные взгляды
Его угасли; меркнет полоса
На западе; цветы отрадной ждут прохлады;
Сребристый серп взошёл на небеса;
Мир растопляется в спокойные громады,
И все — краса, волшебная краса,
И каждая из них, свой пояс разрешая,
Восторженным очам является нагая.


Очень часто мы запутываемся из-за собственных мыслей. Напридумываем себе "нечто", а затем уже, не обращая внимания на истинное положение дел и не рассматривая другие варианты, гонимся за этим ложным ощущением и найдя малейшее тому подтверждение, даже не задумываемся о полной картине.
Зачем?
Мы же уверились в правоте!
Да только от самообмана лишь страдание.

Леонард редко сдерживается, когда дело касается отношений с девушками, ибо его философия и принципы гласят: "никаких долгосрочных отношений". Да-да, именно так. Душевное мракобесие не позволяло мужчине познать близость с женщиной дальше кратковременных связей, а посему, кроме физического удовольствия граф не испытывал ничего более. Ни привязанности, ни духовного трепета, его мысли редко занимала та или иная пассия, уступая время делам, но лишая сердце того сладостного ощущения в груди, которое возникает, когда думаешь о ком-то за гранью столь простых понятий как: "симпатия" или "влечение". Однако, это ни сколько не заботило Лео, коий наблюдал за счастливыми парочками, которые шептали друг другу на ушко заветные слова; ему казалось, что все это вздор и несусветная чепуха, без которой легко можно и даже нужно жить, ведь пока мы не обременены серьезными отношениями - не привязаны к человеку незримыми оковами - мы полностью свободны, контролируем себя, а следовательно способны на любые свершения.
Отчасти - это правда, но лишь отчасти.
Мориа забыл, а вернее был слишком молод тогда, чтобы осознать насколько сильно воодушевляет столь необычное чувство, как любовь. И нет, дело идет не об амурных похождениях, а о любви к семье, разумеется, разница есть, но велика ли она, если именно дорогой человек, с коим неразрывными узами связано наше сердце, толкает нас на подвиги? Там уж не важно отец или мать, сестра или брат, жена или любовница.
Ради близких мы способны свернуть горы - лишь дайте повод.
Горячая любовь к родителям заставляла сироту четырнадцать лет копить обиду, мстить, закрыв свое сердце и живя надеждой однажды растоптать наследие Уистлеров. Уничтожить все, что строил с первого дня правления Уттер первый, в землях которого королю - обычному человеку, по мнению Лео - могло сойти с рук убийства Антуана и Жозефины. Он не думал о других погибших, а лишь о своих родителях, ибо ему и этого было более чем достаточно, чтобы гореть праведным огнем долгие годы.
И лишь однажды, мужчина позволил себе слабость. Пойти наперекор собственным принципам, оправдывая себя тем, что Илэйн лишь ребенок, совсем еще девочка, несомненно мудрая и уже понимающая, однако, девочка. "Какие тут могут быть отношения?" - усмехался тогда Лео в мыслях и улыбаясь юной Уилтшер.
С той самой улыбки все и началось.
Илэйн, пусть и была невестой, на деле заменяла Мориа сестру, которой тот мог лишь писать и то, редко, отправляя послания доверенными курьерами раз в месяц и столько же ожидая ответа. Уилтшер была, пожалуй, полной противоположностью Иви, однако, Лео нуждался в близком человеке, хотя и отрицал это. Молодая девушка получала больше внимания графа, чем кто бы то ни было - вассал, любовница - не важно. Стоит ли говорить, что такими темпами они довольно быстро сблизились, проникаясь теплыми чувствами друг к другу. Месть с неохотой уступала Илэйн место в сердце Леонарда, а тот же со временем становился менее вспыльчивым. Злость и гнев на королевскую семью, а вместе с ней и на весь Иравинт, сходила на нет после войны и, в конце концов, мужчина превратился все в того же веселого балагура и энергичного шутника, ненавидевшего чаек. Тем не менее, все эти перемены происходили под действием времени, разумеется, сам Лео ничего особенного не замечал, считая, что Илэйн ребенок, нечто вроде сестры, которую он уж будет защищать и не даст в обиду. В отличии от Иви, её не нужно было спасать от этого мира, ибо она была его идеальной частью: величественная с юных лет; кроткая не из-за слабости характера, а терпения, коие умножалось на умение держаться в высшем свете; добрая и внимательная, когда дело касалось поддержки, необходимость которой она умела чувствовать, ибо Лео о подобном редко просил, однако, легко и без опасения делился беспокоящими его вещами с подругой. Не видя себя со стороны и не испытывавший подобной связи ранее, Леонард считал, что все в порядке и ничего между ними не происходит, когда же Илэйн исполнилось шестнадцать лет, то он сам сказал немного погодя, что со свадьбой они повременят, конечно же, сославшись на "неподходящее время" и гонку с Тарквиным за титул Хранителя, однако, причина тому была в корни иной - мужчина не замечал и не хотел замечать, что его сестра и подруга подросла, став красивой девушкой. Ему не хотелось менять их отношения, да и не видел в этом смысла, ведь любви не было - так он считал.
Так он себя обманывал.
Благо, что замутненному и запутавшемуся разуму, помогли во всем разобраться Сердце и Время. Дни, месяца и годы шли, а связь между женихом и невестой уже давно перешла границы обычной дружбы. Беседы любого характера; тысячи прогулок и объездов земель графства, порой не только по суше, но и по морю; вечернее пение и поделки в виде платков или элементов одежды от девушки, в обмен на которые граф привозил всегда различного рода безделушки из своих поездок.
Не мудрено, что однажды эти двое пересекли черту.
Леонард всегда был ревнив к Илэйн, что так же сильно отличало девушку от прочих пассий мужчины, ибо по натуре своей весьма и весьма гордый аристократ лояльно относился к соперникам, будучи твердо уверенным, что та или иная леди выберет его - нужно лишь приложить усилия. Однако, когда дело доходило до его Принцессы Ночи, то все в корни менялось. Ему претила одна лишь мысль, что её внимание, её взгляд или улыбка, даже одно лишь слово - может достаться не ему. Если ранее придворные с опаской относились к невесте Леонарда, боясь разозлить графа своими ухаживаниями, то, когда стало понятно, что мужчина выходить за девушку не собирается, ухажеры, словно коршуны на нетронутую добычу, слетелись на "вечную невесту". Вместе с этим в груди Мориа запылал ревность, пустившая корни от иного, более сильного, но еще не осознанного, чувства; тогда же начались и долгие взгляды в сторону невесты, и первые мысли о том, что она и правда стала женщиной. Скорее всего, тогда бы и построилась дорога к совместному счастью, да только в дело вновь вмешались треклятые принципы. Леонард постепенно понимал, что уже давно между ними нет той дружбы, а вместе с этим и со страхом для себя чувствовал, что все-все, чего он так не хотел - сбывалось. Капкан, которого граф избегал все эти годы, придумывая и переживая множество амурных историй, дабы избежать внимания армии дворянок "охотниц за удачей", нынче угрожал захлопнуться. Свежий, незамутненный взгляд на происходящее распахнул Лео глаза и он изо дня в день твердил, что свобода дороже, стремления выше, а все это неправильно и нечестно. "Она мне подруга, сестра, может быть, но не более! Не более!" - твердил граф, однако, пытаясь отдалиться да мучая себя и девушку. К счастью, капкан, которого так боялся Леонард, уже давным давно захлопнулся, и граф не мог, да и не хотел в своем подсознании сопротивляться столь сильному желанию. На восемнадцатый день рождения Илэйн, Лео забылся, может, от вина, может, от того, что из-за редкости их встреч - попытках остыть или вернуть, что было - сие не столь важно, ибо Мориа, и без того человек сердца, легко повелся на поводу личных ощущений, касаясь сладких губ невесты в долгожданном поцелуе, а затем с ужасом для себя открывая, что он творит. Принципы вели борьбу с желанием, а вместе с тем сам мужчина практически физически чувствовал неправильность происходящего, которая ему передавалась от Уилтшер, для которой все эти чувства были практически грехом.
Граф вновь передумал сам себя.
Обдумывая события того вечера, Лео твердо решился более не позволять такому случаться. Тогда ему казалось, что это правильное решение, однако, говоря девушке об очередном переносе их свадьбы - Мориа испытывал сильнейшую боль в сердце, которое ему твердило о том, что крупнее ошибки он в жизни не делал.
Время вновь взяло свое. Отношения, как и всегда в жизни этих двоих, стремительно налаживались. Работа Илэйн на благо графства сблизила их еще сильнее и общее ощущение притяжения друг к другу медленно, но верно, сжигало и принципы, и ложные мысли о неправильности происходящего. "В топку все, хотя бы на день, хотя бы на миг" - думал мужчина в то время, когда вновь начинал любоваться девушкой уже осознанно; те же самые мысли были в его голове, когда в редкие моменты их уединения от глаз посторонних он позволял себе взять её за руку, обнимая пальцами ладонь, как правило заканчивалось дело и настоящими объятьями, в коих еще можно распознать оттенок дружбы, ибо у пары было безграничное доверие друг к другу. "В конце концов, кому верить как не ей? Кого любить, как не её?" - задумывался Лео, позволяя им короткие поцелуи.
Всего лишь два раза посещала его эта мысль...
Всего лишь два поцелуя было после того злополучного дня рождения...
До сегодняшней ночи.


Блеск звезд, а может, глаз красавицы, озарял темную комнату, где кроме свечи и распахнутого окна не было источника света. Яркая и ласковая улыбка - не без следов беспокойства от происходящего - грела мужскую душу, которая тянулась, тянулась и еще раз тянулась к Принцессе Ночи все эти долгие семь лет. Они уже были практически соединены друг с другом, ибо одна жизнь уже переплелась в одну, однако, последний шаг так и не был сделан. Впрочем, Мориа исправлял сие именно в этот момент. Вся его жизнь была сном до сегодняшней ночи - сговор с пиратами, признание Илэйн в преданности, после того как Лео снял покров с самых сокровенных тайн. Теперь же и вовсе решалась его судьба, вернее, Их судьба. С замиранием сердца он наблюдал за девушкой, коею освещал лунный серп, изучая и без того известное во всех подробностях лицо - разрез ласковых глаз, нежный лоб, мраморная кожа и живы ланиты, то радовали румянцем. Она редко стеснялась, умея контролировать свои эмоции, но если и вспыхивала, то, как правило, именно при графе. Задавая заветный вопрос Илэйн, мужчина и на миг не задумывался о том, что девушка, признавшаяся ему в вечной преданности и которой Лео верил больше чем кому-либо, должна стать его женой лишь из-за её возможности раздавить его, стереть в порошок одной кляузой в адрес коронованного кузена. Чутье уже давно оставила проблему доверия позади, избавив рассудок от лишних проблем, ведь его Илэйн так не поступила бы ни при каких обстоятельствах. А посему и предложение руки и сердца мужчина делал не из расчета, а лишь из-за остроты чувств к сидевшей на подоконнике леди. "Она простила меня! Так почему молчит? Почему изводит и томит?!" - кружились одни и те же мысли в сознании графа, что и дышать забыл от пламенеющей радости, которая охватила его грудь и вместе с кровью протекала по всему телу, смывая тьму одиночества зеркальным прибоем света, что с каждой секунды разрезал мглу будущего, ведь Лео каждой частичкой себя желал быть в этом самом будущем не один.
И он не остался один.
Ночное Божество с трепетным и растроганным лицом спустилось с подоконника, усаживаясь рядом с ним на колени. Лео, не скрывая обожания, смотрел, следил, изучал любимый и родной для него лик, ловя каждое мимолетное движение. Для любого человека со стороны - ответ бы уже был ясен, но только не для графа, опьяневшего от счастливой эйфории. Сердце стучало в сумасшедшем ритме, не взирая на острую нехватку кислорода, ибо леди мягко высвободила свою руку и ладонь Лео теперь скользила по тончайшему рукаву ночной одежды, но на деле не двигалась вовсе, а лишь следуя движению ладошки Илэйн. Невесомо обхватывая её руку и соединяя пальцы в замок с другой ладонью, Лео на долю секунды прикрыл глаза и задышал более ровно, стоило щеке почувствовать нежное прикосновение теплых пальцев, которые казались приятно холодными в этот миг, ибо сам Мориа был охвачен жаром. Начав проводить большим пальцем по мягкой коже сцепленной в замок ладони - ибо Лео уже не мог сдерживать желание хоть как-то передать своё теплое чувство в этой ночной тишине - мужчина открыл глаза и сразу же поймал внимательным взглядом слезу. Нотка сомнения моментально напрягла нервы, будто те были поло настроенными струнами, мысли тут же начали фальшивое пение - "почему она плачет? Неужели ей грустно? Быть может, это я её расстроил!" Вновь в его сознании повторялась история с восемнадцатым днем рождения Илэйн; вновь он начинал думать и обманывать самого себя, переиначивая, из-за волнения, каждый признак настроения девушки.
Однако, в этот раз сомнения проиграли битву, отступив в тьму ночи...
Его Графиня, невеста и жена, потянулась к его лицу своим, не давая более мужчине думать, из-за горячего дыхания на заждавшихся губах, которые уже через мгновение с общим трепетным ощущением коснулись бархатные уста, награждая легким поцелуем. Этой божественной награды с лихвой хватило, чтобы отвлечь Леонарда от сакрального "да" или "согласна", которого он ждал, ибо сердце вновь загремело свои марши в груди, распаляя уже иное желание столь похожее предыдущее, сколь и естественное. Потаённая страсть, коей они то стыдились, то пугались, а зачастую всё вместе, заставила Лео переместить ладонь с локтя, что он невесомо обхватывал, на женскую талию. Медленно поднимаясь с колена, мужчина увлекал девушку за собой, покоренный её поцелуем. Все еще держа женскую ладонь в некрепком замке, Лео вновь окунулся в небытие, чувствуя новое прикосновение к своим губам, для которого он податливо пригнулся ниже, чтобы Илэйн не пришлось вставать на цыпочки. Однако, сладостные мгновение были прерваны шумными шагами в коридоре, из-за которых мужчина даже не похмурился, а вот Истинная Леди резко отпрянула, отворачиваясь и натыкаясь на подоконник позади себя.
Леонард недовольно убрал руки от девушки, а затем досадливо посмотрел на стражников, повернувшись к ним лицом. Два дюжих и запыхавшихся гвардейца тут же узнали его и побелели в лицах, поняв как сильно попали. То ли из-за волнения и паники, то ли из-за какого иного чувства, но охрана замка обращалась не к графу, а к Илэйн, оправдывая их поспешное вторжение. "Увидели в окнах, - качал головой Лео, проводясь кончиком языка по верхнему ряду зубов, но останавливаясь на середине. - Кувшин разбился!" Мужчине захотелось аж засмеяться, но он лишь гневно улыбнулся, в конце концов, для него подобные случаи уже имели место быть, правда, руки и сердца он раньше не испрашивал...
Как бы там ни было, но не успей он сказать и слова охранникам, как Илэйн, пряча глаза и лицо, скорым шагом двинулась в сторону стражников и выхода, поправляя по дороге плащ и даже не оборачиваясь. Мужчина, застывший с открытым ртом, похмурился и двинул в сторону головой, кривя уголок губ и не понимая, что сейчас происходит. В обычный бы момент, Леонард уже либо поймал девушку за руку, либо остановил её резким словом, однако, сейчас лишь тихое слово слетело с его губ:
- Миледи?..
"Ради всего святого..." - Мориа закатил глаза, стоило ему услышать звук бега по коридору. Усталость за весь день навалилась на него, а вместе с ней раздражение на все происходящее. Как и было свойственно графу на него нахлынуло чувство оскорблённости, для которой на деле не было причин, ведь Лео понимал, что Илэйн - Истинная Леди Руашира - не могла поступить иначе, однако, ему казалось, что после всех слов, сказанных ему не более чем пару минут тому назад, она хотя бы попытается сопротивляться этому этикету, коий граф ненавидел в этот момент всей душой. Так или иначе, но сия ненависть вместе с оскорблением и раздражением породили злость и негодование в сердце мужчины, которое несколько секунд назад кричало от любви, но нынче уступало место иному чувству...
Подойдя к двум стражникам, что тут же отсалютовали, Лео начал медленно снимать два перстня с больной руки, надевая их на здоровую. Лицо его отражало полную вовлеченность в процесс, однако, стражники не проникались этой будничностью, более того, одновременно дернулись, когда услышали, неестественно спокойный, голос графа:
- Снимайте шлемы, - мужчина шмыгнул носом да горлом хрипнул, выходя в коридор и понимая, что тот все-таки пуст.
"Ну... и ладно, и хорошо. Вот мне и ответ" - Лео расправил плечи, а затем наотмашь ударил ближайшего стражника плотно сжатым кулаком левой руки. Тот ударился о стену и роняя шлем, пока второй тихо произнес:
- Ваша Светлос...
Мориа прервал говорившего, недовольно поморщив нос и отвешивая бедолаге оплеуху здоровой рукой, оставляя при этом след от перстней.
Легче не стало...
Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, граф встал фертом, но почти сразу почесал бороду, а после схватил двух мужиков в области груди, упирая их в стену и заставляя поднять лица. Разбитый нос и расцарапанная щека - "легко отделались" - злость клокотала в графе все сильнее, однако, он прошипел охранникам:
- Если завтра хоть краем уха услышу о том, что вы здесь видели, - мужчина хорошенько встряхнул двоих, прижимая их к стене сильнее и перемещая взгляд с одного на другого. - То Создатель свидетель, вы у меня будете на виселице болтаться! Уяснили?!
На последнем слове он позволил себе повысить голос, в конце концов, едва ли кого-то разбудит. Получив удовлетворительный ответ, граф отпустил стражников-вторженцев, которые лишь стремились исполнить свой долго, да только ему на это было, откровенно говоря, плевать.
Лео потер лоб и почесал волосы, вздыхая изнеможённо при этом. Ему хотелось объясниться или сказать хоть что-то девушке, но не оставлять все так, однако, чувство разочарования во всем произошедшем нагоняло на него безумную тоску и слабость. Он сказал всё! Все, что мог сказать, но этого оказалась мало, чтобы противостоять лишней паре глаз. Она позволила себе сбежать, оставив его без ответа, ибо поцелуи, которыми Лео счастливо наслаждался, стоя с Илэйн у окна, расценивались им уже, как подачка, эдакая заклепка для его сердца, извинения за то, что она не может сказать "да". Переиначивая каждую улыбку и взгляд девушки, опровергая всякое её слово, мужчина, пересилив себя, пошел к женской спальне. Остановившись в нерешительности у двери, Леонард прислушался. В комнате было тихо. Может, девушка спала, что уж вряд ли, может, просто лежала и думала, возможно, даже плакала - только правду скрывало обработанное дерево с ручкой. "Так, ну, ладно. Дадим Судьбе шанс" - граф выдохнул, убирая ладонь с ручки и вытаскивая из кармана золотой. Решившись, мужчина подкинул монетку, совершив удар большим пальцем, а после, ловко припечатав к внешней стороне левой ладони, цокнул языком тихо, а затем почувствовал окончательную пустоту в сердце...


Время шло, медленно и небрежно, скидывая песчинками с наших внутренних часов драгоценные секунды из отведенной нам жизни. Прошлого нельзя изменить - его только можно принять. И Лео пытался свыкнуться с одиночеством, приближение которого чувствовал еще тогда - во время разглядывания своего отражения в окровавленной воде. Он позволил себе обмануться ласковыми словами девушки, а затем обжечься через несколько секунд после того, как предложил ей выйти за него. Этот ожог он чувствовал и сейчас, и будет чувствовать завтра, и даже послезавтра, ведь оголенное за столько лет сердце теперь не собиралось так просто кому-то доверять и поддаваться опьяняющим чувствам. Разум с победоносным: "я же говорил", выстраивал новый частокол, любуясь проделанной работой по восстановлению старых принципов.
Положив на тумбу окровавленный платок, что собирался использовать как напоминание о сегодняшнем событие, мужчина не церемонясь окунул лицо в таз с водой. Благо, что в его спальне она была чистой, хотя ощущение "умылся собственной кровью" - было уже на протяжении целого часа, правда, вместо слова "кровь" будет уместнее "чувствами". Резко откинув голову и разбрызгивая капли с волос и лица, Лео шумно вздохнул и, не вытираясь, провелся здоровой рукой по своей усталой роже, а затем скинул куда-то на пол куртку. Оставшись в просторной рубахе с ослабленным шнурком на груди, Лео с той же небрежностью избавился от сапог - после плена на Сент-Массона он не пользовался помощью слуг, предпочитая одеваться и раздеваться самостоятельно. Так же у его кровати никогда не дежурили лакеи, а у двери в спальню не было стражи. Все это было для него пережитком прошлого, того, где он наследник с потрясающими родителями и любимой сестрой, только не было более ни того, ни другого.
Лео уже не наследник.
Лео уже один.
Девушки и ранее отказывали ему, не раз и не два, правда, ни одна из них не была и на половину столь же близка, как Илэйн. Ближе было просто некуда. Леонард, отгоняя уже надоевшие ему за этот час мысли, порвался было зажечь свечу, однако, осекся. Темнота, которая уже долгие годы не давала ему покоя, нынче была приятна и ласкова, словно обволакивала его и успокаивала, после столь тяжелого в физическом и эмоциональном плане дня. Леонард устало вздохнул, наверное в тысячный раз за сегодня, и сел на кровать. Задумчиво глядя пустым взором в окно напротив, мужчина, облокотившись на собственные же колени, накрыл лицо руками, начав медленно массировать брови.
Ему предсказали, что он умрет во тьме и одиночестве когда-то. "Что ж, пускай" - подумал Леонард, в котором словно угас огонь жизни, после сегодняшнего. Лень, коей отродясь в нем не было, парализовала графа, заставляя того сидеть смирно, практически не шевелясь.
Ожидая своей участи.
Скрип ключа послышался позади.
Леонард не шелохнулся.
Он услышал легкую поступь неуверенных шагов, которые он узнал. К сожалению, ведь если бы пришел убийца - было бы гораздо лучше. Издав изнеможенный утробный стон, граф повернулся одной головой назад, глядя сквозь тьму комнаты на женский силуэт. Полуприкрытые глаза с большими зрачками хорошо различали и лицо, и фигуру девушки.
Прозвучали сакральные слова.
Тихо, но отчетливо.
Сердце Лео пропустило множество ударов, а глаза прямо смотрели на красивое и нежное создание в его комнате. Наконец, Леонард поджал нижнюю губу, чуть выдвигая челюсть вперед, и пару раз кивнул. Лицо его так и говорило: "ну да, ну да, что еще могли вы сказать". Гортанный хриплый выдох выражал всю усталость Лео в этот момент. Ни одной эмоции не вызвало в нем сие признание. Абсолютная пустота и тишина была всюду вокруг.
Столь приятная и долгожданная тишина.
Мориа отвернулся, ничего не говоря, рука его нырнула в волосы, слегка взлохмачивая их. Вся непередаваемая палитра чувств, которые он испытал во время разговора в гостиной, куда-то делась, словно девушка своим побегом украла её, а после видимо обронила где-то или потеряла.
- Прекрасные слова, миледи, - буднично-усталым голосом произнес Лео. Тон его был низким и ленивым, - вы очень добры, право, однако, не стоит, - Леонард по стариковски хлопнул себя ладонями о колени и нехотя поднялся, так и не поворачиваясь к Илэйн. - Вам, должно быть, показалось, что я был излишне... - Мориа, скрестив руки на груди, подошел к окну и замахал здоровой рукой, подбирая слово, - излишне влюбленным, - фальшиво улыбнувшись, Лео бросил взгляд в сторону девушки и оперся плечом о стену, - когда делал вам предложение, - эти слова дались ему с трудом, но мужчина, чуть ослабевшим голосом, продолжал, - однако, не стоит идти наперекор своим желанием, ей богу, что вы, как ребенок, - "пришла она меня успокаивать. Зачем? Почему? Кому оно вообще надо". Лео за этот час явственно понял и окончательно за эти два года уверился, что его любовь девушке не нужна. Дружба, доверие, беседы и прочее, однако, точно не любовь. Он вспомнил каждый их поцелуй, понимая, как сильно обижал и без того лишенную всего Илэйн, практически принуждая его отвечать ему взаимностью. "Ведь у неё нет выбора". Так он думал и к этому пришел за этот час, ведь откажи она графу и легко могла бы оказаться практически на улице. "Однако я не таков! Нет! Пусть думает себе чего хочет, а она мне дорога и я не обидчивый мальчишка!" - я не обидчивый мальчишка, миледи, - тут же озвучил собственную мысль Лео, чуть менее спокойным голосом. - и ваш отказ смогу пережить.
Сказать проще чем сделать. Обида и злость за их общие чувства всколыхнулись в нем спящим зверем. Ему правда казалось, что все это было сильнее этикета и правил, намного, намного сильнее! Но вспоминая все произошедшее в сотый раз, мужчина разочарованно усмехнулся и отвернулся в сторону окна.
- Забудьте об этом, словно обо сне в летнюю ночь, - нотки иронии засквозили в голосе Леонарда, но обида и грусть перекрывала их многократно. - А уж я помолюсь за вас, - он вновь усмехнулся на этот раз улыбаясь шире, но уж точно не от пламенной радости, которую испытывал у такого же окна более часа назад. "Хороши слова о вечной преданности! Всего лишь два стражника заставили её бежать. Бежать! Бежать по коридору от меня" - на Леонарда находило истерическое веселье. - "А я-то, павлин, распушился, растрепался, на колено встал! Одно слово - дурень!" - В конце концов, имею честь поздравить, вы свободны, миледи! - вдруг сказал мужчина, отталкиваясь плечом от стены и разводя руки в сангвиническом жесте. - Десять минут назад я передал своему писарю старый договор, который принудил и вас, и меня к помолвке, я повелел сжечь эту бумажку с королевскими подписями! Так что, уже пару минут как вы мне не невеста более, а я вам не жених, - Леонард дрожащими руками хрустнул пальцами и отвернулся к окну не имея сил более паясничать. - Жаль только, что у вас за спиной камеристки нет, так бы мог позволить хотя бы ладонь вам поцеловать, - "а так нельзя, честь блюсти нужно. Любить во тьме все горазды, а как в глаза своему воспитанию посмотреть, так нет. Оно сильнее! Словно маятник в часах живут все эти леди с их рамками и благочестием. Поверить не могу, что эта манера прадедов оказалась сильнее её "люблю" тебя". - Завтра я поеду в столицу на собрание Палаты Лордов, если у вас есть на то желание, то вы можете составить мне компанию. Я заявлю королю о том, что уж более не держу вас и обеспечу необходимым приданным вашего избранника, независимо от его статуса и происхождения.
Леонард выдохнул и устало опустил голову и поглядел в сторону самого темного угла в комнате. "Вот в таком бы месте она бы смогла меня любить, там где чужой взгляд не испугает" - шептало обреченно изломанное сердце.

+4

11

Ей было тринадцать лет, когда она оказалась в этом незнакомом доме, среди других людей, и семье, состоящей только из одного человека. Дом казался ей слишком большим, таящим в себе множество тайн, которые хотели быть разгаданы, но некоторые из них навсегда будут скрыты от человеческого взора. Высокие стены с многочисленными картинами гениальных художников, длинные коридоры, по которым то и дело бегали служанки, выполняя свою работу, а стражники молчаливо выполняли свой долг, патрулируя каждый дюйм территории. Этого дома она боялась, чувствовала себя чужой, и с ужасом ждала своё шестнадцатилетние, когда её же спальня станет для неё тюрьмой. Людей Илэйн тоже сторонилась, хоть они были приветливыми, подчинялись странным решениям, когда леди Уилтшер захотела полностью обновить библиотеку в своих покоях – девушка за пару месяцев изучила все книги, стоящие в её комнате. Она всегда выходила с книгой гулять во двор, садилась под самой большой яблоней – символа семьи её жениха, и жадно изучала строки с прекрасными словами, восхищаясь той жизнью, что описывали эти мастера слова. Илэйн искала спасение в них, удаляясь от реальности как можно дальше, не замечая единственного, кто мог бы ей помочь.
Они говорили не так часто первое время. И инициатива всегда шла со стороны Леонарда. Его называли взбалмошным, слишком неопытным в делах, чересчур любвеобильным, а Илэйн видела в нем сына своих родителей. Она раньше слышала от отца про их семью, каким достойным человеком был Антуан Мориа, и, почему-то именно в её обществе, Леонард полностью подходил под описание своего отца. Честный, открытый, а главное – добрый сердцем молодой человек ни разу ни словом, ни делом не высказывал Илэйн своё неуважение, терпеливо отвечая на все, даже самые глупые и неуместные, как сейчас казалось, вопросы. Словно до этого момента он носил маску, скрывая себя настоящего от остального мира. Но тогда Уилтшер казалась, что эту самую маску он носил именно для неё.
Однажды он пригласил свою гостью на небольшую прогулку по окрестностям Неаля на лошадях. Юная леди согласилась, она с детства любила лошадей, но несколько лет отсутствия тренировок заставили девушку неуверенно держаться в седле. И когда её лошадь испугалась внезапно выбежавшей на дорогу лисицы, Илэйн не сумела успокоить разбушевавшуюся лошадь, и упала. Тогда она впервые позволила себе несколько слез в присутствии Леонарда, которые спешно вытирала кончиком рукавов длинного платья, поскольку её собственные руки были испачканы в земле и крови – девушка содрала кожу на ладонях. Граф тут же поспешил к ней, и, опустившись на колени, спешно начал вытирать руки неуклюжей невесты. Спустя несколько месяцев они будут смеяться над этим случаем вместе, сидя под тем же деревом, что когда-то Илэйн.
Теперь уже она слушала его истории, прилежно сложив руки перед собой, демонстрируя идеальную выправку спины. Он рассказывал ей всё – начиная от собственных неудач в стрельбе из лука, и заканчивая рассказом о прекрасно проведенной год назад охоте. Постепенно Илэйн открывалась ему, сначала с большим трудом, в основном он узнавал её в помощью вопросов, на которые Илэйн старалась отвечать как можно правдивее, утаивать от столь открытого человека правду казалось кощунством, и всё же, некоторые вопросы он позволял оставлять ей без ответа. А потом она сама начала делиться личными историями, говорила о тех проблемах, которые могли знать её братья, неосознанно ставя Леонарда, её будущего мужа, на одну ступень вместе с ними. Непозволительная роскошь для такой девочки, как Илэйн. Они могли часами разговаривать, и даже когда Леонард уехал на войну, маленькая леди не переставала писать ему, радуясь, будто маленький ребенок, каждый раз, когда ей приходил от него ответ. Это означало хотя бы то, что он всё ещё жив и находится в добром здравии. И когда письма от Алана перестали приходить, Илэйн, орошая пергамент слезами, просила Леонарда узнать судьбу её несчастного брата, больше всего она боялась узнать, что эти двое встретились на поле брани. Такого удара судьбы маленькая девочка пережить бы не смогла.
Он вернулся домой сразу после коронации нового короля, Илэйн отказалась ехать в столицу, ссылаясь на болезнь. Долгие месяцы она не снимала траура по своей семье, о былой жизни речи даже не шло, её сердце и душа были растоптаны, и Леонард не был в этом повинен, она даже сама попросила у него прощение и предложила расторгнуть эту помолвку. Кому нужна дочь предателя? Она станет темным пятном на его не без того подозрительной репутации. Вместо этого их разговоры стали ещё более долгими, тяжелыми морально, Илэйн пришлось взрослеть раньше положенного срока, и к пятнадцати годам она прекрасно знала, что значит оказаться неугодной всему миру. Леонард помог ей воспарять духом, поощрял и защищал, называл своей сестрой, по крупицам собирая разбитое сердце маленькой леди, невольно отдавая ей часть своего.
И если там наверху действительно кто-то есть, он уже давно приберег для этого мужчины место подле себя. А Илэйн… что же, женщину создал сам Лукавый, а значит и место ей рядом с ним. Все эти молитвы, собственные принципы, прошлые отказы и даже слезы – наносили урон её сердцу. Она сама была этим монстром, от которого пытался скрыться Леонард, его воплощением. Её поступку никогда не будет оправдания, но его слова… почему так больно в груди? Илэйн фактически ощущала, как всё реже бьется её сердце, как каждое его слово больно било где-то в область груди, и вот, он своими руками достает этот ненужный орган из её тела, сжимая его в своей ладони. Оно трепещет из последних сил, будто маленькая птичка, которая просится на свободу, и последним движением сдавливает его, заставляя остановиться навсегда. Она чувствовала, что в любой момент может упасть от этой боли, только что Леонард провел между ними черту, за которую нельзя больше переступить, и стал постепенно возводить на ней стену, оставляя Илэйн по ту сторону умирать в гордом одиночестве вместе со своей совестью, которая должна была быть идеальной. Она сама построила для себя этот образ, хотела во всём быть похожей на маму, и даже превзойти её, стать идеальной супругой для будущего мужа, которую будет невозможно в чем-либо упрекнуть. Что же, у неё это получилось. Идеальна до блеска. И никому не нужная.
- Умоляю. – Шепчет она, пытаясь остановить бесконечный поток этих обидных слов, но Леонард не останавливается. Но в глубине души понимала, что всё это заслужила. Она легко доверила ему своё сердце и любовь, и он сделал тоже самое, Илэйн знала, как трудно ему было сделать этот шаг – граф Мориа всегда был скуп на такие комплименты, и однажды чуть ли не признал в том, что никогда никого не любил. Илэйн тогда посмеялась, сказала, что такое не возможно, рано или поздно, граф найдет ту единственную, что сможет подобрать ключ к его сердцу. Девушка разжимает пальцы, и на мягкий ковер падает ключ, которым она отпирала потайную дверь, а следом едва не падает сама Илэйн. Что-то всё ещё удерживает её на обеих ногах, заставляет смотреть на Леонарда, который уже давно отвернулся от ненужной ему невесты. Да и невестой она больше не является, но почему-то Илэйн не верит ему словами. Это всё говорит не он, а она. Час назад она своим поступком вложила эти слова в его голову.
Леонард… её брат, её жених, её друг, и её любовь.
Это был не он. Он сидел в том углу, куда этот мужчина бросил свой взгляд. Мысленно находясь где-то в другом месте Илэйн двинулась вперед. Она не чувствовала тех слез, что текли по её щекам, не того, что с её плеч упал плащ. Плевать на внешний вид, плевать на то, что подумает он сейчас, да, собственно, чего терять, он уже всё высказал своей горе-невесте.
А потом злость накрыла её с головой. Семь лет, томительных семь лет они оба, как настоящие дураки ждали этого момента, и Илэйн не позволит, чтобы всё покатилось в угоду Лукавому. Эти разговоры, совместные посиделки, смех и, в конце концов, обещания, что они дали друг другу час назад, имели более высокую стоимость, нежели какая-то гордость глупой девочки. Стоить отдать графу должное – только сейчас Илэйн поняла, какой эгоисткой была всё это время. Она осуждала собственную мать за риск в отношениях, когда та была молодой, и думала, что так будет лучше. А всем известно, куда ведет дорога из благих намерений. Споткнувшись о куртку, которую мужчина небрежно бросил на пол, как и сапоги, Илэйн с ненавистью в глазах посмотрела на эту картину.
«Творец… он же граф… что за матросские замашки!» - Удивительно, но в такие минуты Илэйн даже могла его осуждать за неряшливость. Да и она сама не лучше.
- Леонард. – Илэйн берет в руки его сапог, и, забыв обо всех собственных принципах, воспитании и даже о том, что она хрупкая девушка, со всей силой отправляет этот сапог в свободный полет в сторону дурной головы графа. Жаль, что в своё время Илэйн отказалась учиться у братьев стрельбе тайком от матери, иначе бы этот сапог не улетел в окно. Зато второй попал точно в цель. Немного стало легче, но леди Уилтшер поняла, что сейчас им придется расставить все точки над i. – Я помолюсь о том, чтобы шишка на твоей голове завтра была не таких размеров, и её в Оштире не заметили другие лорды! Почему тебе всё время нужно объяснять что-то как маленькому ребенку?
Илэйн понимает, что у неё больше нет сил кричать или сопротивляться, будь что будет. Девушка обессиленно садится на край его большой кровати, безвольно положив руки перед собой на колени ладонями вверх, и уставилась на них, боясь поднять глаза на Леонарда.
- Думаешь, я хотела быть такой? Или мне не хотелось поцеловать тебя? Ты не представляешь, каких трудов мне стоило сдерживать себя, каждую ночь надеясь, что завтра всё будет по-другому. Я так хочу обнять тебя снова, не быть при этом скованной какими-то жалкими принципами или этикетом, но каждый раз я встречала осуждающие взгляды. И не надо мне говорить, - Илэйн быстро смахивает непрошенные слезы на глазах. – Что не нужно обращать на них внимание. Не твоя судьба завесила от росчерка пера двух людей. Ты… - Шумно вздохнув носом, девушка продолжает, ей хочется посмотреть на стоящего перед ней мужчину, но сдерживается. – Ты стал частью моей семьи, и неделимой частью меня, а этот дом – моим домом. Я не ответила тебе сразу согласием сразу, потому что боялась. – Мама говорила, что мужчина никогда не должен знать о власти, которую тот имеет над женщиной, но сейчас это был единственный шанс Илэйн доказать Мориа свою любовь, раз уж он не поверил трем простым словам. – Что тебе мешало передумать опять? Придумать какую-нибудь отговорку, куда более нелепую, чем раньше. Минуту назад я призналась тебе в любви, а ты нарушая собственное обещание, гонишь меня. Знаю, что полностью заслужила такое обращение, твой гнев и недоверие, но, Леонард, - Она смотрит на него большими, полными слез и боли глазами, впервые не стыдясь своего состояния. С трудом верится, что после такого Илэйн вообще сможет встать. – Я никогда не врала тебе. Ни час назад, ни минуту назад.

+3

12

http://i.imgur.com/KcmoK3j.gif

Зорь восход
В золотом твоём сияет взоре,
Пурпур крови на щеках цветёт,
Жемчуг слёз твоих зовёт
Матерью своей — восторгов море.
На кого падёт его роса,
Тот увидит небеса.
Юноше, кто пьёт её влюблённо,
Засияет солнце благосклонно!


Ошибки случаются. Мы бы не были людьми, если их не делали. Неправильно понять, "накрутить" самого себя от одного лишь поступка, а порой, просто неверно истолкованного взгляда - легко и просто для человека, более того, сие даже не пределе его возможностей в стезе самообмана. А уж когда в дело вплетаются эмоции да чувства "ууу, в пору шабаш кричать и мечи бросать" - так говорил Антуан, рассказывая о характере Жозефины и говоря, что Лео и Иви очень много унаследовали от матери.
И правда, Леонард всегда был вспыльчивым и все-все любил делать по своему, и даже не потому, что ему было плевать на чужое мнение, а скорее из-за того, что ему всякий раз казалось - этот поступок правильный. Несчетное количество раз мальчишка, юноша и в последствии мужчина - расплачивался за подобную нелепицу. Однако, это было его частью, неотделимой и делавшей Леонарда таковым, каким он является. Честность всегда граничила с упрямством, а вспыльчивость с отходчивостью.
Тем не менее, есть "удары", которые пережить сложнее всего - в особенности в одиночку.
Открыться Илэйн было легко и правильно; встать на колено и предложить ей стать его законной женой - так же казалось естественным и верным. Ну не может быть иначе - буквально говорило в тот момент сердце, да и разум тоже. Однако, когда зашли те стражники, когда Лео ощутил, как девушка напряглась, отодвинулась и испугалась, он тут же понял - "уйдет" - это слово прозвучало тихо, из-за плотного занавеса эмоций, но граф знал, что Илэйн так поступит.
Знал и все равно воспринял все по своему.
Будь у него возможность успокоиться - по-настоящем, а не впасть в глубокую апатию - то Лео бы тут же понял, что в нем говорила обычная обида. Да-да, простая обида влюбленного человека, который по своему характеру не привык к подобной беготне; незаметно для себя он расценивал Илэйн, не как свою "Принцессу Ночи", а как себя самого, будто он себе предложение делал и себя целовал, ибо только такая "леди", как Леонард Мориа - напрочь лишенный чувства такта - могла бы не убежать от стыда и страха. Крамольные поцелуи, касания, слова, что они друг другу говорили - были в тягость юной Уилтшер, которая в силу своего характера, воспитания и общего запутанного и витиеватого русла их отношений, считала все это неправильным. И Леонард уважал её за это, понимал и никогда не обижался, лишь сильнее путался сам, однако, в тот самый момент у этого треклятого окна граф не мог воспринимать ситуацию трезво. Самый близкий человек на свете, который со слезами на глазах целовал его, а затем сбежал ни сказав и слова. Тяжесть, злость, а после пустота - вот, что произошло с Лео за час самобичевания. Он не мог и не хотел думать над произошедшем с разной стороны, ибо тогда ответ бы стал очевидным, наоборот, зацепившись за первое же предположение, которое было самым острым для его сердца, Мориа тут же выстроил картину целиком: "Я, человек, который придал доверие её короля-благодетеля и брата, пойдя против них войной, имею наглость пользоваться не только её добротой и доверием, но и претендовать на отнюдь не сестринские чувства!" - говорил он себе, вышагивая по коридору с договором об их помолвке. Как итог: очередная ошибка - мало ли их было в отношении этой парочки? В конце концов, не стоит забывать сколь они разные. Пусть они и знают друг друга как облупленных, но это лишь помогает относиться проще к тем или иным проблемам, понимать и прощать, терпеть и не злиться.
И Лео уже не злился и не ругался, а лишь думал о том, что уж, наверное, никогда более не будет прежним. В своей меланхолии он совершенно забылся и потерялся, не обращая на страх перед темнотой, слыша, но не слушая слова Илэйн, иначе бы еще при волнительном "люблю" - бросился её обнимать, кружить и целовать. Отдельным примером обиды, переросшей за этот часа в депрессию, служило и полное игнорирование жалобного "умоляю". Леонард был абсолютно глух ко всему, до того самого момента, пока не привлекся на звук споткнувшейся девушки. Обернувшись мужчина увидел, как Илэйн - без плаща на плечах и ключа в руках - выпутывает ногу из его куртки и гневно на него смотрит с его же сапогом в руке!
Невиданное зрелище до того поразило графа, что он с выпученными от удивления глазами и бровями в середине лба - не ниже - смотрел на сию картину, не моргая. "Что на неё нашло?!" - вдруг подумал Лео, никогда прежде не видевший девушку в подобном состоянии. Бегающую от стражи - бывало, но во в своей спальне и с сапогом в руке он её еще не заставил, причем в одной лишь ночной рубашке! Неслыханно, скандал! Кричали бы придворные, а Лео лишь проводил краем глаза сапог, чуть увиливая лицом в сторону, однако, не успел он сказать - "сдурела?!" - как тут же в него полетел второй сапог и на этот раз угодил подошвой в правую часть лица. Не шибко-то и больно, но вот влажный песок и гравий залетел и в волосы, и в глаза, заставляя мужчину тряхнуть лицом, тихо ругнуться и начать быстро моргать, жмурится да ладонью пытаться стереть с лица всю эту грязь.
Активность и абсурдность всего происходящего, медленно но верно начала возвращать Леонарду остатки живого и веселого сознания, которое собиралось по крупицам с каждым новом стуком сердца. К счастью, Илэйн явно не собиралась останавливаться, решив втемяшить в голову любимого, "что и как" обстоит. "Ага, помолись, блин!" - причитал про себя Лео, вытряхнуть из волос грязь и вычесать из глаза песок и землю. "Объяснит она, как же, не нужно мне ничего объяснять и так все понятно!" - восклицал Лео, наблюдая одним глазом за усевшейся на его постель Илэйн. Только сейчас, чуть более оживившись и потихоньку приходя в себя, Мориа стал не просто подмечать, а вновь чувствовать это волнение и страх, которого девушка уже не испытывала очень давно по отношению к нему. Он видел её слезы и поистине заплаканное лицо, понимая, что не только ему было тяжело в этот неимоверно долгий час разлуки, но не успей Лео как следует проникнуться этим осознание, как по его ласковому чувству в груди начались наноситься хлесткие удары, подобно тем, что он наносил в своей речи, чуть ли не прогоняя любимое существо от себя.
Нет, Илэйн не ругала его - хуже - оправдывалась.
А как известно, нет ничего хуже для мужчины, когда его женщина открывает ему глаза на происходящее и говорит без утаек о своей боли. Самое же страшное, что Леонард в эту минут понимал, какая на нем львиная доля ответственности за каждое сказанное Илэйн предложение. Ему чудилось, будто он своим поступком, словно клещами, выуживал из неё эти переживания, которые уж точно были не менее болезненными, чем пытки заключенных...
"О, Создатель, что ты такое говоришь!" - гримаса практически физической боли и грусти отразилась на его лице, лоб которого он натирал двумя руками, запустив все десять пальцев в волосы и тормоша их. Обида и апатия немедленно ушли, оставив лишь первобытный ужас от случившегося - "своими руками! своими руками!" - повторял Леонард без конца, не в силах вставить слова оправдания в монолог девушки. Ему хотелось, чтобы она замолчала, прекратила и просто подошла да ударила его посильнее по лицу. Резь в ладони оповестила о вновь открытой ране из-за бесконечно сжимающихся и расслабляющихся на волосах пальцах, хотя, по идее, тому причиной было обезумевшее сердце, что гнало кровь по жилам с такой скоростью, будто не было всего этого тяжелого дня, да и не было его на деле, не было переговоров с пиратами и нарушения клятвы законному королю, была лишь вот эта девушка в темной комнате в трех, двух, одном шаге от него. Граф уже стоял прямо подле, чувствуя босыми ногами холод пола, хотя на дворе было лето, но не могло мужчину сейчас согреть тепло родного и прогретого слугами замка, ибо ненависть к самому себе за все сказанное и сделанное буквально убивало Леонарда, заставляя того бледнеть со страдальческим лицом и глядеть на тонки руки, что полминуты назад бросались в него сапогами. Девушка говорила как сильно хочет его поцеловать или обнять, но не может пойти наперекор тому, какая она; говорила она и то, что не смела сказать да сразу, только лишь из-за страха почувствовать ту боль, которую он наносил ей, оттягивая свадьбу. Лео полными вины глазами смотрел, как она объясняется плача, утирая слезы да носом шмыгая и дыша тяжело, чувствуя при всем этом, как сильно обливается кровью его собственное сердце - будто он сейчас плакал и не понимая того, что его блестящие от горечи и влаги глаза и правда пустили скупую слезу.
И ему захотелось все исправить, успокоить и приголубить девушку. Сказать, что уж более того не повторится и не случится, а потому, только увидев её взгляд на себе, Леонард, со сцепленными губами, коие впервые не могли улыбаться от слова "совсем", обрушился вниз, падая на колени перед любимой и хватая ту за руки, целуя их быстро и шумно, закрыв глаза и стараясь передать поцелуем сколь сильно ему жаль от её боли, которую он чувствует и понимает. В груди и правда отдавалось в стократ каждое ощущение любимой, словно некий писарь кровавыми чернилами начертал на сердце всю её речь, дабы уж более свободолюбивый граф не напридумывал себе всякой дурости, из-за обиды.
- Ты с ума сошла и меня свела! - быстро-быстро говорил Лео, в промежутках между быстрыми поцелуями ладоней, смывая следы слез с них. - Прости, прости меня, ради всего святого прости, - продолжал мужчина, навязчиво повторяя одно и тоже слово да судорожно отрываясь от незамысловатой ласки ладоней, но не отпуская их, а крепко держа в собственных, пока он торопливо садился на кровать. - Я не гнал и я не передумаю! - "ты же веришь мне еще? ведь веришь?", хотел сказать и спросить мужчина, но эмоции в нем не давали заканчивать предложения, перескакивая на новые. - Ты же сама убежала, взяла и убежала, - он водил лицом, куда-то в сторону в беспокойстве, оправдываясь и вспоминая болезненную сцену и лишь сильнее сжимая теплые ладони, - что я должен был думать?! - с трудом договорил Лео и тут же отпустил руки девушки, но моментально перемещая свои ладони на её лицо, обхватывая его и стирая следы слез, он как-то слабо выдыхал, когда чувствовал эту соленую влагу. - Ты плакала? Боже, ты прячешь прямо сейчас! - еще более виноватое и жалостливое выражение исказилось на лице Леонарда и он не выдержав осознания того, что довел столь важного сердцу человека до слез, неловко, но быстро приблизился к её губам и горячо поцеловал, испытывая острое желая успокоить и заверить её, что теперь все будет хорошо, теперь-то граф-дурак все понял и пришел в себя, нашептывая при этом успокоительные "тихо-тихо", "не плачь, голубушка", "не плачь графинюшка", "не плачь невестушка", целуя коротко, то губы, то щеки, то влажные глаза и нахмуренный лоб, и продолжая делать и шептать все это, пока девушка не успокоилась, а после, заключив в объятья и чувствуя влажное лицо на оголенной груди, смог успокоиться сам и зашептать, - Я верю тебе, всегда верил и буду верить, а гневаться не умею, да и не заслужила ты, я, просто, - ему все еще было тяжело говорить ровно, а потому он выдохнул пару раз. - Просто обиделся, как дурак и мальчишка! Понял еще тогда, почему ты убежала, но больно было как, до одури! А еще эта монета... - граф начал вновь сбиваться и отпустил девушку, просто садясь рядом с горбатой спиной и все еще мокрыми после "купания лицом в тазу" волосами. - Я все исправлю обещаю! Больше за тебя чужой решать не будет!
Идея вспыхнула сильным пламенем в голове Леонарда и он, тут же вскочил с кровати подбежал к прикроватной тумбе, спотыкаясь о какой-то из своих сапогов, но не падая, а лишь останавливаясь и хватая трутницу, а затем, ловко высек искру зажигая свечу - глубокая, но еще довольна светлая благодаря неполной Луне, ночь накрыла своим пологом земли Дортона. Тьма расступилась и свет озарил нервически возбужденное лицо Лео, который за шарил в ящиках этой самой тумбы.
- Да где же... - спрашивал он у этого предмета мебели, который что-то прятал от него. - Ага, нашел!
С этим восклицанием мужчина извлек несколько листов пергамента, чернила и перья для письма. Уложив все это на тумбу, хотя в "солнечной" комнате был стол, Мориа замахал левой ладонью девушке и торопливо говоря:
- Сюда иди или ползи, рядом только будь!
Поймав её ладонь, Лео собрался было что-то сказать, стоя на двух коленях у тумбы, однако, не вышло, ибо он понял, что света совсем мало. Тут же отпустив руку своей леди, Леонард начал двигать тяжелый предмет мебели прямо к окну, скрепя деревянными ножками о пол.
- Так, - сказал он, закончив и усаживаясь рядом с тумбой. - Будем писать по-новой...
Лихорадочно объясняя свою затею, Лео рассказывал, что хочет составить новый Брачный Контракт, на этот раз уже без всякого принуждения и прочего. Прямо здесь и сейчас.
- Я тебя ни к чему не обязываю, право, все останется как было, только добавим графу уж с точной датой, которую впишешь ты сама, не я, ибо только тебе решать, поженимся мы и, - он запнулся и отвел глаза к бумаге. - и хочешь ли ты этого вообще, - внезапно Леонард хлопнул ладонью по тумбе, отвлекаясь от ненужных мыслей. - А графу приданное уж я заполню! И не спорить, в случае чего, - Лео не успел осечься с этим своим "чего", хотя не хотел волновать будущую невесту и даст Создатель жену, но время было неспокойное, из-за приближающейся войны и дракона по соседству. - получишь хотя бы все эти деньги и сможешь без меня спокойно жить... - мужчина прямо и твердо посмотрел на свою суженную. - И это обязательное условие леди Илэйн, моя личная просьба или воля выбирай, что более действенно, - граф подмигнул девушке и впервые после их ссоры улыбнулся тепло и ласково, как улыбался только ей.
Документ они составляли вместе, с шумом и смехом, выписывая титулы и условия, советуясь "как лучше написать" и шутливо споря по поводу того или иного слова. Лео то и дело загораживал бумагу спиной, грозясь, что уж если она и дальше будет смеяться над его завитушками, то он наделает десяток ошибок в её имени, но после лишь с небольшой кляксой написал свое и поставил подпись, а затем протягивая пергамент Илэйн.
- Это только твой выбор, - тише и с ноткой серьезности проговорил Леонард, вздыхая прерывисто и отдавая ей перо. - Но, дабы тебе было проще выбирать из списка всяких Эшелей... - он замолчал и глубоко вздохнул носом, вмиг посерьезнев и впиваясь глазами в свою леди. - Я тоже, - мужчины не хватило кислорода, но он забыл как вдыхать и пару секунд мучился, а после, наконец вдохнув, произнес с мальчишеской и счастливой улыбкой, - Тоже люблю тебя! - ладонь его коснулась рубашки, в конец ослабляя шнурок из-за сильного жара в груди, а затем принялась чуть тереть самый центр, будто желая унять стук сердца. - И очень, очень давно...
Он не мог сказать когда точно испытал это чувство, она всегда была ему близкой и сестрой, но, наверное, года три назад, из-за нахлынувшей ревности, мужчина уже не мог прятаться за их дружбой, понимая, сколь сильную тягу и зависимость приобрел за эти году. Тягу к Ней. Зависимость - тоже к Ней. И с каждым годом ожидания все сильнее и сильнее, а после сегодняшнего...
- Не бросай так меня больше, - в свете свечи и Луны граф приблизился к возлюбленной и тихо прошептал. - Всегда, всегда смотри в след... - он чуть придвинулся к девушке, разглядывая и любуясь её лицом да улыбаясь от пламенной радости, которую уже не собирался позволять затмить пустым обидам. - Скажи еще раз те три слова, - прошептал Лео, касаясь носом атласной щеки и горячо дыша на коралловые уста, к которым испытывал столь сильную и неконтролируемую тягу уже какой год.
Он хотел прочувствовать отныне каждую букву, которая произнесет Илэйн, каждый слог, каждого слова, воспоминания о которых были столь далекими из-за царившей тогда тьмы. А посему вслушивался, поймав женскую ладонь и притягивая её к своему сердцу, как доселе делала она, заверяя его в преданности.

+2

13

С ним всегда было сложно. Это Илэйн поняла, как только ей исполнилось шестнадцать лет и Леонард впервые отложил помолвку. Она не была обижена, испугалась немного, но Леонард заверил, что не собирается отсылать свою невесту куда-нибудь, прочь с глаз, как говорится. Они даже стали больше общаться, менялись темы для разговоров, шутки, в его голосе девушка начала различать нотки флирта. Но постель делили с другими женщинами. Ревности со стороны юной леди не было, во-первых, это не черта её характера, она уже тогда понимала, что мужчине необходимо иногда выпускать пыл иного рода, а, во-вторых, как можно ревновать мужчину, которого не любишь? Да и вообще, любовь – это такой вид пытки, судя по тому, что происходило в жизни Илэйн за последние несколько часов. Пытаясь стереть пальцами слезы с щек и глаз, девушка теперь понимала, через что прошли некоторые люди, которые теперь безмятежно улыбаются своей второй половинке. Она не брала в расчет тех супругов, которые жили по указке своих родителей, а ведь именно такой брак ждал Илэйн по задумке её брата и дяди. Однако сейчас нужно признаться самой себе – лучше пролить ещё слез, доказывая, как ты любишь стоящего напротив человека, чем прожить всю жизнь рядом с нелюбимым, неся на себе это тяжкое бремя нелюбимой женщины. Мужчинам проще. Их не будут осуждать, один из многочисленных учителей как-то обмолвился, что это заложено у них в природе, когда маленькая Илэйн, недоумевая, видела своего старшего брата с различными женщинами.
Но этот мужчина… никому более Илэйн так не доверяла, как ему. И если сейчас её слова не возымеют действия, Илэйн примет свою судьбу, вот только идти ей некуда – в собственной спальне холодно, одеяло, простыни и подушка пропитаны слезами, и та попросту боится, что не выдержит ещё одной такой ночи в объятиях собственного одиночества. А если простит… Илэйн не успевает придумать очередное оправдание, как Леонард оказывается буквально у её ног, жадно держа её руки в своих, страстно целуя их, впервые за этот вечер Илэйн почувствовала, как на душе становится по-настоящему тепло и спокойно. Каждое его слово, даже когда он в шутку осуждал её, приносило упокоение, девушка жадно вслушивалась в каждый слог, его дыхание, и еле сдерживается, чтобы не прижаться к его груди, ища ту теплоту в объятиях эти сильных рук.
- Это от счастья. – Смеется сквозь слезы Илэйн, не соврав ни разу. Удивительно, как быстро Леонард принял её раскаяние, так как всего минуту назад Илэйн сомневалась, есть ли её поступку прощение. Как оказалось, есть, и Леонард поспешил подтвердить это поцелуем, которого девушке так не хватало. Впервые она не боялась его, в голову пришло осознание, что не надо бояться любимого человека. – Прости меня, пожалуйста. – Илэйн жадно хватается пальцами за его локоть, вкладывая эти слова прямо в его уста, услышать ответ было жизненно необходимо, иначе она не сможет простить саму себя за тот нелепый поступок в гостиной, лишивший их обоих возможности спокойно спать сегодня ночью. Наконец, он прижимает её к себе, обхватив руками, и Илэйн чувствует, как волна спокойствия снова накрыла её с головой. «Всё хорошо», - успокаивала она саму себя, - «Это был дурной сон, и не более. Скоро наступит рассвет, мы забудем о нем, и начнем всё сначала». – Окончательно решила для себя Илэйн, оторвав голову от его груди, чтобы в снова убедить себя – Леонард по-прежнему рядом, и не отпускает её. – Что ты исправишь? – Непонимающе спрашивает Илэйн, садясь ровно на кровати, наблюдая, как Леонард вскочил с места, будто его только что ошпарили кипятком, и, спотыкаясь о всё ту же одежду, подбегает к прикроватной тумбе, на которой покоилась свеча. Илэйн встала, чтобы лучше разглядеть в слабом свете свечи, что же там пытается сделать её граф. Ему в голову часто приходили странные, а порой, страшные мысли, с которыми приходилось справляться им вдвоем, поэтому Илэйн начала мысленно настраивать себя на тяжелую работу, а для этого нужно перво-наперво успокоиться.
Стерев остатки слез, Илэйн медленно начала движение в сторону Леонарда, и чуть дернулась, когда тот внезапно схватил её за руку. Непонимание происходящего полностью отражалось на её лице. Когда он передвинул стол к окну, чтобы было лучше видно, Илэйн замечает перо с чернилами и пергамент. «Да что он придумал писать в столь поздний час?» - Любопытство девушки перевесило чашу весов, и она послушно опускается на колени рядом с Леонардом, а потом садится себе на пятки. Следующие его слова проясняют ситуацию не полностью, но Илэйн уже догадалась, о чем пойдет речь. «Он точно сошел с ума!» - Писать брачный договор в столь поздний час! Неслыханно. Хотя, в стиле графа Мориа. Леди Уилтшер почти уверена, что уже завтра он будет гордиться этим решением, и осознание этого вызывает на её лице улыбку. Она хотела, чтобы он этим гордился. В чувствах он бьет ладонью по тумбе, и Илэйн вздрагивает, но быстро кладет свою ладонь поверх его, слегка поглаживая, но не смеет прерывать его пылкую речь. Илэйн никогда не перебивает своих собеседников без крайней необходимости, и сейчас не то время в особенности. Она соглашалась с каждым пунктом, изредка подсказывая, где нужно поставить запятую, но Леонард и без её подсказок знал грамматику, просто сейчас эта лавина эмоций, что накрыла их, мешала полноценно мыслить. Смеется над его ребяческими шутками, и то, как он забавно выводит на пергаменте её имя, замечая, как в эти моменты он старательно смачивает перо в чернилах, чтобы не упустить ни одной буквы. Не удержавшись, Илэйн осторожно кладет своё ладонь ему на плечо, стараясь не мешать графу писать заключительные пункты договора. И вот, самый ответственный момент.
Подпись.
В миг голос Леонарда оказался серьезным, в очередной раз доказывая, что рядом с юной леди сидел разумный и ответственный мужчина, осознающий всю серьезность их положения. Этот договор, как и любой другой, будет иметь последствия той же силы, что и королевский. Она берет в руки перо и некоторое время смотрит на пустое место в разделе «дата свадьбы». Внезапно, решение приходит быстрее, чем Илэйн планировала. Идеальным подчерком она выводит сначала две цифры – 28, а следом месяц – элембиуос, и нынешний год. В этот же день, много лет назад, состоялась свадьба родителей Леонарда. Раз уж он доверил Илэйн этот важный выбор, она сделает так, чтобы этот день стал одним из самых счастливых в его жизни. Не успевает Илэйн занести перо над пергаментом в том месте, где должна стоять её подпись, как Леонард ошарашил её очередной новостью. Отложив пергамент и перо в сторону, она смотрит в его глаза, пытаясь понять, не сон ли это.
- Никогда не брошу. – Ей не нужны его гарантии в виде приданного, Илэйн никогда не оставит Леонарда одного, не посмеет, не после того, что он только что сказал. Он берет её за руку, и как когда-то она, бережно положил к себе на грудь, в область сердца. Для Илэйн этот жест стал слишком личный, как символ доверия и любви. Ласково улыбнувшись ему, Илэйн опустила голову ему на плечо, и тихо прошептала на ухо, будто их кто-то мог услышать, делая этот момент ещё более интимным. – Я тебя люблю. – После того, как Леонард отверг первые слова о любви своей невесты, Илэйн боялась, что больше не сможет их произнести, и радовалась, как маленькая девочка, что у неё получилось. Коротко поцеловав будущего мужа в губы, Илэйн тянется свободной левой рукой к перу, показывая мужчине, что нужно ненадолго отпустить её руку. Сомнений больше нет, и Илэйн ставит свою роспись на пергаменте. Завтра, первым же делом, они поставят на него печати их семей, потому как Илэйн не хотелось снова бегать по замку: печать Мориа хранилась у Леонарда в кабинете, а Уилтшеров – в спальне Илэйн. Девушка не пользовалась ею с момента смерти своего брата за ненадобностью, да и права больше не имела.
Но прежде, чем снова потянуться к жениху, Илэйн понимает, что остался один нерешенный вопрос, который нельзя откладывать до утра. Сев поудобнее напротив жениха, Илэйн берет его за руки, и не может сдержать улыбки, даже зная, что её просьба станет для Леонарда не из легких. А с учетом его характера – практически невозможной. Но ведь супруги должны уметь приходить к компромиссу в вопросах, касающихся только их?
- Могу я попросить тебя? – Это будет не одолжение, и не просьба, скорее напоминание о том, кем была Илэйн для Леонарда все эти годы. – Мы… - Она даже не знает, как это правильно сформулировать, чтобы донести до мужчины свою мысль. – Ох, ты сам видел, какая я на самом деле трусиха! – Шумно выдыхает Илэйн, проведя пальцами по руками Леонарда вверх. – Дай мне немного времени привыкнуть к этому новому. – Поймав недоумевающий взгляд Леонарда, Илэйн поняла, что снова не смогла озвучить свои беспокойные мысли вслух. – Знаю, как тебе хочется проявлять эти чувства при всех, но я пока так не могу, понимаешь? Для меня даже держать тебя за руку вот так – нечто новое, и боюсь, что упаду в обморок, если ты посмеешь поцеловать меня за обедом. – С её губ слетел легкий смешок, но эта просьба действительно важна для Илэйн. – Не говоря уже о том, что завтра весь замок будет обсуждать самую главную новость. – Усмехнулась девушка, имея в виду далеко не их новый брачный договор. Точнее, эта тема прекрасно будет сочетаться с той, где местные девушки весьма красочно будут рассказывать, что знаменитая леди, «вечная невеста» графа Мориа, делала посреди ночи в гостиной. Конечно же, слухи волновали её в последнюю очередь, но из-за хрупкого душевного состояния Илэйн могла не выдержать многочисленные шептания за спинами, зная, что половина из них – правда. И успокоиться она сможет только после того, как основное условие брачного контракта будет исполнено. – Нужно спать. – Она прижалась к нему всем телом, не отпуская рук жениха. – Но я не хочу. – Илэйн смотрит на тонкое пламя свечи, горящей на прикроватном столике, боясь признаться Леонарду, что только что у неё появился новый страх темноты, который теперь всегда будет символизировать одиночество.

+2

14

http://i.imgur.com/9dts2aB.gif

Дитя в кругу веселья, шуток, ласки —
Так мир, мой друг, в игре тебе предстал.
Но отразил в себе лишь эти краски
Твоей души сверкающий кристалл:

Мир — не таков. Улыбки, обожанье —
Твоей души чистейшие стяжанья,
Чудес, тобой свершённых, тьму,
Ту прелесть, что сама даришь ты свету,
Ты жизни всё приписываешь это —
Людскому сердцу и уму.
Чар юности извечно скрытой тайной,
И талисманом чистоты бескрайной
Ты — знаю — здесь не равна никому.


Неловкие ситуации происходят с нами постоянно, как правило, совершенно внезапно. "Просто случайность" - думаем мы; "такого со мной больше не повторится" - усмехаются гордецы; "На все воля Создателя" - проповедуют нам священники... "надо бы повторить" - размышляют те, кто по-настоящему виновен во всем.
Ведь случайностей не бывает!

Леонард знает сию прописную истину, ибо столько раз устраивал в жизни дворян и аристократов казусы и анекдоты, что уже казалось его ничто не могло удивить. В конце концов, мужчина был готов к подобному или думал, что готов...
Это был тяжелый и очень странный день. Подготовка к встрече с самым опасным пиратом Сент-Массона - сие стоило много нервов и сомнительный раздумий, кого взять, где устроить, что предложить. Тем не менее, все эти планы и мыли оказались пустым звуком, бессмыслицей, когда граф закалывал собственных подручных, избавляясь от лишних свидетелей, ради разговора, который истрепал гора-а-аздо больше его нервов, чем все последние семь лет. Дело даже не в повестке дня - предать короля, помочь "кровавому барону" и прочее - скорее в том, в какой манере это проходило. Разговор не партнеров или союзников, а капитана и пирата, в котором первый сомневался, а потому беседа двух людей - привыкших командовать - прошла весьма и весьма... суматошно. Что ж, Лео, попавший в неприятную ситуацию, таки смог набраться сил и переступить через гордость - напоминание о родителях позволили справиться с личными обидами, однако, бдительность его была уже более чем ослаблена. И тут вступает в игру классическая фраза чертовки Судьбы:
Но и это еще не все!
Ступеньки, скинутый плащ, коридор, встреча, перевязка, разговор, признание, два стражника, побег, новые и новые события - вот он, настоящий, казус и явный пример того, что случайности не случайны. Леонард не был готов и к половине нахлынувших на него "неловких ситуаций", а посему оказался полностью обезоружен. Впал в отчаяние, из-за дурных эмоций, что умножились с поистине тяжелым днем, однако, приходя в себя под воздействием выражения обиды и девичий ярости на лице Илэйн, что кидалась в него его же сапогами - впервые он пожалел, что не надел легкие туфли - мужчина окончательно и бесповоротно понял - одному в этом мире быть нельзя. Нет, граф не был один ранее, рядом с ним всегда была эта терпеливая девушка, коию он ласково называл Принцессой Ночи, да только из-за своей собственной фанаберии, Леонард не осознавал сколь сильно зависит от неё, ему казалось, что справиться со всем в одиночку, если у тебя есть власть - легко и просто.
Теперь же, все изменилось.
"Какие глупости!" - подумал Лео, что корил себя за каждую пророненную из-за него слезу, пускай любимая и говорила, что это из-за счастья. Человек, помогавший ему жить и спасавший от одиночества все эти годы, попал под горячую руку, а вернее, уязвленное сердце, что под гнетом всех событий дня не выдержало и сначала открылось, а потом само для себя придумало удар. Теперь же глава рода Мориа раскаивался в содеянном, причем настолько сильно, что заслышав извинение в свой адрес невольно покачал головой и улыбнулся, сквозь все свое трепетное волнение об этом нежном существе, державшем его за локоть. "Ничего не изменилось!" - мелькнула справедливая и счастливая мысль. Правда - как она есть. Вновь он напортачил, из-за своей вспыльчивости, а Илэйн помогает все исправить. У них бывали легкие конфликты ранее и терпеливая девушка всегда шла на примирение первой, вот и сейчас, она пришла, она простила и она просит простить её. Леонард редко испытывал стыд, но в такие моменты... хотя таких моментов еще не было! Лавина нежной заботы, что была вызвана самой невестой, теперь умножилась с небывалым ранее чувством стыда и желания все-все поправить, из-за такого нового коктейля эмоций Лео превратился в нового человека.
Излишне заботливого, излишне порывистого.
- Не думай более об этом! Я не умею на тебя обижаться, тем более, права не имею, после того, что сам же наговорил и натворил, - быстро-быстро заговорил Леонард, заглядывая девушке в глаза и хватая её за плечи. - Поэтому сделаем вид, что я самый лучший в мире торговец, и вместо прощения скажем друг другу: "мы теперь в расчете"! - нелепая шутка, неуклюжая из-за сильного чувства нежности улыбка, а затем какие-то спешные крепкие объятья, обвивая спину одной рукой, а вторую укладывая на растрепавшиеся волосы девушки.
Энергичному графу казалось, что неправильно сейчас сидеть и просто обнимать любимую, хотя отпускать её очень не хотелось. Поэтому, чуть отстранившись и позволил суженной удостовериться что он - это он; и сам удостоверившись что она - это она; Лео, закипев активностью начал оживлять комнату, разгоняя тьму, а вместе с ней и последние остатки чувства беспокойство.
- Всё исправлю, всё! - повторял граф через плечо, отвечая на вопрос Илэйн, но не вдаваясь в подробности.
И у Леонарда получалось.
Прогнать тьму, прогнать горе, исправить сотворенные им или ими, ибо в проблемах влюбленных - всегда виноваты оба; тем паче, когда дело заходит о Илэйн и Лео, судьбы которых за эти годы прочно переплелись. Поэтому-то он и не хотел, чтобы она отходила сейчас от него, даже на шаг, а была рядом каждую секунду. Её ладони несмело, но с первыми зачатками этой самой смелости, пытались успокоить пылкий огонь в душе Лео, как всегда сдержать его и контролировать, за что Мориа был благодарен любимой, а в конце так и вовсе повернул голову и быстренько царапнул ладошку на плече короткой бородкой. "Без неё и правда никак" - думал мужчина, старательно выводя заветное имя, о котором так часто и много размышлял. Сомнений кто ему - эта девушка больше не осталось. Сестра, подруга - всего мало и все не то - верная жена, вот какой видел её теперь Леонард. Опора, помощник и советник в таких делах, в которых он не мог доверять даже себе самому. Любимой женщиной, чьей красотой он восторгается и любуется, и внимания которой ему всегда будет мало.
Ему хотелось быть тем же для неё.
Верным мужем, раз уж верным женихом быть не вышло; сильным плечом и широкой спиной, которая защитит и будет защищать от любых напастей; любимым мужчиной... - "не доводящим до слёз!"
Возможно он и правда, наконец, повзрослел.
В нем было ранее чувство ответственности, но оно не было направлено именно на любимую женщину, какую-нибудь любовницу, подругу, сестру - да, но все они не подходят под то сакральное, чем теперь являлась для него Илэйн. А посему, передавая ей перо и наблюдая за реакцией, Леонард испытал безумную радость, когда девушка не долго думая написала дату... причем столь близкую не только по календарю, но и близкую для его сердца. И его собственный выбор лишь сильнее подтвердился! Илэйн не нужно лезть в геральдическую книгу или рассматривать родовое древо его семейства - она все о нем и так знала. Даже такие мелочи, о которых он в этот момент вспомнил лишь благодаря ей. "Ты бы им так понравилась" - пронеслось у него в голове при теплых воспоминаний о родителях, которые, пожалуй, узнай, что он откладывает со свадьбой на такой девушке уже бы давно выбили бы всякую дурь из головы о принципах и личной свободе. В конце концов, Илэйн не сковывала его, она его вдохновляла, а сейчас и вовсе заставляла жить, ведь потеряв её, всего лишь на миг и из-за собственной фантазии, Леонард умер, исчез, растворившись во тьме. Все это он явственно понимал в эти минута, а потому не смог даже девушке подпись поставить, заговорив вновь и признаваясь в самом потаенном, но таком очевидным для него теперь...
"Сколько же времени в пустую" - все эти годы терпения и нелепых страхов тяготили его, ведь он старше, он мужчина и на нем ответственность. Однако, мысли об этом стремительно покидали головушку Леонарда, который чувствовал теплую ладонь у своего сердца, видел улыбку и взволнованное лицо девушки, которую явно тронули и слова, и действия жениха. На его шепот она ответила тоже шепотом... на самое ушко, выговаривая каждый слог и каждое слово, чтобы уж более мужчина их не пропустил.
"Граф поплыл" - так бы могла сказать любая светская львица, если бы стала свидетелем этой сцены. И без того возбужденное лицо Леонарда и вовсе запылало эмоциями, улыбка менялась словно живая, превращаясь то в веселую и радостную, то в взволнованную и трогательную - Лео не мог её контролировать, как не мог контролировать чувства внутри себя. В конце концов, на его лице всегда было всё написано...
Страстное чувство восхищения уже даже не девушкой, а происходящим с Ними и Их жизнью в этот момент, овладело мужчиной, который слабо ответил на легкий поцелуй любимой и сейчас наблюдал за тем, как она, забрав ладонь, подписывает документ. Мужчина не знал, смог ли все исправить своими действиями и словами, однако, об этом, как и произошедшей между ними ссорой и бедой, он уже не думал...
Только настоящее имеет значение.
Только в будущее ему хотелось идти.
- Спасибо, - тихо прошептал, сам не зная за подпись или заветные слова, а скорее, за все сразу, Леонард, улыбка которого вновь изменилась, перестав обнажать ряд зубов, ибо губы, да и все тело, как-то ослабело от чувства успокоения, а энергия уступила место тихому счастью.
Лео вновь взял ладони любимой в плен, уже не держа её руку у сердца, а просто греясь теплом тонких пальцев да изучая мягкую и нежную кожу внутренней стороны женских ладошек. Пара сидела на полу, колени их касались друг друга, а две пары глаз с любопытством скользили по лицам. Все для них было ново, эти яркие и несдержанные никакими правилами и этикетами эмоции, счастливые улыбки и... обстановка, которой ранее не было. "Солнечная" комната графа, который пусть ранее бывал в рубашке перед девушкой, но вот она перед ним в одном лишь ночном платье не была. Так или иначе, Леонард, окрыленный чувствами, особо не думал об этом, тем паче, когда Илэйн заговорила, теряясь от множества собственных мыслей и не зная как правильно выразить свою просьбу.
- Да говори уже, трусиха, - сказал своим веселым тоном Лео, что всегда делал обстановку меж ними непринужденной и простой.
Подмигнув и чуть вытянув вперед голову, мужчина, чувствуя проглаживания своих ладоней и улыбаясь довольно, почти сразу похмурился и удивлении посмотрел на любимую, что просила времени. "Нет, она не исправима!" - без злобы или хотя бы недовольства подумал Лео, цокая языком, вздыхая и усмехаясь. Илэйн и правда всегда будет Илэйн, сдержанной, верной правилам, а потому особливо стеснительной. Она всегда была чистой и светлой, получая от этого свою долю счастья и Леонард, при всем своем желании чуть ли не серенады ей за обеденным столом петь, не хотел отнимать у неё этого. Перехватив ладони девушки поудобнее, граф, со свойственной ему шутливостью и простотой, поднял их и одной начал поглаживать и почесывать усы и бородку, а второй свою - еще влажную, шевелюру. Причем делая это с напускной серьезностью и задумчивостью.
- Хмммм, - протянул он и поцеловал пару пальчиков девушки. - Хммм, - вновь повторил граф, укладывая поцелованную ладонь на плечо, а вторую поднося к губам и целуя. - Что я тебе точно не буду обещать, так это то, что стану самым сдержанным человеком во всем Дортоне, - сказал Лео, покусывая нижнюю губу и облизывая её во рту. - Ибо это будет наглым враньем! Однако, - он соединил две свои ладони перед лицом и потер ими вверх-вниз, смотря меж рук на лицо девушки, и все так же весело и непринужденно улыбаясь. - Я постараюсь исполнить твою просьбу, в особенности, пока ты привыкаешь, - Лео внезапно взял ладонями лицо лицо любимой и тише проговорил. - Привыкаешь ко мне и моей любви, - он сладко повторил это слово, желая, чтобы девушка и правда начала привыкать прямо с этой самой ночи и уж тем более не грустила и не переживала о слухах. - Придворные всегда говорят, даже когда у нас по соседству дракон, - Леонард усмехнулся. Он не особо верил, что его угрозы подействуют на стражников, ибо не завтра, так послезавтра все станет достоянием общественности. Повод всегда найдут. - Однако, мы от них нагло сбежим, да-да, прямо завтра днем, - Лео улыбнулся сильнее, заглядывая лукаво в девушке, что беспокоилась об этих всех глупостях. - Ибо ты поедешь со мной в столицу, - мужчина положил свои зубы на нижнюю губы, но не укусил её. Одна его ладонь оправила растрепанные волосы, а вторая переместилась на тонкую шею, - Илэйн, мне там без тебя будет никак, - искренние слова, сказанные в нескольких дюймов от лица Принцессы Ночи, заставили Лео сменить тон с веселого на нежный. После сегодняшнего он и правда не был готов расстаться с девушкой столь скоро.
Сколько там до рассвета? Пять, шесть часов? Время как всегда пролетит незаметно, а потом сборы, суета и все... разлука. "Нет уж!" - мужчина внезапно начал взъерошивать волосы благородной леди, смеясь и веселясь - он знал, как бороться с неудобством, как никто другой. Леонард, добившись успеха в волосах, весело защекотал пальцами девушку по талии, заставляя ту извиваться, а затем резко встал и, крепко схватив любимую за талию, взвалил её себе на плечи.
- Однако, раз уж не привела с собой камеристку, то теперь будешь привыкать быстрее! - мужчина проговорил эти слова уже двигаясь в сторону кровати, а затем увалил со всей аккуратностью туда Илэйн, но не лег рядом, а лишь уселся на край, ловя ближайшую ладонь своей. - Душа моя, нет спокойнее сна, чем под треск поленьев, - попробовал на вкус нежное обращение мужчина, вздыхая и рассматривая девушку, стараясь не опускать взгляд ниже лица, но разок так скользнул на грудь и талию, - тем паче, у меня еще тьма кромешная, посему надо её прогнать и... - Лео осекся. Он хотел сказать "ты спишь сегодня со мной", но после своего обещания не смущать Илэйн лишний раз, Леонард подумал, что это будет явно не в подмогу ей, а потому быстро добавил, - и позволь своему графу этим заняться!
Весело улыбнувшись, мужчина встал с кровати и направился к камину, в котором всегда тлели угли, пусть и не давая источника света, но зато всегда сохраняя возможность быстро развести огонь. Однако, не успей Лео сделать и три шага, как уже в общей сложности в третий раз за ночь - если учитывая Илэйн - споткнулся о сапог, чуть не завалившись на пол, но в итоге успев подставить ногу, громко топнув при этом.
- Вот, пришла и сразу беспорядок! - сказал граф себе под нос веселое ворчание, дабы помочь девушке своими подначиваниями расслабиться.
Положив три сухих полена на угли, Леонард, севший на корточки, начал старательно раздувать пламя из углей. Он был весьма самостоятелен в быту и мог во многом обходиться без слуг, однако, последние делали его жизнь проще и комфортнее, да и замок Мориа отражал всю их любовь к роскоши и удобству. Пожалуй, они были единственной дворянской семьей в Дортоне, у которой столичная крепость - крепостью толком-то и не была. Стены - архитектурно украшенные здания, в виде кольца, вокруг главной башни, которая толщиной уступала любой другой; ворота - красиво расписанные и совершенно не укрепленные, да и какой толк в этом, если в замке не было ни одной бойницы, а лишь просторные окна? А камины так и вовсе, встречались в каждой третьей комнате, хотя в крепостях обычно находились лишь в главных залах. Всему виной молодость династии Мориа, которая лишь в третьем поколении носила графский титул, что для стабильного Дортона было тем еще эксцессом. Так что и замок был построен по вкусу "торговой семьи", а не суровых вояк Бристолов.
- Таки готово, - в доказательство слов огонь замерцал, заплясал, прогоняя тьму и оставляя лишь тень графа на стене. - Задание выполнено, миледи!
Леонард встал и развернулся потягиваясь, а затем порвался было снять рубашку, но, доведя ткань до груди, резко остановился и тут же её опустил. Легкая тень испуга отразилась на его лице и Леонард выставил руки вперед, говоря при этом быстро и виноватым тоном:
- Извини, извини! Это уже привычка, - мужчина скоро подошел к кровати. - Я знаю, что для тебя каждое прикосновение в новинку, поэтому... - Леонард вздохнул, понимая, что Илэйн и близко не встанет со всеми развратными леди, с коими он привык уже общаться. - Поэтому буду ждать и привыкать вместе с тобой, - мужчина согнулся, приблизившись к лицу любимой и стараясь удерживать порывы страсти внутри себя, аккуратно поцеловал её в губы, почти сразу же отпрянув от них и заключая поцелуй на лбу. - И стараться уснуть.
Лео, под шум огня, что сливался со светом неполной луны, улегся на ковать подле девушки и не решаясь забраться под одеяло, а затем, плюнув на все, таки заполз под него и настойчиво заключил Илэйн в объятья, сразу же наслаждаясь теплом её тела и тут же, старательно закрывая глаза.
- У окна я сплю, точка!
"Легко сказать - сплю" - усмехнулся мысленно мужчина, чувствуя еще вкус губ Принцессы ночи и ощущая её в своих руках. Сдерживать взгляд можно, касания и поцелуи тоже, но вот естественное возбуждение...
Леонард дернулся и повернулся на другой бок.

+3

15

Илэйн верила своему жениху безгранично, и даже не потому, что другого выхода у неё никогда не было. С ним она чувствовала себя комфортно, в безопасности, впервые за несколько лет тревожного детства. Леонард не был похож на её братьев, но сумел каким-то образом прочно занять нужные позиции в её сердце и разуме, заставлять маленькую девочку считать себя той самой тихой гаванью, о которой ей когда-то рассказывала мать. Удивительно, но никогда раньше Илэйн не видела море. Отец обещал несколько раз свозить их в какое-нибудь графство на побережье огромного океана, показать, как прекрасен их мир, но не успел. Илэйн часами могла проводить в порту Неаля, смотря на восход. Она с трудом уговорила гувернантку пойти вместе с ней встречать рассвет, одну, даже с гвардейцами, Леонард отказывался отпускать новоприбывшую невесту, в то время как он сам нежился в постели. Конечно, тогда он не понимал её детского восторга, а сама Илэйн боялась признаться самой себе – море стало для неё символом свободы. В тоже время, она боялась, что с его помощью забудет своих родных, и бежала обратно в замок со слезами на глазах. Впервые маленькая леди поняла, что значит трудный выбор, когда ощутила себя в безопасности, это место нравилось ей не меньше, а может даже и больше родного Сорсета.
Однажды она поведала об этом страхе своему названному брату, и тот пообещал, что как только закончится война, она сможет хоть каждый месяц навещать свою семью. Но через год стало понятно – возвращаться больше некуда. Новый король росчерком пера лишил её семьи чести, а единственную выжившую Уилтшер – земель своих предков. У неё больше не было дома, и, казалось бы, вот твой дом – Руашир, вот твой жених и будущий супруг – граф Мориа, но не это нужно было Илэйн. Ей не хватало теплоты матери, нравоучений отца, смеха старших братьев над тем, как неловко и по смешному держит их сестра голову, когда строгая женщина, что больно била по ногами и рукам, складывала у неё на голове стопки из книг, заставляя ходить часами с ними по залу. Из Илэйн сделали идеальную леди, даже слишком, и только что девушка заплатила свою плату. Пусть будет, как говорит её граф – они в расчете. Его объятия значат для неё больше, чем прочие ненужные слова. Мужчина проводит рукой по её пышным завитушкам цвета спелого каштана, которые Илэйн обычно заплетала в тугую косу, чтобы не мешались и не спутывались ещё больше. Пытаясь во всем быть идеальный, Илэйн становилось всё более замкнутой и недоступной до мужчин, но тех не останавливало подобное поведение леди Уилтшер. Им было интересно в ней совершенно другое – возможное приданное и расположение самого графа. Чем дольше Леонард затягивал со свадьбой, тем больше его вассалам становилось понятнее – эта девушка не нужна такому гуляке и дамскому любимцу, как графу. К тому же, Илэйн показала себя с другой стороны – как недурная хозяйка и скромная девушка, поэтому и видели в ней «не дурную партию», как выразился один из лордов за спиной у миледи. Как ни странно, но Илэйн даже не обиделась на эти слова, а наоборот – приободрилась духом. Хоть кому-то она нравится как женщина, а не сестра и подруга.
Сегодня они оба исправили положение дел, которое, как оказалось, волновало их до глубины души. Не только Илэйн металась несколько лет, сгорая от чувств к этому мужчине, и, что самое приятное, эти чувства были взаимными. «Будь сама собой. Хотя бы наедине с Ним». – Старается уговорить себя Илэйн действовать более решительно. Пора уже выпустить маленькую любопытную девочку, которая более десяти лет сидела под прочным замком под названием «честь и порядок». Он благодарит её с улыбкой на лице, и Илэйн просто не может оставаться в стороне, чуть приподнявшись, девушка тянется к нему, чтобы снова проявить немного инициативы и поцеловать его в губы, пока Леонард не желал отпускать её руки. Казалось, всё просто – нужно было признаться в своих чувствах, выпустить наружу огонь былой страсти, и половины проблем они сумели бы избежать. Но вышло так, что они оба, по очереди, попали в капкан, услужливо подставленный судьбой. Первой за свою гордость поплатилась Илэйн, а затем, за точно такой же порок, Леонард. Пообещав самой себе больше никогда не скрывать истинных чувств от этого мужчины, Илэйн рассказывает ему на одном дыхании, будто исповедовалась в страшном грехе. Но тон и странные действия Леонарда говорили о том, что её просьба воспринята либо в шутку, либо он старается максимально убрать всё напряженность, которая царила между ними. И от этого на душе Илэйн становится светло и легко, как никогда раньше. Она не ждала от мужчины больше никакого подвоха, потому что за семь лет Леонард доказал – свою невесту он никогда не предаст.
- Мой лорд, вы неисправимый хвастун! – Илэйн буквально вырывает правую руку из его крепких пальцев и легко толкает в плечо, сопровождая это легким смехом. Раньше она такое позволяла довольно редко, но сейчас готова смеяться вместе с них хоть целый день, слушая его нелепые размышления или идеи. Что угодно, лишь бы больше не грустить, и тем более, плакать.
«Оштир? Он не шутит?» - Надо признать, в какой-то момент паника и страх нашли своё отражение в голубых глазах этой девочки, которая сегодня зареклась больше не плакать. Прежде Леонард предлагал Илэйн съездить туда, её не считали предательницей, для королевского двора она была скорее уж «никем», и всё же, она не хотела доставить им удовольствие своим смущенным видом. О, она превосходно знала, как надо вести себя при дворе, что делать и как говорить нужные словно, но не знала, как вести себя с людьми, которые с злостью в глазах будут называть её дочерью предателя. А такие обязательно найдутся, можно не сомневаться. Однако, ей давно пора повзрослеть и начать смотреть в глаза проблемам с гордо поднятой головой. И если Леонард заверил, что не сможет без неё, значит так тому и быть.
- Поеду. – Взяв себя в руки, твердо отвечает Илэйн, смотря в глаза жениху. Но не успевает Илэйн сказать главное, как Леонард в очередной раз позволяет себе то, что… никогда прежде не позволял. Кто бы мог подумать, что посреди ночи граф вздумает щекотать свою невесту, непроизвольно вызывая на её лице улыбку, с алых губ начинает слетать смех. – Леонард, прекрати. – Старается унять жениха девушка, но всё тщетно. Более того, мужчина имел наглость перекинуть девушку через плечо – неслыханная наглость! Но вместе привычного осуждения Илэйн вскрикнула и продолжила смеяться. С ним у неё получилось забыть о всех проблемах и невзгодах. Непослушные волосы разметались в разные стороны, потому что Илэйн не могла побороть себя и убрать руки со спины Леонарда, боясь упасть вниз, но радовалась только одному: граф не может заметить её яркого румянца, когда в её голову пришлось осознание что она одета в легкое ночное платье почти до пят. – Пусти меня. – Почти жалостливо просит девушка и радуется, как маленький ребенок, наконец почувствовав спиной мягкую перину. Кажется, Леонард научился читать страхи своей невесты, и сегодня будет достаточно странная ночь по меркам нормальных людей. «Но рядом с тобой будет необычайно тепло». – Едва не проронила вслух девушка и быстро прикусила язык, понимая, что это точно будет лишним, к тому же, она видела, как не сдержался Леонард и осмотрел её тело. Она часто ловила на себе подобный взгляд с его стороны, чаще всего, когда граф выпьет вина, но и в обычные дни, украдкой, он оценивал её девичью красоту. От этих мыслей Илэйн ещё больше залилась краской, и благодарила Творца, что тот вложил Леонарду в голову идею разжечь камин. Поспешно девушка забралась под одеяло, с уселась, согнув ноги в коленях, и обхватив их руками. Конечно же, девушка совсем забыла о плаще и ключе, что лежали неподалеку от кровати, и если завтра эти двое влюбленных не проснуться раньше нужного времени, то дадут уже более очевидный повод для сплетен в замке.
- Так убери. – Не сдерживается Илэйн, не сводя взгляда с Леонарда, старающегося разжечь угли. – В доме по-прежнему хозяин ты. – Честно говоря, часть обязанностей уже давно тяготили Илэйн, рано или поздно, но Леонарду придется напоминать своим вассалам о том, что именно он всё ещё является правителем Руашира, а не маленькая чужеземка. Наблюдая за тем, как постепенно развеялась тьма в комнате, Илэйн даже не сразу замечает, что Леонард принимается раздеваться, и замечает это в последний момент, когда мужчина спешно опустил края рубашки и принялся извиняться. Но Илэйн не почувствовала стыд или пыталась отвернуться, наоборот, в девочке взыграло любопытство, и только скромность не позволяла проронить ни единого слова в защиту мужчины, что хотел раздеться по привычке. И всё же… - Ты не обязан. – Внезапно для самой себя выдает Илэйн, смотря, как Леонард подошел к ней, чтобы запечатлеть на её губах очередной поцелуй. Илэйн тянется на встречу его губ и также сладко ласкает их. Легкий поцелуй на её лбу ознаменовал время для сна, и девушка послушно двигается в сторону, принимая правило, что будущий муж спит у окна. Этот факт она обязательно запомнит, как и множество других.
Внезапно его руки оказываются на её талии, мужчина явно вознамерился уснуть, обнимая невесту, забыв о том, что только что обещал. Девушка замирает в ожидании дальнейших действий, радуясь, что Леонард не видит её испуганного лица, но страх отступает вместе с его руками, она слышит, как мужчина спешно поворачивается спиной к ней. Следом за страхом приходит не облегчение, как думалось Илэйн, а паника. Точно такая же, как час назад, когда Леонард дал ей нерушимые клятвы, и по обоюдной глупости они едва не разрушили их. «Он – твоя тихая гавань, не надо думать о нем плохо». – Старается убедить себя Илэйн, поворачиваясь сначала на спину, и смотрит в сторону Мориа. Тут явно не спал, она слышала его дыхание, и могла по нему определить, когда тот спит или бодрствует. Как можно тише, девушка поворачивается на левый бок, подложив руку себе под голову, чтобы лучше видеть реакцию мужчины, и тянется другой рукой к его плечу.
- Лео. – Тихо шепчет Илэйн, дрожащей рукой проводя по плечу мужчины под его рубашкой. – Ты обещал больше не отворачиваться от меня. – Напоминает Илэйн об одной из его собственных обещаний, зная, что не сможет уснуть, смотря в затылок своего жениха. Ей жизненно важно было увидеть его глаза, убедиться, что эта ночь станет для них новым началом, свяжет их жизни раз и навсегда, а тот брачный контракт станет этим символом.

+4

16

http://i.imgur.com/PPH9B2X.gif

Не надо мне мертвых созданий искусства!
О, свет лицемерный, кляни и ликуй!
Я жду вдохновенья, где вырвалось чувство,
Где слышится первый любви поцелуй!

О, кто говорит: человек, искупая
Грех праотца, вечно рыдай и горюй!
Нет! цел уголок недоступного рая:
Он там, где есть первый любви поцелуй!


Никогда не пытайтесь бегать от неизбежного, иначе, столкнувшись с ним, потеряете себя. Так случается с каждым чувством, которое мы отдаляем, прячем или пытаемся сопротивляться - когда оно нас настигает, мы уже не имеем возможности контролировать себя. А как известно, человек не умеющий управлять своими эмоциями, не может контролировать и свое возбуждение.

Леонард редко сдерживал свои порывы, предпочитая давать себе волю во всем, однако, в этом была его сила. В привычке поступать так с детства, не зная особых границ дозволенного; ему было просто гибко и быстро думать - под веянием ситуации - просто признавать свою правоту и не правоту, когда дело доходило до горячих споров. Будучи вспыльчивым, он был и легко остывающим, в конце концов, большая часть его споров - это подтрунивание над другими людьми - шутливое и веселое, правда, иногда, задевающее их честь и гордость. Тем не менее, имея силу в свободе, мужчина был очень слаб там, где его этой свободы лишали. Нет ничего сложнее того, чтобы сдерживаться, а в случае Леонарда - нет ничего бесполезнее...
И все же, он пытался.
Пытался ради Илэйн вести себя прилично и непринужденно. Сдерживал своё желание, отшучиваясь и улыбаясь, разводя камин да рубашку опуская, хотя последняя уже тяготила тело, да и привык он спать без одежды, а тут помимо просторной камизы еще и брюки из плотной кожи до колен прибавлялись. Впрочем, одна ночь ничего не решала, тем паче, когда в нем краем сознания загорелся стимул, что если он проявит себя терпеливым и сдержанным, то Илэйн будет проще привыкать, в конце концов, подводить её доверие не хотелось, хотя она и была столь близко.
Как бы там ни было, но еще во время раздувания углей, Лео, прикладывающий все усилия, чтобы невеста не волновалась, окончательно признавал в том, что сия девушка во многом сильнее его. И дело не в её сдержанности и умении обращаться с его собственными вассалами, а в этом удивительном навыке исправлять ошибки Леонарда. "Ей богу, ничего бы этого не было, если б не она" - сделал справедливый вывод Лео, что опять начал корить себя за ребячество. Илэйн в его глазах умела идти на жертвы и наперекор себе, чего только стоил её приход в его спальню посреди ночи, её признания и злость, отчаянные попытки объяснить ему, что, как и почему. "Так что же я не мужчина что ли, раз не могу сдержать одну просьбу?!" - выдыхал Леонард, вспоминая как несколько секунд назад обводил взглядом ночное платье и украткой поглядывая на свои ладони, что сжимали спинку девушки близ поясницы, из-за чего целый ворох новых чувств, которым Лео уже не раз противился, всплыл в нем с осознанием - "на ней нет корсета". Конечно же его не было, кто его перед сном носит? Да и плащ, коий доселе покоился на плечах красавицы, прикрывал её тело не хуже. Правда, плаща уже тоже не было - он валялся на палу, где-то рядом с верхней одеждой мужчины. Возможно, поэтому-то Леонард и не смог сдержать того взгляда, ибо, что и не говори, а влюбленный мужчина в пору ночи так же прост, как зверь дикий. Разумеется, сдаваться собственным желаниям Лео не собирался - без боя уж точно. Тем более, девушка вновь пошла наперекор своим, когда согласилась поехать с ним в столицу королевства и в этот самый момент Леонард точно понял, что будет вести себя с ней похлеще всяких куртуазных рыцарей. Вместо поцелуя, он начал её щекотать и делал все, чтобы Илэйн не боялась близости к нему, верила в то, что он не только может быть честным, но и сдержанным, если ей того угодно. Однако, когда он извинялся за свою привычку спать без рубахи, Илэйн посеяла изрядную смуту в его сердце, сказав о том, что это не так уж и обязательно... "в этом она вся" - улыбнулся тогда мужчина, вновь видя, как Принцесса Ночи пытается подстроить свое поведение под его. Тогда ему хватило короткого поцелуя в губы и лоб, однако... слово сдерживаться все же не про него. По крайней мере не в такой момент, когда вместе с треском поленьев ты слышишь дыхание любимого человека, теплое тело которого обнимаешь, к слову, впервые лежа рядом... все для них было впервые, а то, что они не были женаты лишь усложняло дело. Ни у кого не возникало мысли о том, чтобы отодвинуться или, не дай Творец, уйти, ибо душевного спокойствия Лео не мог найти сегодня без охранительницы его сна. Однако, обнимать любимую и спокойно думать, когда весь на взводе и взвинчен, пусть и пытаешься казаться спокойным - это выше сил графа.
Леонард, отвернувшийся и вздохнувший пару раз, почувствовал, что душевное равновесие таки к нему возвращается, хотя, безусловно, о такой вещи как сон - речи не шло. Та буря чувств, те события, что он пережил за сегодня, превратились не в усталость, а в напряжение, которое мешало заснуть, выискивая возможность выплеснуться, вместе с лишней энергией. Лео, было задумался о том, чтобы наплевать на все и нырнуть в омут с головой, но ему вспомнилось, как девушка сидела на его кровати, обнимая колени под одеялом, как она покрывалась румянцем от его действий и Мориа-таки отбросил лишние мысли, взяв нервы в кулак. "В карете посплю" - подумал он, кусая от нервов край нижней губы.
Никогда граф еще не испытывал такого дискомфорта в собственной кровати.
Благо, что у Илэйн сработало её чутье.
Когда мужчина услышал тихий скрип простыни, то интуитивно, словно нашкодивший мальчишка, закрыл глаза. Толку от этого было мало. Ибо уже через секунду веки вновь распахнулись, ведь графа позвал по имени его любимый тихий голосок, а затем... затем Леонард подумал, что видимо случилось какое-то чудо и он уснул, ибо прохладная от волнения женская дрожащая женская ладошка коснулась его плеча, ныряя под ткань камизы и легко поглаживая горячую кожу на изгибе лопатки. Никогда еще пламя внутри не вспыхивало с такой силой, никогда еще нервы не пели такие песни в унисон с просьбой повернуться, натягивая струны мышц по всему телу. Он много чего ей обещал, но сдерживаться лежа с ней в одной постели - не мог физически. Это не просто противоречило его природе, но было просто невозможно из-за того состояния, до которого его довел этот день.
"Чему быть, того не миновать, - стрельнул в голове логичный довод, отразившийся легким вздохом, пока Леонард медленно повернулся на спину, и смотря на девушку, лишь одним глазом. - Я люблю её, разве плохо все то, что творится внутри меня?"
Разве нужно это гнать и пытаться сопротивляться?
Леонард, поймал гладившую его по спине ладонь, взяв её в свою и ласково сжав, грея и прогоняя волнение. Ясные глаза смотрели мягко и с восторженным обожанием, а отблески огня в камине лишь предавали двум лицам особый оттенок яркости. Мужчина задумчиво провелся по внутренней стороне губ языком, а затем повернулся-таки на бок, поднося ладонь к губам и не отрывая взора от Илэйн, тихо зашептал:
- Ты очень красива, - и это в нем говорили не чувства, а лишь факт. Комплимент, который был известен каждому мужчине при его дворе, - И... к этому нельзя привыкнуть, - Лео мягко улыбнулся и придвинулся ближе. - Я уже давно пытаюсь! - улыбка так и не сходила с его лица, хотя сделалась еще более нежной, когда граф коротко облизнул сухие губы. - Поэтому позволь мне любить тебя так, как я умею, - граф ласково прошептал уже свою просьбу, а затем аккуратно коснулся столь сильно желанных уст, закрывая глаза. Сердце забилось сильнее и Лео инстинктивно сжал ладошку любимой посильнее, чтобы не забыться. Он смог остановиться, лишь после третьего продолжительного поцелуя нижней губы, хотя изначально ласкал верхнюю, - хотя бы когда мы наедине.
Закончил Леонард, оценивая реакцию любимой, а затем отпустил её ладонь и сел рядом. По летнему тонкое шелковое одеяло слетело с него, а сам граф снял рубаху, откидывая её в сторону, однако, спешить возвращаться к возлюбленной он не спешил. Слишком сильно его заботил её комфорт, а потому, впервые с момента постройки его кровати, четыре золотых шнурка, что крепко закрепляли невесомый полог на столбиках, были один за другим развязаны.
Они словно очутились в другом мире, где не было ни слухов, ни стеснения. Здесь не нужно было сдерживать свое желание, что распаленное чувствами было столь сильным, что Леонард не мог спокойно дышать и думать, что уж там говорить про закрыть глаза и спать; не нужно и было волноваться о будущем, даже близкое завтра не имело никакого значения, перед сладким настоящим, а все эти пираты, предательства короны и прочие интриги так и вовсе казались какими-то призрачными и не имеющими значения. Все-все на свете имело второй план в их собственном мире, который укрывал пару от суетливой реальности четырьмя невесомыми и прозрачными занавесками да роскошно расшитым балдахином наверху с любимыми для Лео и, по воле случая и Илэйн, морскими мотивами. Лишь треск поленьев да причудливая игра света огня и Луны - только этому было позволено проникать в их обитель покоя и счастья.
Леонард, развязывая шнурки, старался не истязать любимую взглядами, но не проявлял резкости или страстной торопливости. Раз уж ему не суждено сегодня нормально поспать, то и спешить Мориа не собирался. У них не брачная ночь, но едва ли для пары есть в королевстве день важнее этого. Признания и клятвы, роспись на новом договоре, который им уже никто не навязал, кроме чувств бившихся наружу. Нет, лежа в одной кровати с любимой женщиной, мужчина не мог терзать себя ожиданием, иначе бы просто сошел с ума. Граф, выбравшийся из-под одеяла, чтобы шнуры развязать, наконец, взглянул на суженую, а затем, стараясь не опускать блестящих глаз ниже шеи, положил ладони на её лодыжки - скрытые тканью одеяла - и медленно повел руки вверх, двигаясь за ними торсом. Он буквально не позволял любимой двигаться, властно соединив её ноги, контуры которых обводили сильные ладони, двигаясь все выше и выше по телу Илэйн. Лео уже ничего не говорил, не шутил и не смеялся, выражение на его лице было проникновенно серьезным, вернее, спокойным, лишь слегка приоткрытый рот и широко поднимающаяся грудь говорили о внутреннем волнении и пожаре. Большие пальцы рук, милостиво прижались к указательным, когда Леонард начал подходить к женскому поясу. Невзирая на шелковые ткани, граф чувствовал тепло нежной кожи, чувствовал, как от его движений задирается платье, что он решил оставить у колен. Сместив ладони на бёдра, Лео коснулся губами талии, прикрытой невесомым ночным платьем, коие не было способно спасти даже от щекотки щетины графа, что потерся щекой о животик, впервые оторвав взгляд от прекрасного лица. Внезапно, подушечки пальцев вжались в нежную кожу упругих ягодиц и сразу с этим Лео рывком притянул девушку к себе по ткани простыни. Сохраняя молчание, он медленно склонился над Илэйн и с ласковой улыбкой начал игриво делать вид, что целует невесту, однако, как только его губы приближались к её, то мужчина сразу же немного отдалялся, улыбаясь в этот момент чуть более шире. Затуманенными - не страстью, а любовью - глазами, Лео смотрел на обожаемое лицо, изучая для себя каждый контур вновь и привыкая к тому, что теперь может видеть их столь близко. Разумеется, улыбающийся Лео и не думал томить себя или Илэйн долго, а потому почти сразу впился в сладкие губы, но не сам, а лишь отвечая на движение девушки к нему. Ласково и поочередно обхватывая припухшие уста невесты, Леонард наслаждался безудержным жаром страсти, что захватывал каждую клеточку его тела. Бесконечно долго и безжалостно мало длились ненасытные поцелуи, которые с каждой секундой становились все более жадными и пылкими, хотя Леонард и рассчитывал, что сможет сохранять неторопливое хладнокровие, но куда там... одна его ладонь уже давно покоилась в любимых волосах, разбросанных беспорядочно, после того, как Мориа притянул к себе свою Принцессу Ночи; вторая же, до этого момента лежавшая на бёдрах девушки, лишь изредка их сжимая, сейчас дернулась выше к талии, которая уже не была укрыта одеялом. Близость горячей кожи Илэйн и без того сводила с ума, а теперь, держа свою руку с широко расставленными пальцами на ней, Леонард и вовсе слетел с катушек, не больно укусив нижнюю губу любимой, которую ладонью заставил чуть изогнуться телом к нему, а потом... словно все в нем вспыхнуло, когда невесомая ткань ночного платья стала единственной преградой меж парой, что соприкоснулись сначала в области груди, а потом в нетерпении мужчина сам навалился на девушку, словно желая прочувствовать её каждой клеточкой тела.
Лео, поддавшись страсти, снова впился в уже припухшие от его поцелуев губы, но на этот раз намеренно истязая их так, чтобы ротик приоткрылся и наглый язык, скользнул на встречу любимой, касаясь её зубок, а потом шаловливым угрем начал играться самым кончиком с язычком Илэйн. И пока это происходило ладонь, жадно прижимавшая девушку за талию к мужскому телу, начала судорожно натягивать платье вверх, а затем, чуть спустив одеяло, нырнула вниз отыскивать конец ненавистной ночной, которая не давала двум влюбленным полностью прочувствовать друг друга. Леонард, страсть и желание которого были гораздо более обжигающими чем огонь в камине, оторвался от чувственных губ, коими ненадолго насытился, и начал перемещаться к шее возлюбленной, медленно целуя щеку, однако, не успел он завершить свой путь, как ладонь добралась до края платья и подушечки пальцев коснулись беспрестанно трущихся друг о дружку ножек, которые Лео придерживал по бокам коленями. Граф тут же забыл о всяком терпении, задрав платье и буквально слившись своей ладонью с горячей мраморной кожей. Леонард прерывисто выдохнул от блаженства на шею Илэйн и начал нетерпеливо целовать изгиб, обхватывая как можно большее пространство губами и лаская его самым кончиком язычка. Изучая каждую пору, мужчина двинулся к ушку, дав старт ладони, которая так же начала свое путешествие по оголяющимуся все сильнее и сильнее с каждым мгновением телу. Совершая два параллельных восхождения, Лео, ненасытный и обезумевший от любви, переместил вторую ладонь с волос шатенки на другую часть её шеи, начав легко массировать её подушечкой пальцев, пока губы творили на другой стороне такое, что могли дать легко фору хоть всем двум рукам сразу. Наконец, мужчина подобрался к самому чувствительному месту под ушком и начал его периодически то покусывать, то кусать, но беспрестанно лаская губами и язычком. Леонард чувствовал сколько наслаждения приносит любимой, тихие стоны которой, переходившие изредка в полу-крики, были прямым тому доказательством, сам получал изрядную долю блаженства от происходящего... и блаженство было столь сильным, что Мориа, коий никогда не терял голову во время амурных утех, сейчас окончательно забылся, упиваясь сладостью гибкого и молодого тела Илэйн.
А как известно, у всего есть последствия.
Пока мужчина в страстном забытии ласкал шею любимой девушки, его ладонь, скользившая по ножке вверх, невольно переместил с бока на верх, из-за чего большой палец, забывший прижаться к указательному, случайно - это и правда было так - коснулся самого края влажной плоти леди Уилтшер.
Леонард мигом пришел в себя, почувствовав женский сок на подушечке пальца и оторвался от шеи, посмотрев на любимую обеспокоенно. Ему казалось, что он перешел границу, нарушил её доверие, а потому виноватый и даже отчасти напуганный голос любовника заговорил тихим шепотом.
- Ох, прости, прости любимая, - шептал он в горячке от чувств быстро поцеловав губы Илэйн. - Я не могу остановиться, - мужчина с беспокойством посмотрел на невесту, перемещая  ладошку с шеи на её щеку. - Ты ведь не против? Если хочешь мы можем подождать до свадьбы, - Лео нервно укусил центр своей нижней губы. - Для меня нет ничего важнее твоего желания, - произнес граф, коснувшись её лба своим, но не целуя сочные губы, ибо и правда был готов остановиться, если Илэйн не желала его так же сильно, как он её.
Для Уилтшер целомудрие всегда было особенным пунктом жизни, и Леонард, со своей страстью, что впервые в его жизнь соединилась с любовью и сводила умелого любовника с ума, безмерно боялся обидеть или задеть девушку, которая была ему гораздо более необходима чем одна ночь ласки. Он хотел, чтобы она начала приспосабливаться к его любви, но еще больше он хотел, чтобы она сама этого хотела без единой нотки сомнения, ибо завидев последнее, Лео тут же бы остановился.

+5

17

Это было два года назад, Илэйн старалась забыть об этом случае, но память всегда любезно, в основном перед сном, напоминала ей о том моменте. Они оба выпили вина, смеялись, устроили какую-то игру, когда все гости разошлись, а время уже давно перевалило за полночь. Леонард проговорил что-то с опущенной головой, с трудом различив слово «красивая», Илэйн хотела было переспросить у своего изрядно опьяневшего графа, что он только что сказал, но не успела. Он сорвался с цепи, притянув невесту к себе за руку, и начал целовать её в губы, обнажая свою страсть и намерения, что испугали Илэйн не на шутку. Когда его руки начали бродить по её телу, она сумела вырваться, обычные слова на него уже не действовали, и тогда девушка в одностороннем порядке поставила себя в определенные рамки. И первым таким указом стало строгое расстояние, которое всегда соблюдалось с её стороны в их отношениях. Ни словом, ни делом Илэйн старалась не давать этому мужчине даже повода для повторения подобных действий в будущем. Многие глупости творятся под благими намерениями, «так будет лучше» - говорила себе Илэйн каждый раз, не понимая, что заковывает собственное сердце в замок изо льда. Не подпуская к нему человека, которого любила. Видя, как сдерживается Леонард, старается держать заданную ею планку, хоть ему этого она никогда не говорила.
Точно также он поступает сейчас, Илэйн чувствует, как ему неловко, очевидно, он привык спать без одежды, но присутствие невесты, придерживающейся столь строгих правил, заставляет мужчину отказаться от подобной привычки. Конечно, граф Мориа нарушал некоторые правила с удовольствием, даже назло, иногда назло самой Илэйн, будто хотел увидеть, как невеста хмурит брови и осуждающе качает головой, и подобное всегда сходило ему с рук. И… надо признать, сегодня тоже много чего сошло ему с рук. Они оба с таким трудом переступили через собственные принципы и гордость, и Илэйн поняла, что обязана уступить Леонарду, вознаградить за годы терпения и переживаний. Он замечательный человек, лучшего жениха вряд ли можно пожелать, это Илэйн поняла несколько лет назад, и с тех пор дорожила их дружескими узами, каждый раз благодаря Судьбу за то, что та свела их вместе. Сложно представить, как сложилась бы жизнь Илэйн, выбери король тогда другого графа, который не был бы столь благороден и благосклонен ненужной невесте, навязанной каким-то узурпатором. С сегодняшнего дня леди Уилтшер зареклась думать о подобном. Отныне её место здесь, рядом с Леонардом, чтобы он не делал или говорил. Илэйн была не просто благодарна этому человеку, нет, дело было в взаимной любви и привязанности, умению подстроиться под чувства своего любимого человека. Кажется, эти семь лет не прошли в пустую для них.
Нужно было повернуться тоже на другой бок, крепко зажмуриться и попытаться заснуть, но вместо этого Илэйн понимает – у них два выхода. Либо кто-то из них сейчас покинет эту комнату, молчаливо, возможно, пожелает спокойной ночи, и утром они попытаются снова начать улыбаться друг другу, чтобы скрыть ту неловкость, которая обязательно возникнет между ними. Либо сделать то, что получилось у Илэйн. Кончиками пальцев она ощущает, как напряглись мышцы мужчины, он всё ещё пытался сдерживаться, и чтобы поощрить его на более решительные действия, Илэйн ласково продолжила путь по его плечу к шее. Всё ещё чувствуя неловкость, девушка натягивает свой конец одеяла чуть ли не до подбородка, боясь, что если Леонард сейчас резко повернется, то увидит в тусклом свете свечи и яркого пламени камина, как даже покраснели кончики ушей девушки. Это сложно – ломать саму себя, свои принципы. Он поворачивается на спину, смотря украдкой на свою невесту, и убирает её руку от себя, Илэйн же изо всех сил схватилась за него своими тонкими пальцами, опасаясь чего-то невозможного. Он ведь не мог её прогнать? Только не сейчас. Наконец, тишина спадает вместе с его поцелуем, в этом жесте было больше личного, чем когда-либо, а теплый комплимент приятно грел душу девушки. Она не отстраняется и чуть кивая, соглашаясь на просьбу любимого человека. «Что угодно, только не уходи.» - Мысленно просит она, буквально умоляет, не смея даже пошевелить кончиками пальцев. Как зачарованная она смотрит за женихом, что решил снять рубашку, обнажая перед ней свой торс и грудь, заставляя Илэйн невольно несколько раз моргнуть, это было слишком непривычно для девушки, прежде она не видела жениха в подобном образе, и даже не позволяла себе подсматривать за ним, как делали некоторые леди. Её глаза цепляют несколько шрамов на груди и в области живота, когда у них будет время, Илэйн обязательно разузнает об их истории чуть больше, но сейчас они оба были заняты немного другим. Чувствуя, как буквально разгорелись щеки, когда Леонард принялся опускать полог на кровати, Илэйн зажмурила глаза буквально на несколько минут, чтобы подавить совершенно детское желание спрятаться под одеялом. И хорошо, что Леонард перешел в наступление, иначе бы девушка совершила какую-нибудь глупость, потому что банально не знала, что её ждет дальше. «А вдруг я ему вообще не понравлюсь…» - Илэйн не успела развить эту мысль, потому что Мориа ухватился руками за её ступни, скрытые под тонкой тканью летнего одеяла, заставляя девушку сжать ноги, и стал медленно, как казалось шатенке, продвигаться вверх. Лишь безмятежное выражение лица Леонарда давало понять – всё хорошо. Илэйн радуется, что он не видит, как под одеялом её пальцы сжимают простыню от внезапно нахлынувшей на неё волны беспокойства. Что он с ней делает? Как можно так быстро заставлять её думать совершенно о другом, а точнее, заставлять больше не думать ни о чем вообще. У Леонарда это получилось сделать одним резким движением: ухватившись за её бедра, он притягивает её к себе, Илэйн сползает с мягких подушек, едва не утонув в собственных волосах, на какой-то миг она закрыла лицо ладошками и тихо рассмеялась, представляя, как глупо выглядит в данный момент, но появившееся из неоткуда лицо жениха вмиг заставляет её перестать улыбаться, и с чуть приоткрытым ртом, девушка ждет продолжения. Вот он готов поцеловать её, но не торопится, взглядом изучая её губы, глаза, как будто пытается запомнить каждую черту лица девушки, а та в ответ положила свои ладони ему на щеки, прикасаясь к ним слегка, поощряя его решительные действия. Улыбнувшись вместе с ним, не находя себе места от счастья, которое всё больше наполняло тело девушки от столь близкого контакта с ним, Илэйн нежно поцеловала его, отмечая про себя, что этот поцелуй стал словно легким толчком в спину маленькому ребенку, который готовится сделать первые шаги. Как говориться, нужно только подтолкнуть. Следом уже Леонард перехватывает инициативу, целуя её всё также нежно, но стоило Илэйн провести рукой по его плечам и спине, позволить мужчине прижаться к её телу, как поняла – они оба только что пропали. Падают в бездну и не могут остановиться. Они не могут насытиться этими поцелуями, кто-то должен сделать шаг вперед. И пока одна рука мужчины изучала кудри девушки, вторая заставляла всё тело девушки реагировать более чутко на новые ласки. Каждый новый вдох давался Илэйн всё с большим трудом, чем раньше, она даже не заметила, как одеяло давно лежало на другом конце огромного ложа.
Продолжая истязать её тело своими ласками, а губы – поцелуями, Леонард не остановился на достигнутом. Прежде Илэйн никогда так не целовалась с ним, ощущая прямую зависимость от каждого движения жениха, девушка осторожно, боясь сделать что-то не так, отвечала на его поцелуи, соприкасаясь кончиком своего языка его, опустив руки на оголенную спину. Всё это казалось неправильным. «А что тогда правильно?» - Самодовольна подсказала та часть Илэйн, которая до этого момента мирно спала в стороне, уступая место скромной и «правильной» девочке. Её ноги по-прежнему находились в плену его коленей, Илэйн даже не смела пошевелить ими, когда рука Леонарда, наконец, нашла возможность проникнуть к обнаженной коже лежащей перед ним девушки. Сама Уилтшер напряглась, словно струна, понимая, к чему всё идет. Пожалуй, только сейчас пришло осознание того, что эти двое пришли к точке невозврата. Губы Леонарда принимаются ласкать её кожу на щеке, постепенно направляясь к ушку, а Илэйн быстро накрыла свои губы ладошкой, которая совсем недавно покоилась в него на спине, стараясь как можно дольше задержать в своей памяти все прошлые поцелуи и ласки, а также сдержать растущий в груди стон, который так и норовил выбраться наружу. Его дыхание обжигало нежную кожу девушки, в комнате стало слишком жарко, и дело было даже не в камине. Илэйн упустила момент, как что-то в низу её живота превратилось в тугой узел, и с каждым движением руки, и ласковыми поцелуями увеличивали его в объеме. Илэйн изогнулась всем телом, поддаваясь навстречу ласкам жениха, уже не обращая внимание на то, что с её губ срываются даже не стоны. Становилось невыносимо больно терпеть происходящее, а когда его палец соприкоснулся с самой сокровенной женской частью, Илэйн тихо выдохнула и залилась краской от стыда, понимая, что её собственное возбуждение уже давно взяло вверх над разумом. Но Леонард тоже остановился, и принялся извиняться, что вызывало легкое недоумение на лице Илэйн. Только что всё было по-другому…
Больше всего Илэйн боялась стать объектом для наслаждения всего на несколько ночей, боялась не понравиться мужчине, да и не скрывала свою неопытность в подобных делах. Чуть приподнявшись на локтях, Илэйн тянется следом за его губами, и, соприкоснувшись с ними, продолжила садиться на кровати. Прижавшись щекой к его носу, девушка чуть повела головой, с не сдержала улыбки, когда нежная кожа встретилась в его бородой. Положив руку ему на плечо, чтобы сделать расстояние между их телами минимальным, Илэйн осторожно высвободила свои ноги из этого томительного плена его тела. Лукавый, что же Леонард с ней делал? Ещё несколько лет назад она не могла даже помыслить о таком поведении, которое назвала бы развратным.
- Ты прав. Мы можем подождать. – Илэйн тянется к краям белоснежной ткани, которая, очевидно, стала каким-то символом её чистоты, и приподнимает её до уровня бедер, садясь на колени перед женихом. Дрожащей рукой она тянется к двум концам шнурка на своей груди, и плавно тянет за них, разматывая нехитрый узел, и чуть ослабляет, позволяя белоснежной ткани обнажить её плечи. – Можешь снять её. – Пожалуй, у самой Илэйн не хватит на это духа, потому как оставшаяся часть смелости ушла на то, чтобы обхватить Леонарда за шею и притянуть к себе для нежного поцелуя, вместе с ним даря свою благосклонность и честь.
Им не по шестнадцать лет, чтобы сделать этот поступок неосознанным, и Илэйн благодарила Судьбу за то, что всё это время Леонард откладывал срок их свадьбы, без этого у них не было бы такого богатого опыта отношений за плечами, и той страсти, которая ощущалась в каждом прикосновении, поцелуе, его руки подарили ей небывалое наслаждение, и девушка испытывала потребность в этом мужчине. Она до сих пор не могла поверить в том, что детская влюбленность переросла в такую крепкую и небывалую по силе привязанность. «Никто не должен знать, как сильно я люблю его…»

+5

18

http://i.imgur.com/7yydG8v.gif

Воздушный океан частицами своими
Трепещет вкруг меня, воспламенясь, горит;
Дробятся небеса лучами золотыми,
Колеблется земля и радостно дрожит.
Я слышу - на волнах гармонии небесной
Несется шелест крыл и поцелуев звук...
Я светом ослеплен... О, что за свет чудесный?
- Любовь, любовь прошла! гремит ответ вокруг...


Вся наша жизнь зависит от двух составляющих: Мысль и Поступок.
Когда мы говорим - мы думаем.
Когда мы делаем - мы думаем.
И это наше брожение мысли столь же постоянный и необходимый процесс, сколь дыхание или потребление пищи, только от последних двух не зависит ничего кроме состояния нашего здоровья, в то время как мысль - определяет путь, а поступок - ведет по этому пути.

Дорога Леонарда была весьма и весьма извилистой, даже если отложить в сторону смерть родителей, похищение пиратов, разлуку с любимой сестрой, которую он посчитал нужным направить в гораздо более свободный и живой мир, а так же две гражданские войны - все это было у всех в той или иной степени. За последние десять лет каждый настрадался и мог похвастаться тем, что живет в "самое необычное и неспокойное время в Дортоне". Вся извилистость и сложность дороги Лео в том, что он был не только одинок, но и являлся белой вороной в своем обществе. Люди вокруг не просто вели себя по другому, но и смотрели на него, как на чудака и скомороха. Да, Лео было плевать на взгляды и шепотки за его спиной, а от прямых колкостей, даже с вуалью высокопарного изыска, граф легко отвечал, будучи самым остроязыким человеком, пожалуй, во всем королевстве, однако, соревнования в красноречии, перепалки да шутки редко приносили какую-то экстраординарную радость жизни, даже истории о его похождениях, коих по мнения одних - десятки; а по мнению вторых - сотни; хотя на деле в жизни Леонарда настоящих чувств толком и не было. А потому свободолюбивый аристократ никогда не мог однозначно ответить на вопрос: "вы счастливы?" - предпочитая либо отшутиться, что было наиболее вероятным, либо крепко задуматься, потеряв лоск дерзкого и легкомысленного кутилы и повесы. В последние три года, задумываясь о своем счастье, Лео уже не думал только о прошлом, с родителями да сестрой, все чаще в его голове появлялся милый сердцу образ невесты, заставляя графа глупо улыбаться, а порой, если девушка была в расстоянии взгляда, то эта улыбка сочеталась с внимательным взором за Илэйн, что очаровывала его много легче, чем все прочие леди и женщины. Ей не нужно было заигрывать и флиртовать, не нужно срывать лживую маску с лица, ибо она во всем была искренна и чиста. Всегда абсолютно честная со своим "милым другом" и не стремящаяся получить власть над ним, даже когда слушала о его проблемах и терзающих душу моментах, то помогала ненавязчивыми советами, подталкивая графа в нужно направлении и стимулируя мужские мысли. Поэтому-то единственное чего стыдился Лео с годами, так это то, что не смог найти её брата. В свое время он приложил огромные усилия, когда пошли слухи о его смерти, однако, после войны страна вновь была в хаосе и искать изменника тайно - было невозможно. И все же Леонард пытался любыми способами облегчить горе и страдания Илэйн, постепенно превращая свой дом в их, часто прогуливаясь по Неалю, а в особенности по пристани, любуясь девушкой, пока та любовалась морской гладью.
Разумеется, сейчас, изучая молодое тело возлюбленной, граф старался обеспечить ей не бывалый комфорт, прогнать волнение и трепет, заместив их желанием и естественным возбуждением, которое умело вызывал каждым поцелуем. Илэйн растворялась и расслаблялась под воздействием сильных рук и ненасытных губ, а граф лишь сильнее полыхал страстью и любовью к ней. Его охватило чувство заботы об этом нежном существе, которую ранее он мог проявить лишь с помощью разговоров да уютной обстановки в Неале, однако, теперь мужчина каждым ласковым касанием демонстрировал свою любовь, ощущая исключительно мужскую преданность к невесте, коию был готов защищать до последней капли крови. Упиваясь сладостными стонами, которые сам и вызывал, Лео с наслаждением замечал, как любимая раскрывается перед ним все сильнее. Она отвечала на каждый поцелуй, блуждая ласково по спине и плечам, сводя даже этими простыми движениями графа с ума, ибо мужчина столько лет желал этого волшебного тепла её рук и сказочного жара. Принцесса Ночи, стеснявшаяся и волнующаяся в начале, уже не была девочкой, чтобы бояться своего мужчину, наоборот, она стремилась отдаться ему, словно желая наградить Графа Сердца, хотя никакой награды Мориа не требовал, ибо мечтал только о её любви. Невероятное чувство было многим сильнее и огня, и горячительных напитков, отчего Лео все сильнее и сильнее зависел от возлюбленной, ибо единственным сосудом его счастья - была Она. Обворожительная красавица была невыразимо прекрасна для графа, что проснулся ото сна сегодня. И дело не в плавности её движений, не в глубокой синеве глаз, в коих Лео столь часто утопал, и даже не в пленяющей взгляд матовой коже, которую влюбленный так пристально изучал. Весь секрет невероятного воздействия красоты Илэйн на жениха заключался в том, что Принцесса Ночи любила его так же сильно, как он любил её. Это светлое чувство, безграничность которого неспособна постичь никакая фантазия, связывала восторженные души невероятными узлами, и эти оковы были безумно приятны. Они сводили Леонарда с ума, как тогда - два года назад - когда он дал волю своей страсти под воздействием алкоголя и близости Илэйн.
Теперь же его будущая жена была с ним.
До конца и без всяких границ и баррикад.
"Моя, моя Илэйн" - шептал он ей на ушко, вернее, думал, что шептал, но не мог и на миг оторваться от ласки чувствительных точек нежной кожи. И за эту забывчивость Лео сильно расплатился.
Испугавшись, что доставил Илэйн дискомфорт, ибо благодаря их нынешней связи почувствовал тот самый стыд и напряжение от него, принялся рассыпаться извинениями. Однако, они оказались возлюбленной не так уж и нужно, ведь леди Уилтшер, переживала не о том, что её мужчина коснулся сокровенного места, а из-за его дурацкой реакции, излишне заботливого жениха, который боялся сейчас совершить хоть малейшую ошибку.
Красавица, с пылающими щеками, привстала на локтях и вместо поспешного ответа вожделенно коснулась теплыми губами его, увлекая графа в пылающий их страстью поцелуй. Мужчина поймал ладонями спину и талию девушки, помогая ей присесть, но не разрывая безудержной ласки губ, от которых стал столь сильно зависеть. Наконец, они остановились, рассматривая затуманенными глазами друг друга, а потом милая сердцу заскользила щекой по его лицу, улыбаясь тому, что может это сделать и заражая Лео своей уверенностью. Не было для него ничего приятнее этого чувства взаимности, проникавшего в его сердца из её. Любимая девушка, держась за его плечо, чтобы не расставаться с ним ни на миг, освободила очаровательные ножки, а следующие слова заставили мужчину коротко выдохнуть, ибо они шли в разрез с действиями. Предложение остановиться звучало слишком иронично, да и было едва различимым из-за ускоряющегося сердце биения да застучавших висков, когда любима довернула ткань платья до бёдер и, усевшись на колени рядом с ним, быстро развязала узелок на груди, ослабляя ночную сорочку.
Она начала привыкать к своему мужчине, которому и без того безгранично доверяла.
Предложение снять её было и вовсе из разряда - выстрел из пушки в голову, а последующие объятья и поцелуй так и вовсе расставили все точки над "и".
- Моя прекрасная Илэйн, - вдруг пошептал Лео под давлением чувств. Сдерживаться в такой момент было выше его сил, - Жена моя, - ладони его скользнули со спины на талию и двинулись к бёдрам, пока Мориа ласково целовал губы девушки, меняя положение головы, чтобы удобнее цеплять язычком то одну, то другую губу. - Я буду всегда любить тебя, - цепкие пальцы Леонарда коснулись края платья и медленно потянули его вверх таким образом, чтобы нетерпеливые ладони касались светлой кожи и лишь большие пальцы служили своеобразными крюками для невесомой ткани. - защищать тебя, - продолжал Лео, который хоть сейчас был готов схватить шпагу и вызвать любого обидчика Илэйн на дуэль. - и заботиться о тебе, - внезапно мужчина выдохнул, когда его ладони настигли упругой груди, однако, пальцы практически сразу начали восхождение. - Я навеки твой, любимая жена, - сладко смакуя нежное слово, которое уже не думал, что когда-то скажет, мужчина уже забыл касаться губ, а лишь смотрел в глаза милой, не истязая её тело своим взглядом раньше времени.
Сейчас только её лицо и реакция волновали его, хотя нервный глоток и язычок, в нетерпении облизавший губы, говорили об обратном. Не передать словами какое счастье дарила Лео близость с Принцессой Ночи, грудь которой он не подвергал нежным пыткам, а лишь проводил по ней ладонями, обжигаясь её и одаривая своим теплом, хотя пальцы и нарочито медленно проходили по двум возбужденным сосочкам, специально приподнявшись, чтобы касаться лишь их кончиков. Казалось, что наслаждение любимой передавалось ему, ведь грудь Леонарда все чаще подымалась, а он дышал ртом, хватая все больше и больше воздуха. Он не выдержал и начал вновь страстно целовать Илэйн, пока белоснежная ткань еще не преградила им дорогу. Сорочка была сорвана, после того, как Лео понял как зависит от алых губ. Заключив возлюбленную в объятья, Мориа целовал и целовал её, прижимаясь к обнаженному телу все сильнее своим, чувствуя упругую грудь и понимая, что, наверное впервые в жизни, не хочет отдаваться страсти, а хочет чувствовать и думать, запоминая каждый момент их первой ночи. Однако, граф не мог оторваться от любимого лица, жадно терзая губы возлюбленной своими, никогда с ним не было такой зависимости от чужого дыхании и нежных ладонях, коие он ощущал на своем теле. Не в силах сместиться слишком далеко вниз, Леонард вновь скользил к излюбленной шее, но одна из его рук явно хотела начать изучение стол желанного тела Илэйн, а потому правая ладонь скользнула со спины к лицу невесты и два три пальчика, пройдясь по щеке подушечками, легли на губы и указательный со средним настойчиво проникли внутрь, как только девушка приоткрыла сочный ротик. Пока обезумевший Леонард целовал шею, периодически переключаясь на ушко, два пальца скользили во рту, принимая трепетную ласку язычка и смачиваясь в слюне. Наконец, они покинули девушку, заскользив от губ к подбородку, шее и устремляясь все ниже и ниже, пока ненасытный Лео вновь вернулся к нежной ласке губ, умоляя любимую целовать его снова и снова, они уже давно играли язычками, словно были любовниками долгие годы и не испытывали никакого стеснения, пока пальцы скользили по ложбинке, а затем начали водить замысловатые узоры на груди. Левая ладонь так же как и её товарка сместилась на бёдра начав их то нежно гладить, то грубовато мять. Наконец, указательный и средний включились в игру, начав разжигать пожар внутри возлюбленной, ибо умело натирали и без того возбужденный сосочек. Лео услышал полные желания стоны Илэйн, из-за чего её поцелуи стали более неуклюжими, а язычок расслабился, но... ему хотелось еще, хотя бы еще чуть-чуть. Лео коротко утробно захрипел и внезапно левая ладонь шлепнула девушку по сочной ягодице, а затем вновь начала её гладить и мять; вместе с этим пальцы, ласкающие грудь, усилили страстную игру, ведь к ним присоединился большой, из-за чего сосочек был уже полностью окружен горячими пальчиками, что резко разнообразили ласку, начав вдавливать и легонечко выкручивать...
Илэйн пыталась целовать возлюбленного, но уже не могла.
Леонард, поняв, что перестарался, начал ласково укладывать любимую на правый бок, чтобы ей не пришлось изгибать колени, однако, беспрестанно целуя столь прелестные полные губы, от которых стал так зависим, ибо они передавали каждое ощущение статной леди, каждое её сокровенное желание открывалось ему. Положив милую на спину, Лео, наконец-то, выпустил из плена любимый ротик, чтобы начать медленно изучать её кожу, он уже не истязал правую грудь, а лишь сжимал её, пока его лицо вычерчивая губами различные узоры на теле Илэйн, опустилось к ложбинке и начало свой путь сквозь неё. Целуя и слегка покусывая мраморную кожу, чтобы тут же нежно обласкать её губами и язычком, Лео чуть щекотал щетиной стенки грудей, которые начал обходить, заворачивая влево. Леонард уже не слышал, он чувствовал биение сердца Илэйн, осыпая то место, к которому леди прикладывала его руку, когда клялась в преданности, множеством поцелуев. "Как же я люблю её" - думал граф, сохранивший относительную ясность мысли, во время ласки свой невесты, что сегодня стала всем для него.
Связь с ней более не имела границ, как не было их между ними. Любое её желание и Лео костьми разобьется, но исполнит его. И самое малое, что он мог сделать за своё счастье, вернее, своему счастью - это подарить сильную идеальную эйфорию и незабываемую ночь. Леонард поудобнее устроился, накрыв тело невесты своим, а затем нежно поцеловал обделенный вниманием левый сосочек, награждая тот за ожидание неимоверной заботой. Язык угождал чувствительной точке, пока пальцы правой руки начали свою игру со вторым, доводя девушку до криков, а её тело так и вовсе извивалось, словно это не она была его "змеёй на груди", а он сам. Впрочем, пока язычок неистово ласкал вожделенный сосок, правая ладонь прямой стрелой заскользила по немыслимо красивому телу вниз, чуть успокаивая его и прогоняя возбуждение к ожиданию заветного... и вот, в момент когда Лео специально чуть прикусил сосочек за самый кончик и начав обходить его кончиком языка, пальцы коснулись эпицентра желаний Илэйн, начав легкий массаж. Никто уже не слышал треска поленьев, не жаловался на разбросанные сапоги, ибо стоны и мычание наполнили комнаты. Леонард измывался над телом любимой девушки, применяя весь свой опыт и чутье, чтобы угадывать её желания, хотя он, скорее, их умело навязывал и пробуждал. Так, когда его лицо оторвалось от истерзанной и безумно возбужденной груди, девушка жалобно застонала и потянулась к нему в надежде удержать, но Леонард лишь улыбнулся и откинул слабые женские ладони, что плетями рухнули на кровать, а потом начали мять простынь, ибо мужчина всерьез задался вопросом ублажения Илэйн. Он никогда ранее не дарил своим любовницам ланет, но Илэйн была для него всем...
Руки раздвинули ножки в полу шпагат и Лео завис лицом в дюйме от влажной плоти невесты, что уже стала женой в его сознании. Вдохнув аромат любимой любимой Леонард начал медленно пробовать её на вкус, чуть проходясь языком по щёчкам, целуя их и присасывая наверху, где язычок объявил розыск сакральной точки Илэйн, что вертелась явно ощущала все впервые и не могла справиться со своим телом, коие постоянно двигалось, но крепкие руки, будто капканом держали её за бёдра и ножки, пока четыре пальца раздвинули заветные врата, позволяя графу Руашира удобнее проводить розыск. Лео пристально следил за лицом Илэйн, наблюдая за её реакцией от каждого его движения. А затем увидел как она охнула, когда кончик языка достиг цели. Мориа, втягивая женский нектар, начал неторопливую ласку, надавив лицом на заветное место любимой и поймав её ладони своими, соединил их в замочек. Впрочем, когда язычок начал двигаться быстрее он прекратил сковывать её движения, а лишь решил приблизить долгожданный экстаз, ибо ладони накрыли сразу две груди взяв сосочки в капкан меж пальцев. Неистово двигаясь не только языком, но иногда и лицом, граф дарил любимой незабываемое наслаждение, получая от этого не меньшее. Вся его любовь и привязанность к девушке передавалась через эту ласку. Одна ладонь скользнула вниз, дабы помочь Илэйн достичь пика наслаждения. Два пальца - явно неожиданно для Уилтшер - сжали её эпицентр желания и тело тут же пробила сильная судорога. Любимая закричала и задергалась уже не думая обо всех слухах, как и не думал о них граф, что тяжело дыша завершал финальную стадию ласки, пока крик не затих и Илэйн не прекратила шевелиться.
- Моя Принцесса Ночи... - тихо прошептал мужчина не в силах перевести дыхание или унять хотя бы на йоту возбуждение в себе, склонившись над лицом девушки и получая долгожданный поцелуй. Он впервые назвал её этим прозвищем, однако, объяснять её значения не собирался. - Я никогда больше от тебя не отвернусь...
Проговорил Лео, обнимая невесту и растворяясь в поцелуях и понимая, что их ночь только началась.

+3

19

Это всё было до ужаса неправильным, но таким соблазнительным, казалось бы – счастье в твоих руках, стоит лишь открыть глаза, но Илэйн боялась сделать даже это под натиском его ласк. Не признайся Леонард в своей любви к ней, то Илэйн никогда не позволила бы ему так поступить, боясь снова быть обманутой. Это глупо, но после тех слов девушка почувствовала спокойствие и безмятежность, словно они были уже женаты не один год, а всё происходящее – лишь прелюдия к тем словам, которые только предстояло произнести вслух. А сколько слов за эти долгие семь лет наслушалась Илэйн о своём женихе не счесть. Стоит признать, маленькая глупая девочка верила им. Но с возрастом, всё больше узнавая Леонарда, она научилась различать правду и ложь об этом человеке. Как ни странно, ревности с её стороны не было, Илэйн радовалась, что хоть кто-то может окружить её жениха той нежностью и лаской, которая была ему необходима. Он никогда такого не говорил, но маленькая леди-то знала, что является не больше, чем обузой. Кому нужна была сиротка со скудным приданным, она слышала, как её брат, изрядно выпив вина, рассказывал своим друзьям, что королю пришлось немного вложиться в это приданное, чтобы не было так стыдно перед графом. Как итог – стыдно было и самой Илэйн, которая находилась на полном содержании своего жениха, все эти ткани и украшения были подарены Леонардом, и Илэйн, краснея, принимала дары, не желая оскорбить будущего мужа. Отказывалась она лишь от одного – драгоценностей его матери, считая это слишком личным, всё же, она не была полноценной частью их семьи.
Но его слова и действия убеждали её в обратном с каждым новым вдохом. Находясь в этом маленьком мирке, созданным только что из хрупкого стекла, но имея под собой мощный фундамент, Илэйн почувствовала себя его женой. И пусть венчания ещё не было, и священник не совершил над ними великое таинство, Илэйн ощущала себя полноценным членом его семьи. Они так долго молчали, сказав массу ненужных слов, а сколько ещё чувств таится внутри них? С этого момента не было я или ты, лишь МЫ. Она отдаст что угодно, главное, чтобы Леонард больше никогда не отворачивался от неё, а если такое, не приведи Творец случиться, и их замок из стекла будет разрушен, на его месте они возведут новый, с учетом прошлых ошибок, как это случилось час назад. В семье что-то должен быть ведущим, и Илэйн с удовольствием уступит это место своему любимому мужчине, сделает шаг назад, как он сам говорил? «Тактическое отступление». Она сделает всё, что от неё зависит, чтобы Леонард нашел общий язык с вассалами и купцами, теперь ещё добавилась проблема в лице пиратов, и, судя по руке мужчины, переговоры были не самыми мирными. Илэйн напомнит его подданным, что у них есть их граф, который их любит, а сама отойдет в сторону. Женщина должна быть рядом с мужчиной, а не на его месте, быть хранительницей домашнего очага, заботливой матерью и верной женой.
- Муж мой. – Шепчет Илэйн, вкладывая эти слова прямо в его уста. – Я всегда буду твоей. – Только сейчас Илэйн осознала, как скучала по Леонарду всё это время, каким безумно долгим был тот час, который они провели отдельно друг от друга. Почему им потребовалось сказать сколько обидных слов друг другу, чтобы понять – их сердца всегда будут биться в унисон. А может, проказница любовь это делает, испытывает их снова, чтобы эти двое навсегда усвоили урок.
Сердце девушки замирает, когда Леонард осторожно прикасается к её обнаженному телу, можно сказать – почти не дышит, широко распахнутыми глазами смотря на мужчину, ей только и оставалось, что послушно поднять руки вверх, обнажая всю себя перед ним. Однажды, кто-то из служанок, пыталась дать ей совет, как вести себя с мужчиной, как ублажать его или правильно подать себя, но Илэйн не была бы Илэйн… она резко попросила женщину замолчать, и впредь не поднимать подобных тем. Может, дело было в низкой самооценке, или в том, что по отношению к единственному мужчине, который ей нравился и привлекал, она испытывала только братские чувства, а поэтому считала даже мысли о таком грешными? Последняя преграда между ними уходит, оставляя Илэйн наедине с собственной совестью, которая, как ни странно, осталась в том же темном углу, что и страхи Леонарда. Вопреки ожиданиям девушки, он не проявил к ней неуважение, а наоборот, стал страстно целовать, прижимая обнаженное тело невесты к себе. Легкий холодок пробежался по спине леди Уилтшер, когда Леонард поцеловал её в шею, девушка чуть повела головой в сторону, чтобы копна каштановых волос не мешала ему, когда почувствовала, как настойчивые пальцы мужчины соприкоснулись с её губами. «Что он со мной делает?» - Илэйн хватается за эту мысль, стараясь сохранить последние остатки благоразумия. Успев сделать вдох, девушка снова оказалась в плену жарких поцелуев любимого мужчины, уже не отдавая отчет своим действиям. Она прижималась к нему всем телом, положив обе руки ему на плечи, понимая, что ноги вот-вот не выдержат и подкосятся, её тело в блаженстве снова упадет на эти простыни, и только неслабый удар по попе возвращает Илэйн в действительность, заставляя испустить протяжный стон. Когда ей это успело понравиться? Они вели себя как любовники с многолетним опытом, её тело яро отзывалось на его ласку, на каждое прикосновение, не давая Илэйн покоя.
Понимая, что больше никакого сопротивления не будет, Леонард опускает её на кровать, и, почувствовав холод от соприкосновения кожи с простынкой, Илэйн захотелось свернуться в позу зародыша, это немного успокоило горячий пыл, но стоило Леонарду повернуть её на спину, внутри всё сжалось с новой силой. Неведомая ранее боль дала о себе знать как только губы мужчины сомкнулись на груди девушки. В этот самый миг Илэйн пожалела, что не позволила той служанке договорить до конца. Возможно, сейчас она знала, что нужно сделать, а не лежала и что-то лепетала, едва шевеля губами. В тех местах, где блуждали его руки, кожа уже давно сгорала от страстных прикосновений, не говоря уже о том, какой эффект представляли его губы. Говорят, что женщина не должна позволять мужчине брать власть в свои руки, лишь давать призрачную надежду, либо что-то мнимое и приторное. Но Илэйн так не могла, она отдавалась будущему супругу полностью, капитулировала прежде, чем он приготовил свои орудия для первого залпа. Пусть лучше так, но между ними больше не будет никакой лжи. Его холодные, как показалось Илэйн, пальцы снова нашли своё пристанище меж её ног, резко дернувшись, девушка испустила тихий стон. Стоило Леонарду прекратить ласки её груди, Илэйн посмотрела прямо в его глаза, и поняла, что только сдалась на милость настоящего монстра, иначе как назвать человека, который вместо тихой тюрьмы решил сразу устроить пытки для своей пленницы? Из последних сил она тянет руки к его плечами, безмолвно моля не делать этого, но Леонарда не остановить.
- Не надо… - Еле выговорила Илэйн, когда тот одним резким движением развел её ноги, и соприкоснулся своими губами с её влажной плотью, заставляя девушку едва ли не заскулить, как побитую дворовую собаку. Она чувствовала, как медленно сгорает от нетерпения, боль где-то внизу живота становится невыносимой, это должно закончиться, но если Леонард остановиться сейчас, произойдет что-то непоправимое. Тело больше не слушалось свою хозяйку, безвольными руками Илэйн с трудом провела по глазам, стирая последние остатки слез, что рвались наружу, напоминая о том, как этот человек несколько минут назад причинил ей невыносимую боль, и скоро будет готов сделать это снова. Хорошо, что Леонард крепко держал её, потому что Илэйн была готова пойти на многое, лишь бы это всё закончилось. Сильно жалея о том, что не может отвернуться, Илэйн сжимает пальцами ненавистное белоснежное платье, лежащее неподалеку, но каких-либо сил прикрыть себя больше не было. Громко выдохнув, когда огонь внутри достиг своего апогея, Илэйн поняла, что полностью пропала, сгорела заживо. Эта маленькая тринадцатилетняя девочка больше никогда не появится в её жизни – Леонард только что одним простым движением вонзил ей в сердце нож прямо на глазах у взрослой невесты.
И она была благодарна ему за это.
Пронзительный крик вырвался из груди девушки, когда всё уже было кончено, руки Леонарда всё ещё покоились у неё на груди, не давая ей выбраться из этого плена, а потом что-то нежно шепчет ей, Илэйн не знает, почему он так решил её назвать, возможно, когда-нибудь спросит, но точно не сейчас. Положив руку себе на живот, девушка открывает глаза прежде, чем Леонард успел соприкоснуться своими влажными губами с её. Забыв, как надо отвечать на поцелуй, Илэйн лишь чуть приоткрыла рот, снова позволяя Леонарду всё делать самостоятельно. – Прости меня. – Извиняется та за свою немощность и неуверенность. Стыд больше не смеет её беспокоить, но Илэйн чувствует себя обязанной перед этим мужчиной. Обладая немалым терпением, он пожертвовал собственным удовольствием, и всё ради чего? Они обнимают друг друга и продолжают целовать – это сумело оживить девушку, которая до этого момента вообще боялась пошевелиться. И боясь признать, как хорошо ей было.
Положив руку ему на грудь в область сердца, как несколько часов назад, или дней, Илэйн уже откровенно потеряла счет времени, она проводит пальцами по едва заметным шрамам, ласково обводя каждый из них. Любопытство всегда шло рука об руку с этой девушкой, движимая им, она опускается чуть ниже, и едва заметно улыбается уголками губ, и прижимается всем телом к мужчине, слегка толкая его в плечо, молчаливо прося повернуться на спину, и сама ложится сверху, оставляя правой руке немного места для дальнейшего движения. Опустив голову к нему, она нежно целует мужчину в губы, вкладывая в этот поцелуй максимум благодарности, в нём не было ни капли былой страсти или хитрости. Её волосы падают с плеч, накрывая их лица, и с губ Илэйн слетает тихий смешок – их мир стал её меньше. А за его пределами девушка не смогла уследить за своим телом, и видит, как изменился в лице Леонард. Тонкие пальцы девушки уже давно опустились ниже пояса на брюках, и едва ощутимо соприкасались с небольшим выступом. Илэйн хотела было одернуть руку, но всё то же любопытство легонько толкнуло девушку навстречу новому пороку. Более уверенно она провела по нему ладонью, не спуская глаз с Леонарда, желая узнать его реакцию на эту неосознанную ласку, что должна стать мотивацией для более решительных действий.
Чтобы Леонард сейчас не предпринял, Илэйн будет готова принять это, как послушная и верная женщина своего мужчины. И не важно, что он считал, будто они должны быть на равных. Этого хотела сама Илэйн – принадлежать ему, целиком и полностью. Без былого страха и стыда.

+3

20

http://i.imgur.com/ZM0MThv.gif

Гляди, гляди - не отвращай свой взгляд!
Читай любовь в моих глазах влюбленных,
Лучи в них отраженные горят,
Лучи твоих очей непобежденных.

О, говори! Твой голос - вздох мечты,
Моей души восторженное эхо.
В мой взор взглянув, себя в нем видишь ты,
Мне голос твой - ответная утеха.


Две птицы облетали ночной небосвод близ знаменитого Неальского замка, что был со стороны весьма зловещим, из-за сочетания причудливой архитектуры крепости с лунным серебряным светом, что заглядывал в просторные окна. Так же особый эффект появлялся благодаря графской затее - практически не освещать замок ночью, как это делали прочие дворяне, ибо сие был признаком достатка, однако, Леонард считал, что нечего гонять слуг целыми призрачными армиями, чтобы свечки менять, а потому, дворец всегда довольствовался слабым ночным освещением.
Из-за этого и птицы были здесь частыми гостями.
Вот и сейчас парочка синичек, примостившись на подоконнике, с интересом поглядывала в прозрачное стекло, за коим мерцало пламя свечи, чрез которое прослеживались две тени видневшиеся сквозь нежный полог.

Леонард и правда никого раньше не любил.
Это стало понятно с первых слов Илэйн о преданности, было заметно с помощью той жуткой боли, что он испытал, глядя в след исчезающей в дверях невесте, а затем в той невероятной волне сладостного и спокойного счастья, которое оживляло в мужчине все хорошее, принуждая его заботится об этом нежном существе в его руках. Все говорят, что это нежное чувство возникает от простого взгляда, случайно и порывисто, однако, в случае с Илэйн любовь не вскружила голову, не пронзила сердце горячей стрелой, нет, она росла меж ними, медленно пуская корни благодаря общей заботе двух сердец. Маленький, хрупкий и беззащитный саженец за семь лет вырос в извилистое можжевеловое дерево с витиеватой кроной, каждая ветвь на которой символизировала то или иное чувство да событие. Лео и Илэйн старательно за ним ухаживали, пусть и порой совершали необдуманные поступки, однако, вместе же их и исправляли, словно вырывая сорняк, чтобы ничего не угрожало им - ни одна тайна, ни одна преграда. Абсолютное доверие, понимание друг друга, невзирая на зеркальную разницу характеров, неразрывная связь, которая в моменты тревоги особенно остро чувствовалась, ибо даже один час в разлуке и непонимании истязал их сердца ножом обиды. Впрочем, тем слаще было их единение, коие окончательно расставило все по своим местам.
Мориа теперь точно знал, что любит и любим, а так же то, что никого уж более не полюбит.
Он старался передать свои чувства не словами, а действиями и взглядами. Донести до суженой, что не нужно просить его остановиться больше, не нужно убегать от него и бояться продолжения, ведь их дерево уже давно переросло не только дружбу, но даже братско-сестринские отношения. Потому-то он не останавливался, лаская её тело, где и как хотел, ибо знал, что Илэйн нравится каждый поцелуй, что тихим эхом отдавался в стонах и жалобном мычании, которые переросли в громкий крик, когда Лео закончил, чтобы увидеть ту нежную слабость и волны расслабленного удовольствия, коие разбивалось о волны смятения на лице возлюбленной. Она боролась с чем-то внутри себя все это время и... и Лео чувствовал, что должен помочь ей победить.
Оставляя поцелуи на робких губах, безвольно отвечавших на его ласку, граф слабо улыбнулся, ибо понял - победа уже произошла. Он не знал в войне ли, в сражении ли, но ему было достаточно того, что на их дереве любви появилась новая ветка, а эта ночь отныне принадлежит ему и Илэйн. Её более не нужно убеждать, не нужно спрашивать, только направлять.
Жених, чувствовал свою власть над девушкой и ранее, еще тогда, когда она окончательно и бесповоротно приручила его сердце, назвав мужем в ответ и сказав, что всегда будет его. Однако, теперь, когда любимая извинялась за свою слабость, Леонард перестал чувствовать эту самую власть, ведь пришло её понимание - "она моя, вся, без остатка" - шептали бессвязные мысли, что не могли успокоиться, после того крика возлюбленной. В конце концов, он планировал подарить ей самую яркую ночь, на которую только был способен, а потому отдачу Илэйн собирался использовать, благодаря Творца за то, что таки не потерял голову от страсти к своей невесте.
- Никогда не извиняйся в нашем ложе, графиня, - прошептал Лео в ответ, улыбаясь сильнее, но продолжая целовать свою Принцессу Ночи, наслаждаясь её ослабшими губами, заглядывая в приоткрытые голубые глаза и лаская щеки, где еще недавно были дорожки от слез.
Одна ладонь с груди сместилась на талию, правая же к плечу девушки, заключая её в объятья и позволяя себе чувствовать тепло гибкого тела. Тем не менее, не только его руки шевелились. Илэйн начала приходить в себя, не только отвечая на поцелуи, но и перемещая свою ладошку к его груди, дабы послушать уже не прикрытое никакой одеждой сердце, которое доселе совершало сильные и уверенные удары, но сейчас внезапно сошло с ума, отвечая военным маршем девичьей ладони, начавшей очерчивать неглубокие шрамы на торсе Лео, что, разумеется, как и сердце, начал чувствовать, слабеющий разум, коий хотел уже послать все к лешему и раствориться в сладкой ночной неге с девушкой.
Девушкой, хотевшей этого так же сильно как и он с каждой новой секундой.
Леонард слабо прошелся нижней губой по ровному ряду зубов и податливо перевернулся на спину, позволяя Илэйн оказаться сверху, лишь бы её ладонь не останавливалась - "лишь бы она не боялась нас". Несмотря на его переживания, невеста не испытывала прежней скованности и страха, Илэйн явно стало легче после того, как она испытала блаженство от графа её сердца. Каштановые волосы отделили их от всего мира, позволяя забыть обо всем, что не имело никакой важности в сравнении с лицом напротив. Возлюбленная аккуратно поцеловала его, одаривая не прежней жадной страстью, а нежной благодарностью, что смывала всякие границы их сомнений, ведь всё, что они делали было не только лишь для Лео или для одной Илэйн, нет, они оба наслаждались друг другом и это расслабило Мориа, который довольно улыбнулся, но лишь на миг, ибо женские пальцы - незаметно для него самого, из-за тишины их маленького мира и сладкого поцелуя - едва ощутимо коснулись бугра на верхней одежде, что так томительно мешала и ограничивала свободу. Леонард, сглотнув и тихонько замычав от сладостного удовольствия, невольно оставил на пояснице Илэйн красные полосы - до того сильно подушечки пальцев впились в мраморную кожу, после заветной ласки.
- Не останавливайся... - прошептал Лео, приоткрывая глаза, а вместе с тем соскальзывая правой рукой с талии невесты и накрывая её ладошку своей, делая движения еще более смелыми. - Прошу, Илэйн! - в отличии от девушки он не стеснялся своей жажды удовольствия, и даже не думал её останавливать, напротив, ладонь уже развязала пару тягостных шнурков и опустила льняные брэ ниже. - Я так хочу тебя, - Мориа продолжал шептать, но уже полностью открыл глаза, всматриваясь в яркие очи любимой и не скрывая того, что она уже давно для него не девочка, а взрослая девушка, которую он желал без всякой меры.
Его рука направила нежную ладонь к оголенному стану, что нетерпеливо дернулся, когда почувствовал ласкавшие его пару секунд назад тонкие пальцы, требуя продолжения. Лео прерывисто выдохнул и потянулся к полным губам, начав неторопливо целовать их, пока его собственная ладонь, заставила Уилтшер поймать возбужденный орган в кулачок и начала неспешно двигать её рукой вниз и вверх. Мужчина упал головой на простынь, будучи не в силах более стремиться к коралловым устам, припухшим уже от множества поцелуев, однако, ладонь, лежавшая ранее на талии, уже давно переместилась в каштановые волосы и сейчас увлекала возлюбленную к продолжению поцелуя. Пока Леонард наслаждался любимыми губами, лениво лаская их язычком, рука, сжимавшая ладошку Илэйн, посчитала нужным оставить невесту на вольные хлеба, а сама накрыла самое чувствительное место девушки, вибрируя двумя пальцами на эпицентре желания.
Неизвестно сколько они ублажали друг друга, не замечая сложности все более страстных поцелуев, из-за сладостных стонов, однако, ненасытный мужчина, наконец, затребовал большего, решив-таки расстаться с нежными устами вновь, дабы направить любимую к следующему шагу. Рука выскользнула из волос и очерчивая шею двинулась к ложбинке и через неё, отстраняя Илэйн от себя и властным нажатием заставляя её вытянуться. Мужчина дышал и жил в данный момент желанием, которое пламенным взором передавал своей Принцессе Ночи, кладя ладонь на её талию, пока вторая прекратила свою ласку и в нетерпении раскрыла влажную плоть ловкими пальцами. Леонард ничего не говорил более, ничего не делал, давая девушке пойти на этот шаг так же самостоятельно, сдерживая своё возбуждение, которое отражалась в играющих желваках на щетинистых мужских ланитах, освещенных в трепетном пламени камина и хладнокровном серебре Луны, что являлись отражением сей ночи. Ясный взор изучал прелестное тело, которое видел ранее лишь вблизи, но теперь мог лицезреть во всей красе каждую клеточку, что медленно целовал целую бесконечность назад.
Граф напрягся всем телом, когда Илэйн решилась-таки и начала медленно оседать на напряженный стан, вены которого набухли от возбуждения и сейчас позволяли особенно сильно прочувствовать каждую клеточку девственного лона. Леонард не дышал, захлебываясь собственными ощущениями, что множились все с тем же чувством любви, которая преображала их ночь в нечто невероятная и доселе неиспытанное даже самим мужчиной. Он видел гримасу боли на лице невесты, а потому, ладонь, что раскрывала её плоть, сейчас переместилась на ладошку девушки, взяв её в крепкий замочек и давая дополнительную опору.
- Терпи, любимая, - проговорил Лео на выдохе, отрываясь от зрелища, дабы поддержать своё счастье и взглядом, легонько помогая ей рукой на талии, направляя бёдра и чуть-чуть подталкивая их вниз.
Он не стал пытаться скрасить боль лаской, позволяя полностью прочувствовать её, ощутить всем нутром ту границу, что они вместе преодолевали, хотя для него... для него это было невероятным наслаждением, которое он не смел прятать, когда медленно моргал и тяжело дышал одним ртом. Пульсирующий орган уже вошел наполовину, когда Лео, из-за нетерпения перед безумной лавиной удовольствия, забылся и резко нажал на ягодицу, заставив Илэйн, наконец, преодолеть последней барьер, да еще и двинув тазом ей навстречу, дабы проникновение получилось более глубоким.
Небывалое чувство единения с невестой, охватило Леонарда, который громко прохрипел в этот момент:
- Прости, прости... боже, ты невероятна... - он с трудом говорил, лепетал так же как и она ранее, однако, еще сохранял зачатки разума, а потому убрал ладонь с её талии, дабы больше подобной ошибки не совершить, ведь ему было важно, чтобы она сама участвовала в процессе. Вторая его рука взяла ладошку Илэйн в замочек и Леонард посмотрел на неё, - не торопись и не сдерживайся...
Она могла хоть ругаться на него, хоть кричать, графу было совершенно все равно, однако, он не мог позволить ей упасть ему на грудь и позволить сделать все вновь самостоятельно. На этот раз он лишь поддерживал любимую за руки.
Опочивальня вновь начала наполняться стонами, пока две тени, укрытые от всех глаз пологом, мерно наслаждались друг другом, из-за чего парочка любопытных птиц одарила их ночным пением и слетела с подоконника, оставив любимых наедине.
Леонард шумно дышал, уже не поддерживая ладони девушки, ибо его собственные покоились на её бёдрах. Граф более не сдерживал её позы, разрешая прильнуть к нему за поцелуями, по которым он сам соскучился, безусловно, верховой темп Лео - что специально более не шевелился - не мог его долго устраивать, а потому, выждав момент, хитроумный любовник, неожиданно вышел из девушки, но тут же перехватил её правую ножку, приподнимая и быстро перемещая к левой, а затем укладывая возлюбленную набок. Он управлял её разгоряченным телом как хотел, контролируя любое движение Илэйн, дабы она как можно быстрее начала получать удовольствие, не обращая внимания на ту струйку крови, что несколько времени назад пролилась на простынь. Мужчина знал, что делал с самого начала, когда не поддался эйфории и не проник пальцами в лоно, каждый миг их ночи уже сложился в его голове, которая, к слову, уже давно перестала соображать, а лишь действовала по плану. Страсть огненным смерчем охватила Лео, коий более не мог сдерживать своих потребностей и быстро скинул с себя остатки одежды.
Поудобнее устроившись за спиной Принцессы Ночи, Мориа, уверенным и весьма быстрым движением, поднял её левую ножку, пока свободная ладонь направила покрытый сладостной влагой орган прямо в лоно девушки, однако, в самый последний момент, Лео намеренно промахнулся, начав двигаться меж щёчек. Он прижался грудью к спине будущей супруги и начал дуть на её ушко, не прекращая при этом томных движений, а после, не больно укусив женское плечико, начал уже самостоятельно входить в неё. Настал черед леди Уилтшер побыть в томных тесках возлюбленного и вкусить истинный плод наслаждения. Леонард, чувственно проникая внутрь и отмечая краем сознания, что его невеста уже усвоила как минимум один урок и податливо прогибается, переместил освободившуюся ладонь под талию девушки, коия уже приподнялась на локте, а затем положил все те же наглые два пальца на эпицентр желаний, пока сам принялся жадными губами целовать любимую в изгиб шеи, двигаясь выше. На этот раз никакой резкости не было, Мориа уже стал более терпелив в отношении нежной суженой, которая в данный момент озарялась всполохами пламени, ибо камин уже разгорелся в полную силу и был прямо перед двумя половинками, что в очередной раз за сегодня стали единым целом физически, ведь душевная связь меж ними установилась многим раньше сей заветной ночи. Пальцы цепко держали ножку истиной леди Руашира, а их побратимы с каждой новой секундой усиливали массаж вожделенного места идеальной красавицы изголодавшегося жениха, который совершал по мужски грубые толчки, начиная медленно ласкать самые чувствительные точки на шее, легонечко покусывая кожу и проходясь по ней языком. Тем не менее, наслаждение брало в нем верх и Леонард начал переходить с сильных проникновений на более быстрые, из-за чего перины начали ритмично поскрипывать, но граф ничего не слышал, ничего не видел - лишь Её одну, озаренную ярким пламенем.
Мужчина уже стремился к нежным губам, блуждая по краю щеки и моля, чтобы любимая повернулась.
Пальцы уже совершали безумную игру, в то время как вторая ладонь оставил ножку на свой страх и риск, ибо мужчина более не мог оставаться равнодушным к двигающейся в быстром такте - с его собственным ритмом - женской груди, коию схватил правой рукой. Все его тело действовало самостоятельно повинуясь лишь инстинктам, коие остро реагировали на ощущения любимой, подстраиваясь в угоду её желаниям. Так, вместо грубого хвата, ладонь лишь нежно легла на упругую грудь, а указательный палец вместо того, чтобы просто накрыть возбужденный сосочек, начал играть с ним, повторяя те же движения, что впали в девичью память, перед тем как она издала первый крик.
- Поцелуй... - настойчиво шептал Лео в самое ухо, ибо был по-настоящему зависим от этих ласковых губ, не представляя как будет завтра жить без этого на протяжении дня. - Молю...
Движения становились все более и более быстрыми отчего Мориа, утопая в невероятном наслаждении, что волнами прокатывалось по телу с каждым ударом его тела о её и одновременного стука двух сердец, уже перестал отдавать себе хоть какой-либо таки отчет, из-за чего правая рука прекратила ласку груди, чтобы не больно шлепнуть невесту по упругой ягодице, зная краем разума, что ей это нравится, однако на этом сюрпризы не закончились, ибо Леонард быстро встал на колени, увлекая девушку за собой, подхватив её за локти. Теперь он мог смотреть на то, что происходит; смотреть, как они сливаются воедино окончательно, чувствовать каждый быстрый толчок, держась за ладони девушку и не давая ей упасть, пока он быстро двигается внутри неё. Ему уже не нужны были пальцы, чтобы доводить возлюбленную до стонов, отныне они вместе могли наслаждаться процессом и не думать о том, что где-то за этой кроватью есть какой-то иной мир.
На эту ночь они остались в абсолютном одиночестве.
И им никто и ничто не было нужно - ни графства, ни мести - на смену всему пришло счастье и удовольствие. Леонард сразу понял, каким зависимым станет от этих моментов в их мире, где она была только его, а он только её. Из-за этого-то Мориа не спешил заканчивать, наоборот, замедлившись и упершись ладонями на ширине её плеч, мужчина накрыл её телом, но не надавливая на её спину, дабы она не упала на кровать, ибо чувствовал сколь сильно подрагивают колени. Губы начали с жаром целовать шею, раздвигая растрепанные локоны носом. Лео был её личным демоном в этот момент, повелителем и палачом, что мог закончить пытку, но не спешил, растягивая момент и улавливая сокровенные мысли невесты, что она сама не хочет уже прекращать. Илэйн хотел отдаться ему полностью, хотела прочувствовать своего мужчину их наслаждение, которое уже давно перешло все грани. Внезапно, Леонард вновь поменял позу, вдоволь утолив жажду по поцелуям и теплу нежной спины, на которую теперь и перевернул милую, вновь ухватив её за одну ножку, и даже не выходя из неё в процессе. Склонившись над Илэйн, Леонард, медленно двигаясь, начал наблюдать за своей Илэйн, лицо которой вновь было перед ним. Он ласково, но с заметным оттенком безумной страсти, поцеловал её в губы, а затем негромко сказал, сбитым из-за неровного дыхания голосом:
- Я не смогу без тебя... - сильная ладонь все еще забинтованной правой руки, подхватила милую за талию и начала поднимать в воздух, но левая надавливала в область груди, не давая той распрямиться и усесться на колени графа сердца, который начал осыпать её тело тысячью поцелуев склоняясь ниже, а затем сжимая левую грудь той же ведущей рукой, - не смогу без тебя жить...
С этими словами Леонард впился губами в соскучившийся по ласке сосочек, взяв его в плен губ и нагловатого языка, пока тело невесты поддерживала правая ладонь, а сам мужчина двигал тазом, надеясь, что она начнет двигаться на встречу, пока он исподлобья наблюдал за откинутой головой и россыпью пышных каштановых волос на фоне огня, что и близко не мог приблизиться к температуре их страсти, которая захватила сознание и графа, и Его Графини.

+2

21

Им не нужен был плотный полог или кудрявые длинные волосы, чтобы оказаться в своём собственном мире. Просто до этого момента эти двое почему-то игнорировали факт существования этого мира. А он был. Во взглядах, прикосновениях, словах… Особенно, когда они оставались наедине, и никто не смел мешать им. Когда сидели вдвоем в саду, устав от обыденных дел, позволяя сделать себе небольшой перерыв, читая разные книги, но, периодически, прося внимание, и зачитывали вслух полюбившийся отрывок. Илэйн любила его мягкий голос, он убаюкивал и успокаивал девушку, заставлял уйти прочь от забот и суеты. Она сумела окунуться с головой в его мир, когда впервые оказалась в Неале. Город поразил её, часами девушка могла сидеть ночью у открытого окна и смотреть на бескрайнее море, находясь в полностью погрузившейся во тьму комнате.
Их маленький, уютный мир. Здесь найдется место для боли и слез – без этих вещей мы не сможем жить дальше, если ты способен плакать и чувствовать боль, значит, ты всё ещё жив. Илэйн не жалела о тех слезах, что обронила за сегодняшнюю ночь, ведь именно они привели её в спальню к будущему супругу, прямиком в его объятия. А ещё она знает, что сам Леонард даст ей повод почувствовать себя живой при помощи боли и слез – это будет ей напоминанием, о том что он – всего лишь человек, как и она. Они будут совершать ошибки, будут стараться их больше не повторять, и всё же, без этих ошибок не будет их как личностей. Как показала сегодняшняя ночь, они оба умеют прощать, значит, ещё не всё потеряно, не стоит печалиться раньше срока. Пока Илэйн была счастлива, и она всегда будет помнить, что именно этот мужчина сделал её такой.
Но и они могут разрушить этот мир, достаточно забыть о любви и клятвах, перестать быть самим собой, и наполнить его ложью. Больше всего Илэйн боялась, что Леонард снова примерит на себе маску безразличия, покажет себя с новой стороны, которой не будет места в этом мире, и тогда всё в одночасье рухнет, как карточный домик. Всё, что они заботливо воздвигали своими руками, слова и действия, слезы и боль – всё будет напрасно. И этого сердце юной леди Уилтшер не сможет простить. Оно станет каменным, как у принцессы из сказки, и не один поцелуй любви не придаст ему былой страсти, если вообще сможет оживить. Леонард сумел пробить стену непонимания, и нашел правильные слова, чтобы завоевать это сердце, вдохнув в его новую жизнь, за что Илэйн теперь будет ему благодарна по гроб жизни. Этот долг придется выплачивать той же монетой – честностью и любовью.
«Пусть будет так». – Мысленно соглашается сама с собой Илэйн, не отрывая жадного взгляда от своего Леонарда. Он часто называл её «графиней», в основном – в шутку, когда Илэйн принималась отчитывать своего непутевого жениха после очередной ссоры с вассалами, в те моменты она сама не замечала, как превращается в его жену, да что уж там говорить, однажды, опять-таки, когда они остались наедине, девушка не выдержала и отвесила графу подзатыльник за подобную дерзость по отношению к ней. Она была простой леди, без каких-либо прав, а Леонард получал удовольствие, называя её этим обидным прозвищем. Но сейчас Илэйн не смела обижаться на него – таким образом Мориа подчеркивал лишь знак равенства, который не так давно поставил между ними. С этой ночи они и правда превратились в мужа и жену.
Хорошо, что Леонард начал помогать ей, иначе бы с его первыми словами девушка бы попросту одернула руку, испугавшись, что делает что-то неправильно. Но мужчина начал терпеливо направлять её движения, показывая, что в этом нет ничего постыдного, по крайне мере, пока они находятся здесь, в безопасности, в их собственном мире. И вот буквально меньше чем через минуту Леонард снова берет её ладонь, и направляет уже на оголенную плоть, это заставляет девушку опять залиться краской, но его поцелуй говорит лишь об одном – они находятся на правильном пути. Она коротко кивает, и продолжает свои движения, они неспешны и осторожны, всё ещё чувствуется легкая неуверенность и страх, поскольку Илэйн до сих пор не осмеливалась посмотреть вниз. Тихий стон мужчины становится сигналом к продолжению, и девушка решительно нагибается за его сладкими губами, которые всего несколько минут назад принесли ей ни с чем несравнимое удовольствие. Она накрывает его губы своими, опускается вниз по щеке, ласково проводит язычком по кончику мочки уха, и, наконец, они находят своё пристанище на шее мужчины, одаряя каждый сантиметр его тела всё новым поцелуем. Руки мужчины, что до этого момент поощряли её, снова опускаются к её талии, прижимая к себе, а затем начинают всё ту же сладостную пытку. Илэйн, которая совсем недавно вспомнила, как дышать, снова начала жадно хватать воздух ртом.
Когда комната стала наполняться их стонами, Илэйн почувствовала, как его рука заставляет её отстраниться, а умелые пальцы словно говорят: «пора». Девушка жадно всматривается в лицо своего супруга, старается найти в его глазах хоть какую-то поддержку, но вместо этого встречает… ничего. Она видит его нетерпение, но не более того, заставляя Илэйн начать паниковать. С трудом сглотнув застрявший в горле комок обиды, Илэйн упирается тонкими ручками об упругий живот мужчины, и постепенно опускается бедрами на до предела возбужденный стан мужа. «Всё хорошо, он же обещал». – Успокаивает себя девушка, и слегка дернулась вверх, как только почувствовала преграду для дальнейших действий. Радуясь, что пышные волосы почти полностью закрыли её лицо, девушка делает очередную попытку преодолеть последний страх перед той самой болью, что поселилась в её теле. Но теперь Леонард направлял её, держал за руку.
- Всё хорошо. – Произносит вслух она, и, казалось бы, у них это почти получилось, вместе, как обещал Леонард. Но нетерпение играет с ними дурную шутку, Илэйн чувствует, как рука, что до этого момент просто направляла её, с силой надавила вниз, а сам мужчина резко двигается ей навстречу, заполняя влажное, но до боли узкое лоно девушки своим естеством. С губ леди срывается громкий крик, а на глазах опять появляются непрошенные слезы. Леонард что-то говорит, но Илэйн его не слышит из-за противного звона в ушах. Хочется снова упасть ему на грудь, прижаться всем телом, но руки мужчины крепко держат её ладони, подсознательно Илэйн понимает, что от неё требуется – доставить удовольствие мужчине, но не может даже пошевелиться. Тело начинает болезненно реагировать на любую попытку пошевелить хотя бы пальчиком, и опять Леонард полностью берет контроль в свои руки. Первые движения оказываются невыносимыми, она протяжно стонет, но не от удовольствия, а боли, которая поразила весь низ живота девушки. «Мне больно…» - Пытается сказать та, но ничего не получается, пересохшие губы не слушаются свою хозяйку, теперь всё её тело полностью подчинялось воле другого. Отчего-то Илэйн кажется, что Леонард ею недоволен.
Наконец, упав всем телом ему на грудь, Илэйн старается найти спасение в его губах, тут же встречая очередной страстный поцелуй, но, отчего-то, Леонард прекратил свои движения, а потом и вовсе уложил жену на бок. Она успевает заметить в ярком свете от камина несколько капель крови на некогда чистых простынях, а потом видит, как тонкая струйка движется по внутренней стороне её бедер. Кажется, завтра у служанок будет очередная пища для размышлений, подогретая новостями от стражников. Чем больше Леонард медлил, тем сильнее страх снова проникал в разум девушки. Она чувствует, как он снова оказывается у неё за спиной, и в очередной раз подтверждает – это тело больше ей не принадлежит. Легким движением руки её левая ножка поднимается вверх, и продолжает удерживаться навесу, в то время, как сам граф проводит своим органом по её нижним губкам, нарочно медленно. Тело Илэйн тут же отзывается на эту ласку, напоминая своей бывшей хозяйки, что в какой-то момент ей было приятно, да и она сама желала этого – принадлежать этому мужчине. Следуя безумным идеям, Илэйн добровольно подставляется под его ласки, принимая в себя эту часть мужчины, выгибаясь всем телом. Его губы и пальцы принимаются за старое, заставляя Илэйн тихо застонать в ожидании чего-то более приятного, Леонард снова перестал совершать резкие толчки, позволяя жене расслабиться, почувствовать себя по-настоящему нужной и желанной. Его действия с каждым толчком становились всё грубее, и Илэйн не могла его осуждать в такой момент. Что она могла дать ему, кроме собственного послушания? Остатки её собственного мира только что рухнули, оставив лишь воспоминания, полностью соединившись с его миром воедино. Рука Леонарда отпускает ногу девушки, и возвращается на её грудь, которая все это время двигалась в такт движений. Он просит о поцелуе и Илэйн не может отказать, потому как сама соскучилась по этим пылким губам. Постепенно у Леонарда получается вернуть ей былое возбуждение, она чувствует, как легче становиться двигаться внутри неё, боль и дискомфорт отходят на второй план, открывая дорогу к изведанному наслаждению.
Полностью потеряв какой-либо контроль над происходящим, Илэйн уже не помнит, как оказывается в другой позе, стоя на одних коленях, позволяя Леонарду держать себя за локти, с её губ все чаще теперь срывались стоны, но в них можно различить нотки удовольствия, она выгибается на встречу каждому толчку, забывая о всех невзгодах, что сумели проникнуть в её голову. Снова заприметив кровь на простынях, Илэйн более не чувствовала страха или стыда, скорее, она впервые почувствовала себя женщиной, которая желанна любимым мужчиной. Ей не нужен никто другой, только он – её Первый Мужчина, доказавший, что дорога в их мир будет долгой, она может быть полна боли и разочарования, но в конце их обоих ждет награда. Когда муж перестает терзать её тело, Илэйн позволяет себе упасть спиной на сбившиеся простыни, спешно стирая пальцами остатки слез, чтобы Леонард больше не видел их сегодня ночью. Он предельно нежен, но Илэйн видит, как сдерживается мужчина из последних сил, целуя её в губы, а после снова одаривает её груди своим обжигающим дыханием, доводя Илэйн до пика возможного удовольствия, она чувствует, что ещё немного, и снова сгорит в той приятной волне страсти.
- Леонард, - лепечет девушка его имя куда-то в пустоту, потому как глаза девушки уже давно были закрыты, и лишь её руки тянутся к нему, она снова хочет прижаться к нему, почувствовать тепло его тела в себе. – Я люблю тебя. – Произносит эти три слова Илэйн как их собственную молитву, ей так много хочется сказать ему, но с губ девушки снова срывается громкий стон, не позволяющий полноценно выразить свои мысли. А может, этого и не требовалось, всё что было можно сказать, они уже сказали, все остальные слова казались пустыми, лишенными всякого смысла.

+3

22

http://i.imgur.com/mGP3tzJ.gif

Опошлено слово одно
    И стало рутиной.
Над искренностью давно
    Смеются в гостиной.
Надежда и самообман -
    Два сходных недуга.
Единственный мир без румян -
    Участие друга.


Наши желания часто берут верх над нами - разум ли, сердце ли, не суть, учитывая сколь мы одержимы природой и естеством.
Тем, что движет нами в моменты забытья, когда адреналин кипит в крови, сознание покрыто непроницаемым туманом, а сердце наигрывает марш за маршем, лишь бы не останавливаться.

Леонард с каждым мгновением, вздохом, стоном и движением, отдавался все сильнее пылкой страсти и ненасытному желанию, выплескивая после поистине тяжелого дня всё напряжение, направляя его не в негатив или гнев, а в новые и новые попытки доставить возлюбленной удовольствие, которое пульсировало меж двух тел и, казалось, весь воздух вокруг был заряжен немыслимым наслаждением будущих супругов. Мориа больше не хотел растягивать их первую ночь, вернее, он забыл, что хотел, после того, как причинил девушке столько боли и сомнений, да еще и заставил плакать.
Нет, больше он её слез видеть не хотел.
Только не после того, как она пожертвовала всем ради него, изменив свой мир и слившись со своим мужем воедино. Лео странно улыбается, слыша краем уха сакральные слова, из-за чего вновь касается губами нежной кожи груди, пока возлюбленная стала единой с ним частью, прогибаясь и подчиняясь сильными ладоням, одна из которых придерживала женскую талию, а вторая блуждала по животу. Лаская грудь, мужчина почувствовал руки Илэйн на своей спине и, не выдержав, оторвался от своего занятия и притянул горячее тело к себе, позволяя, наконец-таки, ей сесть на своих коленях и касаясь влажных губ своими, хотя поцелуй оказался высшей меры неуклюжим из-за довольной улыбки графа и ритмичных движений Принцессы Ночи. Невероятное удовольствие от близости возлюбленной накрыло волной эйфории страстного любовника, обнявшего девушку за спину и плечи, греясь долгожданным теплом и чувствуя грудь на своей. Дыхание Леонарда становилось все более шумным и тяжелым, пока он сжимая правой рукой бёдра и направляя ускоряющиеся движения Илэйн, коию все еще не был способен отпустить, ибо вторая ладонь наискосок схватила нежное плечо, сохраняя легкие объятья. Мужчина судорожно и быстро целовал пурпурные от страстного жара крови ланиты и горячую шею, а затем увалил девушку влево, добравшись уже до самого края кровати, с которого она перевесилась большей частью тела, отодвинув полог и начиная соскальзывать да падать, однако, его руки, действующие по инстинкту, схватили нежную ладонь, натягивая её и прислоняя к напряженному торсу, одновременно с этим, одичавший от приближающегося экстаза Лео, накрыл второй рукой эпицентр желаний "вечной невесты", приближая её к пламенному чувству, которое уже вовсю разливалась по его организму, принуждая мужчину двигаться с неистовой скоростью. Звуки ударяющихся тел и стоны сотрясали стены "солнечной" комнаты графа, что уже перестал совершать блаженный массаж, переместив ладонь на ножку, которую хотел было просто раздвинуть, но инстинкты решили иначе и, покорившись желанию доставить как можно больше удовольствия любимой, прислонил ступню к лицу и взял в плен губ её большой пальчик, целуя и покусывая нежную кожу. Мужчина не выдержал - "больше, еще, почти" - стреляли восторженные мысли-молнии ощущая теплое нутро девушки все более и более остро; из-за них он прекратил безумную ласку и, ухватив ногу для дополнительной опоры, начал совершать финальные - самые быстрые и глубокие - толчки, а затем, замирая на несколько мгновений, издав при этом хриплое рычание, завалился на пол, покрытый мягким ковром, вместе с Илэйн. Горячее семя заполняло лоно возлюбленной, принося графу долгожданное чувство удовлетворение, что огненным теплом наслаждения проносилось по телу. Леонард совершил последние толчки, окончательно сползая с кровати, а после слабо засмеялся, не имея возможности восстановить дыхание.
- Боже, ты ведь не ушиблась?.. - спросил он едва проговорив слова, пропуская в каждом тот или иной слог.
Мужчина, будучи не в силах сопротивляться радостному чувству, начал ласково целовать девушку в коралловые уста, а затем аккуратно поднял её на руки и оторвал от ковра.
- Я самый ужасный муж, - Леонард усмехнулся, думая, что упасть с кровати во время первой ночи это могли учудить только они вдвоем. - Можешь влепить мне подзатыльник!
Говорить все еще было сложно, но граф, постепенно восстановив дыхание, аккуратно положил невесту на кровать сам лег рядом, укрыв и себя, и её одеялом. Голова его коснулась подушки и он - впервые за ночь - почувствовал всю усталость после этого дня, что соединилась с расслабленным состоянием, требуя хотя бы короткой порции сна, ведь умирающая ночь уже не могла скрыть первых признаков приближающегося рассвета.
Мужчина приобнял любимую одной рукой, проводясь ладонью по своему лицу, а затем укладывая её под затылок и говоря при этом:
- Завтра тяжелый день, графиня, - Леонард вздохнул довольно, вспоминая, как Илэйн обещала поехать с ним в столицу. Тут же вновь пришел и треск поленьев в камине, и морские мотивы над потолком стали более яркими и успокаивающими, пока блаженное чувство счастья и удовлетворение рождало в груди неведанное ранее спокойствие. - Спи спокойно и, - голос его становился все более тихим и умиротворенным, - пусть я тебе приснюсь.
Улыбка тронула его губы и граф закрыл глаза, не думая уже о проблемах, а лишь греясь Её теплом, понимая, что они наконец-то перешли все пропасти и преграды на пути друг к другу, а то, что время выбрали самое неспокойное за всю историю королевства, так иначе с ними и быть не могло...


На лице Лео была всё та же беззаботно радостная и счастливая улыбка, с которой он так и заснул. Губы довольно причмокивали, пока мужчина в сонливой неге обнимал что-то теплое и нежное, прижимаясь посильнее к этому чудесному явлению в своей кровати. Простынь была измята после вчерашнего, однако, двум возлюбленным было на это плевать, после всех эмоциональных потрясений вчерашнего они уснули практически моментально, а тут еще невесомый полог мешал солнечному свету озарить утренними лучами два довольных лица.
Неудивительно, что когда раздался стук в дверь, Лео недовольно поморщился, а уж на скрипучий голос прислуги и вовсе потянулся за подушкой, накрывая своё лицо.
- Ваша Светлость, вы просили разбудить вас по утру и приготовить к поездке в столицу, - говорил, не замолкая, домашний камердинер, за спиной которого небось была еще и целая гвардия лакеев.
Вновь послышался стук, ибо чванливый старик за годы службы уже привык, что до графа достучаться не так-то просто.
- Отменить, отменить всё... - забубнил Лео сквозь сон, сильнее вдавливая подушку в лицо, а затем, будто что-то вспомнив, резко открыл глаза. Он быстро приподнялся на кровати, отыскивая возлюбленную и сразу же вспомнив всё произошедшее.
Илэйн всё еще была рядом, не ушла посреди ночи, не сбежала - "не покинула меня" - подумал мужчина. Проморгавшись, он тряхнул головой и глаза его забегали, отображая лихорадочную работу мозга, - "так, нельзя, чтобы её тут увидели, она же меня убьет потом! Не простит!" Граф обвел языком нижнюю губу и посмотрел на девушку, не скрывая беспокойства на лице.
- Так, я попробую их выпроводить, - сказанные тихим шепотом слова были произнесены в то время как мужчина быстро поднимался, а затем, совершенно нагой, принялся искать льняные брэ, - главное не паникуй! - Лео все так же шептал и стрельнул глазами в сторону двери, по которой вновь застучали, а скрипучий голос прислуги настойчиво говорил, что отменить видите ли нельзя и вообще, Мориа просил не слушать его по утру, а разбудить. Граф уже нашел нижнюю одежду и надел её впопыхах, чуть подпрыгивая при этом, а после начиная наскоро завязывать шнуры, - Все, прячься!
Мужчина кивнул в сторону кровати и направился к двери, желая выпроводить так некстати появившихся слуг - "хорошо наше первое утро вместе, ох как хорошо!". Граф заулыбался и покачал головой, чувствуя на себе вину за все происходящее...

+4

23

Илэйн сожалела, что у неё не получилось выполнить просьбу Леонарда, произнесенную им перед сном. Разум девушки находился в небытие уже почти час, сгорев от страсти и любви к этому мужчине, так что сновидений этой ночью она не видела вовсе, что достаточно странно после столь сильного эмоционального потрясения. Хотя, всё сгладилось даже в тот момент, когда они оба со смехом обнаружили, что лежат удовлетворенные на мягком ковре на полу огромной комнаты, упав с кровати. По-детски счастливые, будто только что нахулиганили в кухне, а не занимались запретной любовью, они легли спать. И Илэйн всем телом жалась к своему мужчине, жадно вцепившись пальчиками в его руку – это девушка хорошо запомнила перед пожеланием спокойных снов. Сама же шатенка не сумела за ночь больше произнести ни слова, ей было слишком хорошо, и банально боялась, что сможет каким-то образом нарушить ту интимную атмосферу, бережно созданную руками будущих супругов. Удивительно, что очередная война, стоящая на пороге королевства опять объединила их. Многие скажут – момент не самый удачный, но для Илэйн и Леонарда всё всегда было иначе. Эти двое были уж точно не от мира сего, заставляя людей всегда с удивлением смотреть на реалистичный пример фразы «противоположности притягиваются».
Они дополняли друг друга, старались учить чему-то новому. Благодаря Леонарду у молодой Уилтшер получилось чувствовать себя нужной людям, до этого весьма замкнутая девочка не хотела даже общаться с собственными учителями, точнее, ей казалось, что они будут её учить иначе, заставят ненавидеть собственных родителей и петь хвалебные песни новому королю. Но этого не случилось, и что-то Илэйн подсказывало, что не без помощи жениха. После его ночного откровения о том, где и в какой компании он провел вечер, Илэйн предстояло задумать. Он столько лет ждал этого момента, хотел отомстить за смерть родителей, и эта эмоциональность могла стать его погибелью, даже от рук возможных союзников-пиратов, не говоря уже о королевской семье. Но мысли о проблемах сменяются сном без сновидений, что приносит небывалое облегчение. На сон остается не так уж и много времени, поэтому Илэйн жадно цепляется за каждую минуту, проведенную в объятиях Морфея. Привыкшая вставать с первыми лучами солнца, девушка понежилась в кровати непростительно дольше положенного, совсем забыв о том, что её могут хватиться в спальне собственные служанки. Без позволения они не зайдут, но если начнут паниковать, что с леди что-то случилось – вопросов не избежать. Хотя… Илэйн имела полное право их игнорировать.
А вот игнорировать мерзкий голос за дверью не получилось. Сначала Илэйн почудилось, что это во сне, и недовольно застонала, но когда до неё дошло, что рядом лежит Леонард, прикрывший лицо подушкой, чтобы не слышать этих слов, то поняла – надо срочно что-то придумать. Как выяснилось спустя полминуты, Илэйн всё это время буквально покоилась на теле своего мужчины, которого с вчерашнего дня смело называла супругом, мужем, любимым. Однако, об этом не знали окружающие, и если они сейчас зайдут в комнату, то будут сильно удивлены происходящему. И тогда краска с лица леди Уилтшер ещё не будет сходить очень долго. Их обеспокоенные глаза встречаются, сон и вовсе сняло рукой, как у Илэйн, так и Леонарда. Мужчина спешно встает с кровати, натягивая исподнее, и девушка также подрывается найти ночное платье, которое вчера было небрежно отброшено куда-то в сторону. Найдя смятую ткань на полу, Илэйн спешно надевает её, и также спешит убрать на кровать свой плащ и ключ, лежащие перед огромным ложем. Благо, полог всё ещё плотно закрывал обзор, и Илэйн спешно забралась обратно, натянув одеяло на себя с головой, как маленькое дитя, боясь даже пошевелиться. Больше всего девушка жалела, что не успела перетянуть на ночь волосы лентой, или, хотя бы, заплести их в косу, дабы не мешались сейчас, и рискнули выдать обладательницу пышной прически с головой, как бы комично это не звучало.
От страха она даже зажмурилась, когда Леонард открыл дверь, и стал выпроваживать старика-камердинера, над которым постоянно подшучивал, говоря, что эти двое с Илэйн могли бы стать идеальной парой. А всё потому, что несколько раз леди Уилтшер брала на себя обязанность по пробуждению незадачливого графа, в частности, после каких-нибудь роскошных пиров или турниров, где мужчина слишком злоупотреблял алкоголем. А теперь она сама стала причиной, по которой Леонард сейчас старался избавиться от многочисленных слуг. Естественно, их ждала долгая и утомительная дорогая, Илэйн и вовсе не появлялась в Оштире добрых семь лет, так что совместная поездка с мужем будет для неё первой. Очередной первый раз…
Стоило графу закрыть дверь, как Илэйн сначала боязливо вытащила голову, чтобы убедить, что в комнате никого, кроме их двоих нет, а потом выбралась с кровати сама. Казалось бы, нужно срочно собирать вещи и бежать себе, но от одной мысли, что сейчас Илэйн совершит очередной побег, становилось дурно. Больше никаких побегов, никакой лжи… Вся недосказанность должна будет остаться в прошлом, и Илэйн с удовольствием выслушает своего мужчину, а потом выскажется самостоятельно. Поправив перекрутившееся чересчур длинное платье, Илэйн подходит к Леонарду, и понимает, что опять не может сдержаться, при виде улыбающегося жениха девушка испытывает неконтролируемый прилив нежности, этой улыбке точно невозможно отказать, и она понимала, почему почти все благородные дамы Руашира велись на неё всё это время.
- Доброе утро. – Смеется Илэйн, обхватив мужчину за шею, и, чуть приподнявшись на цыпочках, соприкоснулась алыми губами с его в нежном поцелуе. Ей тоже жаль, что их первое совместное пробуждение превратилось в маленький спектакль перед остальными слугами, но другого выбора не было, раз уж леди сама попросила Леонарда придержать коней и не выставлять их чувства напоказ. Кто из них не сдержится первый – это уже другой вопрос. – Мне тоже надо идти. – С сожалением в голосе говорит Илэйн, но лишь бережно прикасается обеими ладонями к обнаженной груди мужа, пытаясь успокоить его прежде, чем тот что-либо скажет из разряда «необдуманное». – Моя камеристка, конечно, не такая дотошная, как твой, но будет странно, если она не обнаружит меня в комнате. Увидимся как обычно, за завтраком, мой любимый муж. – Она дарит ему очередной поцелуй, и с большой неохотой отрывается от его губ. Это будут долгие дни до свадьбы, очевидно. Взяв в руки плащ и ключ, Илэйн с улыбкой смотрит на мужа, а потом её взгляд цепляет перевязанную руку мужчины, напоминая о вчерашнем инциденте, с которого всё это началось. – Перед отъездом ты покажешься лекарю. Без возражений, граф. «Точно, как маленький». – Подмечает про себя Илэйн, и спешит вернуться в свою спальню через всё тот же потайной ход, предварительно закрыв за собой дверь на ключ, чтобы не вызвать каких-либо подозрений, да и справиться с соблазном вернуться тем же путем через несколько минут, наплевав на собственную просьбу.
Вернувшись в комнату, Илэйн обнаруживает, что с момента её ухода из спальни ничего не изменилось, значит, больше тут никого не было. Усевшись на край кровати, Илэйн старается перевести дух и осознать, что вчера они оба натворили. Времени на молитву уже не было, а после вчерашнего уже точно простые слова не помогут Илэйн справиться со своей совестью. Раньше с подобным она справлялась при помощи исповеди, но в здравом уме леди Уилтшер никогда не признается в подобном поступке, да быстрее сгорит от стыда. Стук в дверь отвлекает девушку от тревожных мыслей, и произнеся стандартное: «войдите», Илэйн нежно улыбается вошедшим девушкам. Одна спешит приготовить теплую бадью для леди, вторая – платье, а третья готовится привести в порядок смятые после вчерашних слез простыни. Сама же Илэйн становится у большого зеркала, и, взяв любимую щетку для волос, старается справиться с непослушными кудрями. При воспоминании о том, как вчера Леонард жадно хватал её за волосы, Илэйн чуть краснеет. Зайдя за ширму, где располагалась просторная ванна, Илэйн нервно хватается за ткань платья, понимая, что не может сейчас при посторонних обнажить своё тело.
- Я сама, благодарю. – Она делает шаг в сторону от служанки, которая протянула руку, дабы принять из рук леди платье, и удивленно посмотрела на госпожу. – Вместе с графом я сегодня направляюсь в Оштир, соберите только самые необходимые вещи, и немного книг в дорогу. – Просит она, и девушка, поклонившись, спешно удаляется, а Илэйн спешно стягивает ткань с тела и забирается в теплую ванну. Естественно, все признаки потери невинности были налицо – Илэйн замечает застывшую струйку крови на внутренней стороне бедра, и принимается спешно избавляться от неё. А когда она проводит по местам, где были руки и губы Леонарда, Илэйн неосознанно дернулась от нахлынувших воспоминаний о приятном.
Но времени действительно было не так уж и много. Не позволив себе нежиться в теплой воде дольше положенного, Илэйн возвращается в спальню и переодевается в легкое платье цвета спелой вишни, волосы заботливо уложены на спине, чуть перетянутые лентой в тон платья. И вот, уже через час, после утреннего расставания, Илэйн уже была в небольшом, но уютном зале, где они обычно вместе завтракали.
- Доброе утро, мой граф. – Уже второе за сегодня приветствие графа, который прибыл в добром духе, судя по выражению его лица, а чтобы сделать его ещё более приятным, сразу после небольшого реверанса, сделанного ради провокации, нежели вежливости, Илэйн подходит к мужу и поочередно целует его в обе щеки. Обычное приветствие друг друга будущими супругами не заканчивается, и Илэйн коротко, но со всей нежностью, целует его губы.

+2


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Нам правда нужно выбирать?