Добро пожаловать на DORTON. Dragon Dawn

Вы попали на авторский проект, смешавший в себе фентези и псевдоисторию. Время королей, рыцарей и дам, магов и охотников, драконов и пиратов - здесь каждый найдет себе место. Давайте напишем историю вместе!

Время в игре: 844 год, 15 экуос - 15 элембиуос.
1x01 Священные узы (pr.1) - Hervor
1x01 Священные узы (pr.2) - Úlfvaldr Hilditönn
1x02 Нельзя приручить зверя - Asta
1x03 Грехи отцов - Wade Richmond
1x04 La Cara de la Guerra- Leonard Mauriat
1x05 Crimina belli - Kerren Farr
1x06 Мой ход, брат -Nathaniel Richmond
Лучший эпизод: не убоюсь я зла, потому что Ты со мной;
АСТА ∙ АРИ ∙ НАТ ∙ ФЭЛ ∙ ЭЛЛ


Семь лет назад на Драконьем Острове было найдено яйцо, с помощью магии, подарившее миру дракона. Его владельцем стал пиратский барон, желающий подчинить себе весь Дортон. Палата Лордов выдвигает решение о сотрудничестве с магами, чьи силы с возрождением дракона стали расти. Но для этого нужно пойти на радикальный для всей страны шаг – легализацию магии.
Сюжет Библиотека Список героев Гостевая Внешности Акции Нужные Объявления АМС Отношения Набор в мафию Запись в квесты

DORTON. Dragon Dawn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ЛЕГЕНДА » Сгореть дотла


Сгореть дотла

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://funkyimg.com/i/2kkNw.gif

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесённом снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне —
как не сказано ниже по крайней мере —
я взбиваю подушку мычащим «ты»
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.
Иосиф Бродский

Время и местоОштир, Вустерлинг
31 Samionos 843 - 20 Equos 844

Действующие лицаRobbert Bristol,
Arianna Richmond

ИсторияКогда проживаешь войну, кровь и смерть - больше не можешь смотреть на мир прежними глазами, будто часть тебя навеки осталась там. Когда предает родной человек - сердце умирает, а душа превращается в пустыню. Казалось бы - существуй как хочешь, внутри все давно мертво. Вот только глаза напротив и огни ярких костров Самайна неумолимо заставляют вспоминать. Сначала ты вспоминаешь, потом начинаешь чувствовать, а после понимаешь, что хочешь жить. И не важно, какой ценой. Неважно, что играешь с огнем и можешь сгореть. В любом случае - оно того стоит.

офф для всех подписчиков

Это не просто какая-то там интрижка Робба и Ари, как многие подумали. Это история о том, как все могло бы быть, если.. Если они были бы не такими верными, честными и преданными, как сейчас. Если бы король не был таким прекрасным и верным, как сейчас. Если бы Робберт не полюбил восхитительную Одилию...
Мы все не идеальны, у каждого есть темная сторона души и грань, которую иногда мы можем переступить. Важно лишь понимать ради чего.
Это та история, которую очень хотелось рассказать. Спасибо огромное Робберту Бристолу, за то, что это стало возможным, а не осталось где-то в мыслях :)

+4

2

Света первого сестра,
Образ нежности в печали,
Вкруг тебя туманы встали,
Как фата из серебра.
Поступь легкую твою
Слышит все, что днем таится.
Чуть вспорхнет ночная птица,
Грустный призрак, я встаю.

Природа с прекрасной гармонией - абсолютном постоянстве в беспорядке - не имеет ничего общего с извечно изменяющимися людьми. Все что у них есть - это половая принадлежность, вот она единственная неизменная переменная. Однако, что от неё толку, если кроме неё у человечества нет ничего постоянного. Мы всегда куда-то бежим, чего-то хотим, поглядывая при этом с завистью на спокойствие моря или безмятежность лесов и не замечая той самой мысли: "а хорошо бы"... но подобные вопросы, настоящие, идущие от сердца, а не величавого разума, уже давно вытеснили красивые житейские нормы, сводящиеся к одной заповеди: "не как хочешь, а как надо".
Впрочем, всегда бывает нечто промежуточное между спокойствием и суетой.
Совершенное забытье.
Считается, что оно доступно лишь мертвым, но есть исключения...

Робберт после войны много скитался. Не с целью "найти себя", а скорее закопать в себе все, что было ранее в теплом и наивном сердце мальчишки. Так он оправдывал эту борьбу с эмоциями, которые приумножали утраты, затмевая радость от жизни. Однако, в подсознании мужчина уже давно хотел просто умереть и это не было из-за какого-то ложного чувства удовлетворения пустых амбиций о рыцарстве, возвращении земель, которые были потеряны отцом, нет, обычная стариковская усталость, которая оказалась вызвана пониманием "обратной стороны монеты", что блестела аверсом, поражая красотой и ювелирным мастерством, но на реверсе было алое пятно крови. Правда жизни о горе и счастье, её знают все, но замечают лишь немногие и самое главное для таких не утонуть.


- Ты хотел меня видеть? - прозвучал спокойный голос Робберта, который зашел в кабинет к своему брату.
Тарквин что-то сосредоточено писал, скрепя пиром и даже не поднимая взгляд на вошедшего, а лишь кивая и говоря дружелюбным и будничным тоном:
- Верно, а то скоро с твоим портретом уже говорить начну, - усмешки не последовало ни от одного из присутствующих. - Слышал ты завтра уезжаешь, - граф Суфолка таки оторвался от бумаг и взглянул исподлобья на родственника. - А что касательно моей просьбы?
Робберт уже знал что скажет брат и зачем, по крайней мере ему так казалось, ибо каждый в его семье старался "расшевелить" угрюмого и нелюдимого Волка, который только и делает, что "шастает по сёлам да лесам".
- При всем уважении, но смерть королевы-матери никак не касается меня, - ответил все тем же безжизненным голосом Бристол младший, коий и правда не понимал зачем старший брат предложил ему это. Ведь он давно уже не интересуется столичной жизнью, да и вообще происходящим вне собственного мира. - У меня есть долг перед народом, возложенный мне мечом самого короля и клятв...
Граф Бристол, начавший потирать переносицу при первом же слове младшего брата, вытянул ладонь, призывая его молчать.
- Долг, за короля, за народ - это все прекрасно, правда, я одобряю твои стремления, но нельзя на них зацикливаться, - начал Тарквин, поднимаясь из-за стола. - Когда ты последний раз выходил в свет? - риторический вопрос, во время которого мужчина с задумчивым лицом человека, коий строит догадки на которые уже знает ответ, обходил стол. - Шесть, семь лет назад? - заметив, что Робберт поморщился и вздохнул Тарк закивал и усмехнулся, прекрасно понимая как угрюмый рыцарь не любит поучительный нотаций. - Ты прав, смерть королевы-матери не так уж сильно касается тебя, подумаешь всего-то умерла сестра нашего отца, - мужчина пожал плечами, а затем сложил руки на груди; в голосе зазвучали строгие нотки, призывающие не просто слышать, но и слушать, - однако, в столице есть человек с которым тебе стоит пообщаться, нынешняя королева.
Робб с легким недоумением глянул на брата, не понимая зачем ему понадобилось общаться с её величеством. Он уже собрался было задать свой вопрос, но Тарквин опередил его явно следуя какому-то своему плану разговора.
- Знаешь, недавно у меня была аудиенция у нашей августейшей львицы. К сожалению, я не помню по какому делу, однако, общаясь с ней я невольно вспомнил историю, что произошла во время отступления к Олдену, после поражения в битве за Оштир, - Тарквин оторвался от разглядывания стены и гобеленов, посмотрев на Робберта. - Помнишь, как тебя тогда выбили из седла, а затем чуть голову не разбили? - Робберт замялся и неуверенно открыл рот. - Едва ли; ты тогда неделю в кровати с горячкой провалялся и самое забавное, что лекарь даже не знал причины, ибо сие не было виной обычного удара в голову, - граф вздохнул и встал с края стола. - Тебе становилось хуже день изо дня и мы думали, что это конец нашего молодого Волчонка, пока не пришло письмо от леди Арианны, - слушавший в пол уха Робб напрягся и, сведя брови, таки сосредоточил внимание на брате, который погрузился в воспоминания. - Не знаю, что меня дернуло тогда прочесть его тебе, может, просто вспомнил с каким нетерпением ты всегда их ждал, а может... - Тарквин махнул рукой и взял младшего брата за плечи. - В общем, не важно, ибо стоило мне дочитать и ты открыл глаза! Плевать совпадение это или нет, но я все равно и по сей день благодарен этой бумажке! - голос Тарквина был яро возбужден, а морщина лица так и вовсе играли в волнении. - Теплые слова той девушки, волновавшейся о твоем самочувствии, привели тебя в чувство, а ты тогда даже ей не написал ответ!
- Это дела прошлого, - чуть менее сухо чем обычно ответил Робберт, попытавшись вырваться из хватки брата.
- Верно, да только в настоящем у тебя нет никаких дел, - быстро заговорил Тарк, буквально вдалбливая взглядом свои слова в голову строптивого родственника. - Сейчас только слепой не видит какой разлад меж королем и королевой, - и эта была чистейшей воды правда, только Тарквину-то, как и большинству других придворных, было совершенно все равно, однако, он лелеял надежду, что его брату не будет. - Ей нужна поддержка Робб, а дружба не такой жалкий огонек, чтобы потухнуть в разлуке.
Он отпустил руки с плеч Робберта, который пытался вспомнить белокурую девчушку, которая за одну войну превратилась в юную девушку, а после и вовсе стала величественной королевой. Мужчина не сильно верил, что такой может понадобиться чья-либо помощь, однако, в сердце пролегло сомнение...
Удивительно, в безжизненном сердце пролегло сомнение при одной лишь мысли.


Столица - это столица. И этим все сказано! Оштир всегда поражал своей красотой и величием. Мощенные улочки, богатые кварталы, по которым разъезжают кареты, а люди кажутся не только спокойными, но и уверенны в завтрашнем дне, в конце концов, каждый здесь знал, кто их Хранитель - сам король. Ощущение безопасности и мощи власти избавляло граждан от лишних мыслей о выживании, нет, тут думали о достатке и процветании. И все же, бывали дни, когда серьезные и гордые лица становились веселы и задорны - Самайн один из таких. Праздник мертвых и начало нового года отмечалось по всей стране, но столичный размах, как и всегда, не имел себе равных. Буря энергии, бесконечная радость жизни так и чувствовалась в каждом прохожем. Даже Робберт, уже давно забывший значение слова веселья, прибывал в более приподнятом настроении, чем обычно. Как и полагал Тарквин встреча с королевой благоприятно сказалась на Волке и тот, пусть и пробыл после похорон не долгое время, но начал - вернее возобновил после семилетнего перерыва - вести переписку с её величеством. Он уже не стремился отправиться в очередной поход по лесам да морям, выискивая разбойников или пиратов, наоборот, все чаще интересовался политикой да столичными делами. Разумеется, Робберт не был из тех мужчин, что легко угадывали мысли женщин, однако, с Арианной было гораздо проще, ибо какое-то внутреннее чутье подсказывало Волку, что ей и правда нужно внимание и общение не на тему одной лишь политики, но и обычные праздные разговоры, к тому же они всегда были неимоверно приятными, хотя и со стороны выглядели скомканными. А потому, повинуясь желанию провести лишние минуты с королевой, мужчина искал встречи и, как это ни странно, всегда находил её.
Вот и сейчас, следуя в числе торжественной, но весьма веселой, шумной и разрозненной процессии к заготовленным кострам, Робберт выискивал взглядом королеву, продираясь сквозь "высокородную" публику, случайно наталкиваясь на одного, наступая на ногу другой и слушая одергивания от третьих. "Неужели она не пошла?" - подумал Робб, но вдруг заметил знакомую, как ему показалось, спину и поспешил к ней, однако, стоило ему произнести два заветных слова: "Ваше Величество", как все вокруг задергалось, зашевелилось и толпа пришла в движение, оттесняя угрюмого рыцаря от царственной особы. Видимо желание поговорить на самом крупном празднике в королевстве будет иметь своих противников в виде суеты.

Отредактировано Robbert Bristol (16.01.2017 16:20:59)

+4

3

Завяжи с этим, есть же средства;
Совершенно не тот мужчина.
- У меня к нему, знаешь, – детство,
Детство – это неизлечимо.

Когда тебя предают, ты понимаешь, что никогда не сможешь стать прежней. Когда тебя предает тот, кому вверяла свою жизнь, что-то умирает внутри. Будто теряешь какую-то важную часть себя. И ты знаешь, что никогда не сможешь найти ее и поставить на место. А еще, в груди так предательски болит, что ни о чем больше думать не можешь. Эта боль заполняет все внутри, и сколько не отвлекайся, сколько не беги от нее, закрывай на сто замков, да что угодно делай, она навсегда останется с тобой.
Так бывает, когда любишь, дышишь, живешь человеком. Когда веришь ему, проживая с ним мгновения счастья. Когда ты ему "нужна", как вода, как глоток воздуха, как сама жизнь. Как много было этих слов, и как мало в них смысла. Ну и где он теперь, тот что обещал любить до конца дней своих, клявшийся пред Творцом беречь и не оставлять, обещавший всегда быть рядом? Еще вчера казалось - этот человек наполнит тебя и твою жизнь смыслом. А сегодня смотришь на него и понимаешь - нет, не наполнит. Ведь предал все, что было святым и незыблемым, что строили оба, рука об руку, пройдя вместе и мир, и войну. Вчера казалось - все, что есть между вами вечно.
И вдруг, человек становится чужим. Окончательно и бесповоротно. Когда слышишь слова о его предательстве, где-то посреди сада, обязательно на людях, что б было еще труднее, тебе кажется, что вот сейчас сердце обязательно остановиться и все пройдет, закончится. Но оно не проходит. Ты делаешь несколько глубоких вдохов и, будто ничего не было, просто идешь дальше. По-другому не имеешь права.
Вот после этого "вдруг", ты и понимаешь, что ничего больше не будет как раньше. Ни дней, ни ночей, ни самой жизни. Ты прячешься где-то в своей комнате, заставляя себя думать и вспоминать. Нет, не только одного этого человека, а всех тех, с кем никогда не будет как раньше. Вспоминаешь тех, чьи письма до сих пор бережно хранятся в ящиках твоего стола. Тех, чьи слова и звонкий смех всегда приносили радость. Тех, что обещали поддержку и понимание, вопреки всему и несмотря ни что.
И понимаешь, что осталась почти одна. Но нет, мир не рухнул тебе на голову. И черт с ними, с этими людьми, что тебя бросили. Ты обязательно будешь жить дальше, пусть по-другому, пусть и не хочется, но будешь. Ради сына. Просто пока еще не знаешь как.

После предательства мужа, в Арианне больше не осталось той маленькой девочки, что любила весь мир. В ней ничего не осталось. Одна лишь пустая оболочка - красивая, но безжизненная. С вечной фальшивой улыбкой на губах и абсолютно пустыми, когда-то яркими, глазами. Каждый ее день, был похож на предыдущий. Каждый день был наполнен общением с сыном, политикой, какими-то встречами за вечерним чаем, балами с танцами и вином, и с ощущением абсолютной ненужности и одиночества. А самое страшное, что она начала привыкать так жить. Будто кукла - не вспоминая, не думая и не чувствуя.


Поначалу, Арианна проводила дни в одиночестве, в своих переживаниях и попытках забыть. Не радовало ничего, ни Фрея со своей искренней заботой, заметившая их с мужем разлад, ни компания Роксаны, которая понимала ее, ведь знала намного больше остальных, ни их посиделки в компании вин и искренних разговоров. Месяц прошел с тех пор, как у нее внутри оборвалось что-то светлое, а боль не утихала. Со временем, медленно, но неотвратимо, Ари становилась ко всему равнодушной. Казалось бы, хуже уже не будет. Но так лишь казалось. Добрая, всегда понимающая королева Джейн ушла навсегда. Женщина, заменившая ей мать, которой у Арианны никогда не было. Та, к которой можно было прийти лишь за одним советом и провести в разговоре часы, и словно помудреть на целый век. Справедливая, искренняя и честная во всем, кроме одной единственной вещи. Она не говорила о своей болезни. А потом, слегла внезапно, два дня промучившись, и более не проснулась. Еще одна ниточка для Арианны оборвалась. Как же теперь было без нее? К кому пойти за советом? С кем поделится печалью и радостью? Ричмонд смогла лишь со слезами на глазах обнять Фрею и Рея, на слова сил не было. Да и кому нужны были сейчас слова? Разве могли они чем-то помочь, если теряешь мать? Нет, не могли. Тот вечер, хоть и был, будто в тумане, врезался в память навсегда, будто боль от этой потери была огнем и его там выжгла. Тогда она и осознала, что все еще может чувствовать. Арианна не отходила от принцессы, та в свою очередь поддерживала принца, и больше они ничего не могли сделать. Это просто надо было пережить.
Встретив Стефана, посмотрев в эти некогда родные глаза, Ари произнесла лишь слова сочувствия об утрате и крепко сжала его руку в своих руках. Так неправильно, так хотелось обнять его в тот момент и не отходить от него ни на шаг. Ведь мужу было больно, она это видела по глазам. Мимолетный порыв когда-то искренней души и воспоминание, что его уже давно утешает другая женщина. Так и остановилась, не сделав больше и шага навстречу, а после обернулась и пошла в обратном направлении. Лишь бы просто идти, подальше от него.
Кто-то должен был организовать похороны королевы-матери и заняться всей необходимой подготовкой. Что делают в таких случаях, молодая королева не знала, но глядя на убитых горем Фрею и Рея, просто решила все сделать сама, понимая, что от Стефана помощи не будет, ведь его вообще никто не видел. И она забрала все эти заботы на себя, тяжелым грузом взвалив себе на плечи, ведь ей было также тяжело. Да, Джейн не была ей родной матерью, но за все те годы, что они рядом прожили, Арианна не представляла себе другой. Но кому это было важно? Кто об этом спросил?
Все дни до похорон, Арианна помнила плохо, делала все машинально, раздавая указания и следя за всей подготовкой в целом. После того дня, когда умерла Джейн, она больше не плакала, не имела на это права. Должна была держатся, ради семьи. Наступил день похорон и после церемонии, когда все наконец закончилось, Арианна сбежала из процессии, идущей обратно в замок. Не могла она выслушивать соболезнования, половина из которых была ложью и данью приличиям. Не могла сидеть на шумных поминках, когда внутри все разрывалось и отчаянно хотелось кричать, что есть силы. Потому и бежала вглубь сада, не разбирая дороги, лишь бы подальше от Скарборо. Остановилась лишь тогда, когда дыхание перехватило от бега и кома в горле, от тех слез, что держала в себе все время. Остановилась и поняла, что стоит на берегу маленького озера, которых тут было множество, но именно его любила почившая королева. И в тот миг уже не смогла устоять на ногах, тяжело опустившись коленями на траву, и тихо заплакала. Просто потому что сил больше не было. Вот и не стало еще одного светлого человека, без которого ее жизнь прежней уже не будет.
Но иногда, кто-то из этих важных людей возвращается в нашу жизнь. И напоминают они о себе так же случайно, внезапно, как и ушли из нее. Глухо, отголосками из прошлого… и тихим знакомым голосом из-за спины: - Ваше Величество. Арианна резко обернулась на слова, позабыв в тот момент обо всех правилах этикета, почти испуганно прошептала: Робберт...- быстро стирая со щек слезы, абсолютно безуспешно, ведь появлялись новые, она поднялась с земли. - Простите, лорд Бристол, я..- слезы мешали говорить, но слов и не потребовалось. Несколько секунд и Ари почувствовала теплые объятья Робберта Бристола, уткнулась лицом в его плечо, заливая слезами. Слова были лишними. Ее успокаивало просто присутствие этого человека. Такого другого, непохожего на себя прежнего, друга детства. Которого, думала, что потеряла навсегда, когда с момента окончания войны, он не ответил ни на одно ее письмо. После, она и сама перестала писать. Сначала она злилась. Потом в душе на долгие годы поселилась обида и пустота, но все же, Арианна бережно хранила все это время его письма. Все до единого.
Как-то так произошло, что после того дня похорон их переписка возобновилась. Девушка боялась даже себе ответить на вопрос, что делала бы без поддержки друга в тот день, а потому решилась написать Роббу письмо, через несколько дней после его отбытия обратно в Суфолк.


Дни шли своим чередом, наступил Самайн. Многое из тревог если не забылось, то успокоилось. Арианна неизменно сидела в Королевском совете, с той лишь разницей, что занималась теперь более глобальными вопросами, чем изменение этикета и еще какой-нибудь ерунды. Королева занималась в основном финансами, ведь этому, еще с детства, учил ее отец; медициной, не только помогая Гильдии целителей в их вопросах, но и постигая азы этой науки, благодаря теплым отношениям с Главным алхимиком. А еще искусством, просто потому что ей это нравилось. Ари всегда была любознательной, а сейчас все это было не только интересным ей, но и помогало не думать о той ране в груди, которая отчаянно не хотела переставать кровоточить. Такой же неизменной была ее переписка с Роббертом, что чудом возобновилась через семь лет, и его редкие визиты в столицу.
Сегодняшний праздник Самайна, организовали они с принцессой Фреей. Время траура прошло, жизнь постепенно возвращалась в свою колею, пусть и с трудом. Начало праздника, Арианна не запоминала, ведь вначале всегда был "театр абсурда", как она его называла про себя, а после пир с разными яствами и лучшими винами. Самая нескучная, по ее мнению, часть торжества, а именно танцы, должна была начаться позже и длится всю ночь. Но вначале, по традиции, что повелась еще с древних времен, жгли костры. Люди верили, что огонь костров на Самайн очищает, лечит, уносит все невзгоды и неудачи, и если его не разжечь, то последующий год будет нести в себе только несчастья. Арианна тоже верила, что возможно, этот огонь излечит и ее душу, а потому шла вместе с веселой процессией на окраину Вдовьего леса, где вдалеке уже виднелась башня Скорби. Там всегда жгли костры на все праздники, что к этому располагали.
По правде говоря, Ричмонд хотела побыстрее добраться до нужного места, что б оказаться где-то поодаль от всех, так тяжело ей было от этого шума. А еще она думала о своем друге, ведь еще заранее отправила ему приглашение на праздник и теперь беспокоилась приехал ли он. А потом, сквозь шум толпы, расслышала знакомый голос. Прозвучавшее "Ваше Величество" где-то рядом. Резко обернулась, но увидеть так и не смогла. Толпа оттеснила ее вперед и искать сейчас кого-либо в ней, было бы бессмысленно. Арианна решила разыскать его позже, когда все разойдутся по поляне к своим кострам, потому просто пошла вперед, чувствуя в душе вспышку необъяснимой радости, от того, что он все же приехал.
Через какое-то время после прихода к лесу, Арианна шла между людьми, попутно здороваясь с теми, с кем не успела. Старалась радушно улыбаться, отвечать на все вопросы мило и без раздражения, но на самом деле, отчаянно искала среди всех этих людей знакомое лицо. После получаса поисков, поодаль от всех, она увидела его. Робберт Бристол очень изменился после войны, и всегда старался сторониться людей, тем более в таком количестве.
Торопливо шагая в его сторону, королева понимала, что очень хотела его увидеть, но о чем говорить - не знала. На бумаге отчего-то было проще, а сейчас она разом растеряла все слова, что хотела сказать. На бумаге было легче делиться тем, что тревожит. Она любила их редкие встречи и разговоры, но отчего-то они были скованными, не такими как когда-то давно в детстве. И сейчас очень хотелось, что б этот разговор был не таким, как все предыдущие, но как это сделать она не знала.
Конечно, он заметил ее. Еще раньше, чем она успела подойти. Остановившись в двух шагах, Ари вгляделась в его глаза, такие знакомые с детства, но другие. Рассматривала в них отблески огня несколько секунд, а потом тихо произнесла, делая легкий реверанс: - Лорд Бристол. После своих слов Арианна не смогла сдержать улыбку, самую искреннюю, на которую была способна. Развеселил тот факт, что все при дворе настолько привыкли здороваться и общаться официально, что разучились вести нормальный дружеский разговор, не обременяя себя лишними церемониями. Возможно поэтому их беседы не получались свободными? - Прости… Здравствуй, Робберт. - произнесла, как в письмах, и сразу стало теплее на душе. - Я боялась, что ты не приедешь. Прости, что заставила тебя через это пройти, - на этих словах, Ари неопределенно махнула рукой в направлении людей, стоящих на расстоянии от них. - Знаю, как ты не любишь шумные места и скопление народа. Просто я очень хотела тебя увидеть. Надоедает, знаешь ли, общаться лишь на бумаге, а тебя давно не было в столице и... Арианна сама заставила себя прервать монолог, как-то слишком много она говорила в тот момент. Возможно, ему было не в радость слышать поток ее слов, а она назойливо не умолкала. И даже не поинтересовалась о том, как доехал. Мысленно ругая себя за это, Ричмонд, еще раз взглянув на Робберта, сделала еще несколько шагов и без лишних церемоний присела на бревно, лежавшее неподалеку от кострища, что заприметила еще на походе к другу. Она устала за этот день, и с удовольствием наслаждалась тем, что смогла присесть и скрыться от чужих глаз за пламенем костра, который разгорался все больше и ярче. Однако, даже эта усталость не затмила необъяснимой радости от встречи. - Как дорога? Как Суфолк? Расскажи мне все, - лишь на миг замолчала и с улыбкой добавила, предполагая возможный ответ мужчины, - и неважно, что ты писал мне всего неделю назад.

Отредактировано Arianna Richmond (17.01.2017 05:08:38)

+5

4

Дружба между мужчиной и женщиной — вещь невозможная; между ними может быть страсть, вражда, обожание, любовь, но только не дружба. (с) Оскар Уайльд


Зачем идти против себя и своей природы? Сдерживаться ради приличия и говорить по написанному, нацепив фальшивую улыбку; думать о том, что по приезду к королю у тебя должны быть грамоты с подтверждением твоего дворянства аж до двенадцатого колена, иначе и не подпустят к августейшей особе; слушать пересуду о том, что представитель тех или иных земель надел туфли со шнурком, а не бантиком. Зачем все это, если на деле нам приносит куда большее удовольствие поступать так, как хочется, а не так, как нужно. Причем в большинстве случаев "нужно" - касается совершенно чужих для нас людей.
"Все мы шуты для королевского шута!" - смеялся когда-то Тарквин, указывая как на маленького Робба, который со смехом болтал с "господином в колпаке и бубенцами!"
За годы войны Робберт разучился быть вежливым в привычном понимании этого слова. Он превратился в терпеливого слушателя, который зачастую пропускал множество необязательных, да и обязательных тоже, обрядов в высокопарных беседах. Редко шутил и практически никогда не улыбался, даже натянуто. Веселью уже не было места в его жизни, Робб просто забыл о существовании такого состояния духа, а вот грусть, тоска, печаль - это его стихия. Матери погибших товарищей, плачущие сиротки - дети войны - лишенные отцов, все эти лица были гораздо более привычны Волку, который, как это не странно, умел успокоить. Абсолютно любого.
Кроме себя самого.

Глядя на плакавшую у озера девушку, которая являлась давней подругой из той - теплой и хорошей - жизни, мужчина с горестным лицом, коие так и говорило, что все это он видел бессчетное множество раз, убрал руки из-за спины и тяжело вздохнул. На миг он закрыл глаза, избавляясь от сада, плачущей подруги, похорон еще одной достойной женщины; в эту мимолетную секунду перед Роббертом замелькали тысячи предметов и образов, живая - в отличии от сердца - фантазия выуживала один за другим моменты из их общего прошлого с Ари. Там было все, начиная от самой-самой первой встречи и заканчивая последним взглядом в конце рыцарского турнира. Каждая строчка из писем, каждая серьезная фраза или смешная шутка в разговорах - даже удивительно на что способна наша память, если её нечем заполнить. Семь лет жизни были пусты, потеряны целиком и полностью, ибо даже захоти Робберт вспомнить повешенных или убитых преступников, то ничего не выйдет, разумеется, он и не хотел, ни запоминать, ни жить. Во время своего существования он вспоминал и думал о своем прошлом, об отце, о наставнике, об отношениях с Арианной, одним словом, обо всем, что мертво. Закопано в землю.
Так казалось Робберту до этого момента, когда он, открыв глаза собрался было оставить девушку наедине с её горем, но какая-то незримая рука из призрачного прошлого не дала ему уйти. Более того, этот неестественный порыв заставил его подать знак о своем присутствии, выдавив хриплое "ваше величество", а когда королева обернулась, обнажила слезы, пусть и тут же в своей манере попыталась скрыть эту постыдную по её мнению слабость, начала извиняться за своё "фамильярное обращение", то Робберта уже не нужно было подталкивать. Изменившееся красивое лицо, все с тем же едва уловим выражением девичьей робости, которая прослеживалась в испуганном взгляде да торопливых ладонях, что слёзы утирали, однако, та красота очаровывающая своей невинностью и непосредственностью нынче отошла на второй план, став фоном для исключительно женского лица, полыхающих ланит с влажными дорожками, шмыгающим носиком и жалобной вежливой улыбкой, коия пыталась следовать приличиям и соответствовать высокому статусу королевы, но как бы девушка не старалась Робберт все-все видел. Безмолвный крик о помощи уставшей и одинокой женщины, а уже после королевы. Нет, ему хватило короткого мига, чтобы понять, что такую Арианну он не оставит. Пусть между ними уже не было всех тех эмоций, а сами они очень сильно изменились, но как там звучит один из рыцарских обетов?
"Служи всем, люби одну"
В этот самый момент Робберт понял, что перед ним стоит та самая "Леди" из сказок и баллад, в которых рыцари в блестящих доспехах идут на подвиги, восхваляя и воспевая сакральное имя, не надеясь на взаимность, и даже не думая о ней, ибо их первоочередная цель защитить свою Леди.
Вот и сейчас, подобно рыцарю из сказок, Робберт не думал о любви, не думал о прошлом, а просто обнимал и успокаивал плачущую королеву, настоящую и сильную леди, что не должна плакать, не должна грустить, не должна хоронить близких и все же... все это и многое другое Арианна переживала. "Если ей нужно плечо, то моё будет самым близким" - подумал в тот момент Робб, у которого не было до сего события ни цели в жизни, ни этой самой жизни, а теперь... теперь у него появилась Его Леди. Пусть и не повязывающая ленту на копье, но каждая драгоценная слеза сейчас была дороже улыбок и турнирных аплодисментов. Мужские руки с дружеской нежностью обнимали ослабшую от извечных тяжб девушку. Хотя Робберт ничего не говорил, но всё его понимание, вся его преданная забота отражались в успокаивающем поглаживании по хрупкой спине и ободряющем легком сжимании тонкого и точёного плечика. Сейчас они нарушали добрую сотню правил и куртуазных уставов, однако, никогда еще Робб не чувствовал такого ярого ощущения правильности от происходящего.


Толпа оттеснила его к другому кострищу. Всюду слышались весёлые разговоры, шушуканье молодых о мёртвых и призраках, взрослые беседы богословов о путях Создателя, который дарит своим детям исцеление, сжигая все невзгоды в будущем году и отпуская грехи всяк и каждому, явившемуся к праздничному костру.
- ... даже нечестивые ведьмы очищают свою ужасную сущность и привязанность к Лукавому, посредством благословленного огня, - говорили священники достаточно громко и никого не стесняясь, но с таким видом, как будто их беседа была тет-а-тет. - разве это не чудо, что подобные темные создания способны присоединиться к Создателю?
"Как же, всепрощение посредством сгорания заживо" - эту песню Робберт слышал и не раз. Путешествуя по землям Суфолка мужчина не раз сталкивался с бродячими монахами, и даже был знаком с братством пяти, правда, не одобрял их взглядов на ведьм. Да и как, когда он сам, его брат и сестра появились на свет с помощью одной из северных ведьм. Нет, он знал на что была способна магия, уж наслышался от этих самых проповедников да фанатичных борцов с магами, однако, сама форма казни подобных людей, а для него ведьмы и ведьмаки были в первую очередь людьми, вызывала такое безумное отвращение к этой стороне религии, что стоило ему заслышать разговоры об "очищении", как лицо Робба скривилось и он, сдерживая желание упрекнуть священников, пошел прочь от костров.
Ему было плевать на поверье об исцелении. В конце концов, пару раз сир Бристол вглядывался в подобные кострища в надежде найти-таки утерянную жизнь, но язычки пламени рисовали ужасные, забытые картины о войне, и об умершем отце. Его огонь не исцелял, а убивал посредством медленной и мучительной пытки. В такие ночи Робберт всегда глядел на небо, рассчитывая найти там признаки дождя, однако, климат в Оштире не был таким наглым, предпочитая не спорить с королем и его желаниями. Праздник? Изволь любоваться на звезды. "Ну, это всяко лучше самоуверенных морд местных толстосумов" - подобие шутки на передовой сознания, и даже уголок извечно спокойного рта дернулся в едва-едва заметной улыбке. Влияние писем и вновь воскресшей дружбы между Роббом и Арианной, с которой рыцарь наверстывал упущенное семимильными шагами. Прошли те времена, когда будучи совсем еще девочкой Ари бегала за ним по замку своего отца, нынче уже Робберт - словно хромой Волчонок - следовал тенью за своей Леди. Да он не умел быть ласковым, подобно породистым псам, даже лаять не знал как, лишь рычать и скалиться, но все же преданность, читающаяся в каждом движении мужчины, говорила лучше всего остального. Поэтому-то "угрюмый сир" и пошел на этот праздник жизни, переступая через собственную нелюбовь к толпам, в особенности столь помпезным, незнающим настоящего мира и его обратной стороны.
И как оказалось не зря.
Робб, опершийся спиной на дерево, рассматривал звезды под шум и треск разгорающегося рядом костра. Скрестив руки на груди, мужчина собрался было закрыть глаза и погрузиться в собственные мысли, уже и не надеясь сегодня поговорить с королевой, однако, веки не успели опуститься, как тут же резко распахнулись, стоило ласковому и отчего-то веселому голосу раздаться совсем рядом. Мужчина, изменившись в лице, повернул голову в направлении подошедшей Арианны, не меняя позы. Несмотря на праздник облачен он был в плотную котту темного цвета с коротким плащом на плечах, что был перетянут ремнями, коие цеплялись за кольцо на груди, образуя незавершенный крест. Рукава военной туники были с серебряными пуговицами без рисунка, а на ладони скрывались за не слишком-то легкими для климата Центральных Земель перчатках с бархатной подкладкой на внутренней стороне, для более удобного хвата меча, впрочем, знаменитый клинок отсутствовал, хотя оружейный пояс перетягивал ткань котты. Образ заблудшего не туда солдата-наёмника завершали высокие военные сапоги для верховой езды и похода. Удивительно, но рыцарю было не жарко в своем наряде, наоборот, сие простецкое по местным меркам облачение он предпочитал всякому другому, отдавая дань удобству и комфорту, а не драгоценным побрякушкам.
Робберт с умилением смотрел за реверансом, даже не думая стрелять в область декольте королевы, как того требовали приличия, а лишь смотрел на лицо, не беспокоясь о том, что может смутить. Ему следовало ответить весьма низким поклоном, учитывая статус рыцаря, да только Робб, изучающий красивые черты лица и аккуратный разрез глаз, что были венцом гения природы, ловил каждое движение, запоминая и сравнивая нынешнюю Арианну с той из прошлого, а посему вместо поклона лишь по-дружески коротко кивнул. Однако, не только это было причиной такого пристального внимания, всякий раз будучи далеко от своей Леди Робберт переживал и никак не мог контролировать это чувство, которое заставляло его с нетерпением ребенка, дождавшегося подарка, разворачивать записки королевы, дабы удостовериться все ли хорошо. Безусловно, что во время редких визитов мужчина, запомнивший уже каждую черту лица подруги - причем на столько, что закрывая глаза мог без особого труда представить Её - выглядывал тревожные признаки. Сейчас кроме усталости ничего не было. Разумеется, искренняя и нескрываемая радость была так же замечена, еще до первых слов, посредством долгого и прямого взгляда в его полуприкрытые глаза.
Мужчина, завидев знакомую для сердца улыбку тут же догадался, что сейчас Арианна выкинет "нечто" и оказался прав. Её Величество решило перейти на ты с простым рыцарем. Ужас, скандал, позор, да только хвоста из фрейлин и служанок видно не было, так что лишь танцующее пламя стало невольным свидетелем сего невинного нарушения общественных устоев. Реакция Робба последовала незамедлительно. Склонив голову набок, рыцарь сначала вопросительно похмурился, а затем приподнял правую бровь, как бы говоря: "вот вы как? ну, учтите я быстро привыкаю к хорошему" - на последней части немой фразы Робб уже прищурился, но не от хитринки, а из за странной улыбки с плотно сжатыми губами. Впрочем, эта была первая за долгие годы, неуклюжая и скованная, но благодарная улыбка за такой неожиданный подарок на Самайн.
- Здравствуй Арианна, - ответил Робб и было видно, что он всеми силами старается попасть в её по девичьи игривый и дружелюбный тон, однако, его два слова разительно отличались слабой эмоциональностью, впрочем, подобное впечатление они могли произвести на незнакомых людей, но никак не на королеву. Тем не менее, Робберту явно не понравилось то, как он сказал свое приветствие, а посему улыбка тут же пропала и мужчина выдохнул носом, тряхнув головой и опуская взор на огонь.
С удовольствием слыша и слушая ласковый голос Робб не торопился с ответом. Как минимум потому, что ему не нравились и извинения, и страхи. Рыцарю казалось, что это его вина в том, что королева, бывшая не только давней подругой, но и его Леди, пусть сама об этом не знала, сейчас извиняется.
- Полноте, никогда не извиняйтесь просто так, Ваше Вел... - голос его замолк на полуслове и Робб кашлянул в кулак. - Что ж, попытка номер два! Арианна, мне в радость тебя видеть и вели ты хоть целую армию на этот луг построить я бы все равно пришел, - мужчина говорил суховато, как и всегда, но вместе с этим честно и не смущаясь откровенности сказанного. Скажи он это приличным и вежливым тоном, так сошло бы за обычную лесть, но вот так, да еще и на ты, одним словом, правда и ничего кроме правды, - В этот раз я обещаю задержаться, - произнес мужчина-таки поднимая взгляд на подругу, чтобы вновь заметить реакцию на её лице. - Один знакомый пригласил погостить, - практически сразу назвал причину Робберт и оттолкнулся спиной от дерева, направившись к бревнышку.
Невольно Робб почувствовал, как вопросы девушки заставили его шутливо завести глаза, это было в шутку и со смыслом: "далась тебе эта чепуха?!" но мужчина не мог привыкнуть, что каждый его жест или взор может выглядеть не только как угрюмое выражение недовольства или скуки, поэтому тут же напустил спокойствия, усаживаясь на бревно и срывая росшую рядом травинку-колосок. Сделал он это с особенной привычкой лесного человека, вместо того, чтобы порвать стебелек, ладонь аккуратно вытянула его, обнажая прикрытый бледный кончик с травяным соком. Бристол еще в детстве любил погрызть эту траву и за все эти годы сие не изменилось, наоборот, лишь сильнее закрепилось за Волком, который уже пожевывал колосок.
- Создатель свидетель, ты и десять лет назад такой же почемучкой была! - начал Робб, коротко глянув на сидевшую недалеко Арианну и сильнее втягиваюсь в новую манеру разговора. Ему и правда нравилась эта простота в обращении, возможно, даже льстила подобное отношение самой Леди, что была величественной королевой для всех. - У нас сезон ливней, дороги размыло и еле успели прибыть к сроку, причем заставил на середине дороги заставил упряж менять и еще пару лошадей купил, - Робберт вздохнул и головой покачал. - К слову, упряж вышла самодельная, моя с выездными работа. Лошади всю дорогу ржали и спать не давали, - Робб замолк, поняв, что невольно выдал факт того, что не останавливался на постоялых дворах и ночевал в карете. Левая ладонь его тут же скользнула в кучерявые волосы на затылке, почесывая их, из-за неловкости, которая охватила рыцаря, - Хотя меня тут не особо жалуют, если хочешь знать! - Робберт поспешно поспешил перевести тему. - Сегодня днем значит такой анекдот был. Иду я с братом по коридору, а нам на встречу два барона, - имен называть Бристол не стал, не желая дискредитировать двух королевских вассалов в глазах королевы, - и стоило нам по-ровняться, как один, ближайший ко мне, якобы невзначай платок роняет, да еще глядит с таким лицом наглым, намекая на разницу в статусе, - Робб не замечал как распалялся в разговоре все сильнее и в обычно сухом голосе звучали уже веселые нотки, и даже появилась нетерпеливая жестикуляция в виде трясущейся в воздухе ладони, что так и говорила "слушай, вот сейчас вся суть будет". - И знаешь что Тарквин делает? Тут же роняет свой платок и таким же, точь-в-точь таким же взглядом призывает уже этому барону поднять два платка! - Робберт коротко засмеялся, широко улыбаясь. - Ари, видела бы ты лицо этого хлыща! Ох, как он побледнел!
Мужчина не выдержал и засмеялся сильнее, смотря ласковыми глазами на королеву. Не было в голосе строгости, не было и холодной стали во взгляде. Как будто огонь-таки сжалился над Волком и растопил остывшее сердце, позволяя хотя бы на короткий миг сделать пару ударов.
Робберт был из той породы умных мужчин, что замечали перемены не только в окружающих, но и в себе самих. Про таких еще говорят, что их любовь самая ценная, ибо каждое мгновение возлюбленный отчетливо осознает, какие сильные чувства он испытывает. Разумеется, сейчас дело было совершенно в другом - в этой самой перемене, которая произошла столь внезапно, впрочем, если вспомнить все их разговоры, то не так уж и внезапно. Однако, мужчина не мог связать свое веселье с королевой, ибо потаенное ощущение внутри запрещало подобное, заставляло его смотреть на костер и винить во всем "исцеляющее пламя Самайна", но никак не подругу.
- Костры сегодня и правда чудесные, - проговорил задумчиво мужчина, рассматривая пламя.
И очень зря, ибо в отличии от живых глаз, от светлой улыбки и белокурых волос, огонь не исцелял, а лишь портил. В привычном танце заплясали картинки из прошлого, испуганное выражение отца, а уютный треск дров превратился в предсмертный хрип сира Ричарда. Робберт резко закрыл глаза и дернул головой в сторону. Шумно выдохнув, он поднялся все с той же нервозностью да в ладоши хлопнул.
- Ладно, хватит лениться! Вам еще, Ваше Величество, танцевать сегодня, - по лицу Робберта было сложно понять говорит он серьезно или шутит, однако, ладонь его уже тянулась к девушке, предлагая леди опору. - Покуда у нас еще есть время в дали от могучей гвардии фрейлин и служанок, предлагаю прогулку, причем в наглости своей решусь выспрашивать у вас разрешения показать мне знаменитую Башню Скорби! - Робберт-таки подмигнул, показывая, что его "вы", лишь напускное и шутливое. - Кому как не хранительнице этих мест знать сборную солянку душещипательных слухов о ней. Порадуем мертвых воспоминаниями о них.
На последней фразе Робб глянул в сторону костра и явно увидел в нем что-то, вновь поспешно отворачиваясь.
"Нет, дело явно не в кострах!" - и с этой мыслью, Робб понял, что зря он протянул руку девушке, зря затеял всю эту прогулку и захотел было придумать причину для того, чтобы поспешно откланяться, однако, с ужасом для себя осознал, что не хочет этого ни живым рассудком, ни стремительно оживающим сердцем.
А посему, последний оплот логики и благоразумия взмолился, что девушка откажет...

+5

5

Когда ты лежишь в кровати своей без сна,
И мыслишь, что Бога придумали для того,
Чтоб только опять, опять не пришла она.
Но ты её чувствуешь каждый момент в груди –
Холодную бездну из самых твоих глубин.

На награждении, в ночь любви,
В темном подвале ногти себе грызя,
Носишь в себе, как её ты ни назови:
Имени нет, и измерить ее нельзя,

И лишь иногда скрывается —
Оттого,
Что, к негасимому свету собой маня,
Греет огонь дыхания
Твоего
Несогреваемый холод внутри меня.


Как же тепло от этой улыбки - думала Арианна глядя на такое привычное, но совсем новое лицо Робберта и не могла отвести взгляд. Внимательно изучала эту улыбку, морщинки в уголках глаз и сами глаза, которые становились теплее с каждым днем. Ведь они становились? Или это все обман зрения и отблески огня вводят в заблуждение? Как же давно Ари не видела эту улыбку? Столько лет прошло, но картинки из прошлого до сих пор жили в памяти и она, невольно, сравнивала этого Робба и того, из прошлого. Такой взрослый, такой другой, такой не похожий на себя прежнего. Вот только ощущение радости и спокойствия рядом с этим мужчиной было уже чем-то родным и привычным.
Внезапно эта улыбка исчезает и тут же, невольно, появляется назойливая мысль: Возможно, я что-то не так сказала? Или сделала? Возможно…Но нет. Он ведь не смолчал бы. Ричмонд точно знала, что друг сказал бы ей, если бы был чем-то недоволен. Понять не могла лишь, почему ее это так беспокоит. Девушка вообще не узнавала себя последнее время, будто она оживала, будто пусть и на короткие минуты, но становилась той прежней Арианной, которая была даже не год назад, и не два, а все семь. Жаль только, что минуты эти были столь быстротечны.
Ари очень переживала, когда нарушая все правила и устои, так прямо и откровенно начала говорить с ним на «ты». Не знала, как Робб к этому отнесется, ведь не принято в их кругу такое. Но не раздумывать об этом перестала, как только заговорила. Ведь так отчаянно хотела сделать этот разговор, да и все их последующие, настоящими. Королеву всегда душила эта излишняя официальность, но она была вынуждена терпеть. Сейчас, когда внутри что-то было надломлено, ей стало абсолютно наплевать на все эти мелочи, вроде придворного этикета. Она всей душой тянулась к этому мужчине, который приносил ей почти забытую радость, который был настоящим и, кажется, искренним. Потому и подумала, что ему такое общение будет приятным.
Когда Робберт заговорил, то своим низким голосом развеял все опасения и страхи, позволяя облегченно выдохнуть и расслабить напряженные пальцы, комкающие черный атлас платья до сего момента. Кажется и ему, такое общение пришлось по вкусу, ведь так было свободнее, вот только к этому нужно привыкнуть. Арианна с улыбкой наблюдала за лордом Бристолом, весело замечая оговорку «Ваше Величество», но тут же ее внимание привлекло другое. Едва уловимый упрек за напрасные извинения. Но разве она извинялась просто так? Разве неважным было то, что заставила его проделать огромный путь, терпеть праздник и ненавистное ему общество людей лишь потому, что она так хотела. Потому что его присутствие помогало отгонять все страхи и ноющую боль в груди, что уже стала постоянным ее спутником, столь привычным, что она и не помнила себя другой. И только его присутствие помогало дышать легче, забывая об этом на какое-то время. Потому и извинялась. За свое эгоистичное желание снова почувствовать это необъяснимое тепло на душе. Но как же она мало знала об этом теперешнем Робберте, из настоящего? Весть спустя секунды он снова ее успокаивает своими словами. Успокаивает тем, что тоже рад ее видеть. И после этих слов Арианна забывает, о чем вообще думала до этого. Девушка была в силах лишь произнести «Я тоже рада видеть тебя», чувствуя, как пылают щеки, то ли от близости костра рядом с которым сидела, то ли от необъяснимого тепла этого мужчины.
Ари украдкой наблюдала за каждым движением Робба, боясь упустить что-то важное из этого дорого сердцу облика. Девушка отчаянно хотела его понять, узнать лучше, ведь он ее читал будто книгу. По крайней мере, ей так казалось. Но узнавать было очень сложно, а потому старательно подмечала каждый жест, каждую эмоцию на красивом мужском лице, каждую интонацию в голосе. Сейчас также замечала все: как он оттолкнулся от дерева, как подошел и сел неподалеку от нее. Как сорвал травинку и начал ее грызть, и этим снова, сам того не ведая, возвращал ее в залитый солнцем сад Ричхилла из прошлого, в котором звучал их смех. Такой знакомый жест, из той прошлой далекой жизни, от которой теперь ничего не осталось, кроме этих картинок из прошлого, что иногда подбрасывает нам память.
Девушка старалась внимательно ловить каждое слово друга, но он снова не дал ей выбраться из водоворота воспоминаний. Сейчас она видела себя одиннадцатилетней девочкой, которая засыпала Робба вопросами и о Суфолке, и о море, о том правда ли, что оно такое больше и глубокое, как говорят. Спрашивала о том, чем он интересуется, о том любит ли охоту, как все остальные мужчины, и о том любит ли он лошадей, как она. Видела, как в первый день знакомства убежала обиженно в сад, закусив губу, сдерживая детские слезы, ведь так и не услышала ответа на свои вопросы. Видела, как он, такой взрослый и важный поначалу, нашел ее там, через какое-то время. И просто сел прямо на траву напротив нее, протягивая руку в которой держал шоколад, столь ею любимый. Ведь она и об этом успела рассказать, ибо в детстве трещала без умолку, а он запомнил даже такую мелочь.
Арианна заметила движение мужской руки, что скользнула в волосы на затылке, и внимательно посмотрела на друга, отгоняя воспоминания. Так Робб делал лишь тогда, когда ему было отчего–то неловко, и Ари со стыдом осознавала, что прослушала половину его слов и совершенно не понимала теперь, что его смутило. Все еще упрекая себя за это, девушка внимательно начала вслушиваться в рассказ о сегодняшнем приключении Бристолов. Чем больше ее друг говорил, тем больше терзало любопытство, что это за бароны у них такие, позволяющие себе столь возмутительную дерзость, но спрашивать, как-то не решилась, ведь это было бы невежливо. Под конец рассказа, Арианна просто не смогла сдержать смеха. Тарквин был, как всегда, в своей неподражаемой манере всех и вся ставить на место, чем она всегда восхищалась. Девушка часто видела его в столице, хорошо знала и тоже могла назвать другом. Ввиду их постоянного общения о делах насущных, она тоже бывала свидетельницей таких вот казусов и историй, и всегда веселилась от таких тонко просчитанных действий графа Бристола. Вернее от реакции людей, на которых они были направлены. А потому да, она прекрасно представляла себе лицо несчастного барона, и смеялась сейчас до слез в глазах, потому что понимала реакцию Робберта.
- О да. Я представляю себе это лицо. У твоего брата талант изысканно ставить людей на место. – утирая выступившие слезинки, сквозь смех проговорила Арианна, стараясь успокоится. Посмотрев на лицо напротив, слыша давно забытый смех друга, девушка словила себя на мысли, что залюбовалась им. Он никогда, за все время их теперешнего недолгого общения, не смеялся так искренне. Были улыбки, да. Но это то, все не то. Сейчас она видела перед собой Робберта. Нет, не того прежнего и знакомого ей раньше. Теперешнего, но настоящего. Не скрытого под тяжелым слоем вежливости, сдержанности и отчужденности. Друг оттаял, пускай и на короткий миг, но это было для нее очень ценно и дорого, ведь он был в эту минуту с ней рядом. И этот смех друга был настолько искренним, сам Робб был сейчас таким красивым и теплым, что она сама начала оттаивать вслед за ним.
Теплые глаза, смотревшие на нее ласково до этой минуты, вгляделись в огонь ярко пылающего костра. И Арианна так же устремила свой взор на пламя. Может и правду говорили люди, что огни Самайна исцеляют? – мысль, едва мелькнувшая, но все же заставляющая задуматься всерьез. Ведь давно она не чувствовала себя так легко и радостно, как сегодня.
- Ты прав, - задумчиво сказала Арианна, переводя взгляд на друга, - Самайн удивительный праздник. Вот только что-то подсказывало ей внутри, что не в Самайне дело, не в кострах, а в нем. Ведь не появись он в ее жизни, в тот роковой день прощания с королевой матерью, Арианна бы давно угасла, наверное навсегда. Угасла бы, не чувствуя радости и жажды к жизни, которая просыпалась от его писем и от его присутствия. Да, она сломалась, уже давно. Она не верила, что когда-либо сможет стать прежней, но цеплялась за его тепло и звук его голоса, как утопающий за соломинку, просто потому что Робберту, пусть это необъяснимо и немыслимо, удавалось вытащить ее из того вечного беспросветного «никак», в котором она жила.
Сейчас, задумчиво разглядывая красивый профиль его лица, девушка отчаянно хотела узнать, о чем Робб думал, отчего произошла столь разительная перемена в его облике. Будто повеяло холодом, прогоняя тепло от той солнечной улыбки, что была еще минутой ранее. Арианна интересовалась тем, как он жил все эти годы, что делал, и Робберт, пусть и с неохотой, но рассказывал. Но это были не те вопросы, не те слова. Ведь хотелось знать, что он чувствует, что терзает его в такие минуты, когда он был таким холодным и недосягаемым. Хотелось знать это, что б поддержать, помочь, понять, ведь он знал о ней почти все, и понимал ее как никто другой. Вот только Ари ужасно боялась спросить об этом, боялась получить резкий ответ и разорвать ту ниточку, что их связывала. Боялась его потерять. Ведь не могла больше терять, сил не было, и она бы не вынесла. А потому и мучилась от желания узнать Робба до конца, принять абсолютно любым, каким бы он ни был, и от того страха потерять близкого человека, что теперь ее даже во сне преследовал.
Робберт шумно выдохнул и резко поднялся на ноги, вырывая ее из тревожных мыслей. Снова он изменился, старался говорить легко и весело, будто и не было той ледяной стены вокруг него, мгновенье до этого. Арианна внимательно изучала его лицо, но не могла там ничего прочесть, однако слова друга, его шутливое «Ваше Величество», вновь заставили неуверенно улыбнуться.
- Лениться? – удивленно подняла бровь девушка, - Я организовывала этот праздник. Теперь даже танцевать сил нет никаких. Хорошо еще, что на Самайн не нужно наряжаться в пух и прах, как это бывает по обыкновению. Ведь и правда, все наряды сегодня были более простыми, чем обычно. Даже ее платье из черного атласа, с вышивкой золотой нитью на корсете, было одним из самых скромных, что когда-либо она носила. Темный плащ был самым обычным, а волосы просто собраны лентой в незатейливую прическу, из которой, то и дело, выбивалась непослушная прядь. – Однако, Башню скорби я покажу, это интересное место. – проговорила девушка с улыбкой, переводя взгляд на протянутую руку. – Я давно хотела тебе ее показать, вот только… Арианна замолчала в тот же миг, как коснулась холодными пальцами теплой ладони Робберта. В тот же миг одернула руку, слишком резко и испуганно, ведь почувствовала это тепло по-другому. Испугалась того странного, нового ощущения внутри, что вызвало это простое прикосновение. И не понимала почему, ведь и раньше держала Робберта за руку, обнимала и чувствовала невероятное спокойствие. А сейчас, от этого прикосновения у нее сердце колотилось будто безумное. Девушка в тот миг, казалось, и дышать забыла. Арианна неловко поднялась сама, все еще не сводя растерянного взгляда от Робберта. После, обернулась и посмотрела на стоящих вдалеке людей, что не обращали на них никакого внимания, и снова посмотрела на друга. По-хорошему, ей бы извинится и сказать, что устала, да сбежать побыстрее от него, от этих глаз, что внимательно изучали сейчас каждое ее движение, от его тепла и своего бьющегося сердца. Вот только… Отчего-то отчаянно захотелось снова взять его за руку, испытать это непонятное чувство и провести еще какое-то время рядом ним, вдали от всего ненастоящего, что окружало их постоянно. Арианна посмотрела в глаза Робберта и, в ту же минуту, поняла, что не сбежит. Не сможет. Да и не хочет.
- Прости меня, я… - Ари не знала как объяснить свое поведение, не могла подобрать слов, ведь сама ничего не понимала. – Я с радостью, проведу это время с тобой. После этих тихих слов, девушка опустила глаза и сама взяла его за руку, чувствуя новое обжигающее тепло. Ее сердце билось так громко и часто в тот миг, что, казалось, она его слышала. Еще несколько мгновений Арианна не сводила задумчивого взгляда с их рук, а после подняла голову и снова заговорила, неуверенно улыбнувшись: - И расскажу тебе много историй про башню. Вот только пройти лучше за деревьями, - девушка кивнула головой в сторону леса, рядом с которым они расположились, - если не хочешь, что б за нами побежала моя гвардия фрейлин. Арианна замолчала, напряженно прикусив губу от волнения, и почувствовала, как щеки неведомо от чего заливает румянец. Потому и отвела поспешно взор, что б скрыться от этих внимательных глаз, но руку друга так и не отпустила, продолжая цепляться за нее тонкими пальцами. И с замиранием сердца ждала его слов, таких необъяснимо, невероятно важных для нее.

+4

6

О сердце, полно ждать! К чему мечту пустую,
Тень счастия в душе своей искать?
Мечтой не остудить мне грудь мою больную
И призрака руками не обнять.
О, приведи же мне — не тень — её, живую,
О, дайте ручку нежную пожать,
Коснуться хоть слегка краев её мантильи, —
И надо мною сон простёр незримо крылья.

Дураку легко жить. Ему не нужно задумываться о последствиях своих поступков; не нужно одергивать себя из-за внезапного осознания, что так делать нельзя, так делать не прилично и прочее-прочее; отнюдь, дурак поступает так, как хочет, да, может, его при взгляде на змею посещают мысли не нашего толка - опасна ли она, ядовита ли, а нечто вроде: "красива она; добра ли", однако, разве это плохо? В конце концов, когда человек живет сердцем он избавляет себя и свой рассудок от тысячи проблем.

К сожалению, ни Робберт, ни Арианна не могли пожаловаться на скудоумие. Искра жизни в них пряталась за все теми же общественными нормами и куртуазным церемониалом, а порывы сердца часто пресекались росчерком верховной канцелярии в виде разума, привыкшего думать об этих ненавистных последствиях. Даже простые взгляды и улыбки были поистине опасны в высшем обществе, но как себе в них отказать, если наедине с самим собой, скрепя пером по бумаге под тусклым светом канделябра, ты пишешь ласковые строки, в которых уже не можешь сгладить острые углы испрашивая новостей с волнением, делясь переживаниями и радостями и вместе рассуждая о планах и предстоящих событиях. Как после такого заставлять себя не задерживать взгляд, когда он, скользя по наполненному залу или, как сегодня, просторному лугу, замечает в шумной толпе знакомый силуэт, а после... после уже перестаешь думать о том, что просто инстинктивно оглядывался; нет, так себя может обмануть дурак, но никак не мыслящий здраво мужчина, который понимает, что специально искал и найдя - не может прекратить любоваться.
Впрочем, какой бы отчет Робберт себе не отдавал, но угадать собственные чувства порой тяжелее, чем чужие. И ему с королевой откровенно повезло, повезло иметь забытую дружбу, которая стала занавесом для чего-то большего, гораздо более взрослого, что угадывалось в интонации голоса и этих самых "случайных" взглядов. Ни он сам, ни девушка не смогли вовремя разобрать таящейся внутри них опасности и летели друг к другу словно мотыльки на огонь, чувствуя манящее тепло, в котором каждый так яро нуждался, но пламя ведь не только греет - оно обжигает.
И это в лучшем случае, если успеешь вовремя себя одернуть.

Робберт не успел.
Наслаждаясь блаженным теплом и спокойной радостью, причиной которых была Его Леди, рыцарь с удовольствием для себя подмечал румянец на щеках, смущение и туже самую радость, коия овладевала и им. Сердце грелось, наслаждаясь уже давно забытой жизнью, потерянной на поле сражений и не найденной в походах по родным землям, сёлам да лесам, однако, из-за этого сладостного настроения забывчивости, которую он обычно испытывал во время написания писем, но никак не близ Арианны, мужчина не подмечал всей тревожности происходящего. Разум уже явно махнул на все рукой, проиграв очередную битву душевному порыву, да и как тут выиграть, если ранее их сдерживало присутствие третьего лишнего - фрейлины, знакомого рыцаря или боевого товарища, в конце концов, даже обычный слуга помогал оставаться хоть сколько-нибудь трезвым, а тут... лишь треск костра да какие-то далекие, шумные голоса, веселые крики и песни. А посему, получив невиданную ранее роскошь в виде разговора наедине, два молодых и одинаково израненных сердца - пускай и разными вещами - совершали ошибку за ошибкой. Чего только стоил этот переход на "ты", казалось бы, внезапный, но на деле очень ожидаемый, а все эти любопытные взоры, искренние улыбки, шутливые разговоры да заливистый и полный радости жизни смех лишь подчеркивал всю плачевность происходящего.
Робб испытывал настоящий восторг, когда слышал смех Арианны, блестящие глаза и движения полные грациозности - "завораживает" - не думал, но явственно испытывал эту неосознанную мысль, а вернее, сердечный шепот, который затмевал доводы и предостережения. Разговор о брате натолкнул Робберта на слова Тарквина - "только слепой не видит какой разлад меж королем и королевой". Волк не был частым гостем придворе и уж тем более не прислушивался к кулуарным историям да слухам, однако, и да него доносились эти истории о фаворитках, что появились в виду "активной политической деятельности" королевы. Впрочем, двор всегда все перевирал, а Робб не смел о таком спрашивать, хотя видел как Арианну съедает мерзкое чувство изнутри, которое пусть и редко себя проявляло, но для человека, который прожил с ним почти половину своей жизни оно не было загадкой, ибо он ощущал его в Ари, так же чётко и ясно, как ощущал его внутри себя все эти семь лет.
Одиночество.
У него оно было с привкусом собственной вины, у неё с совершенно другим, но это не играло особой роли. Пустота, тьма и холод всегда одинаковы, возможно, именно из-за этого он так и потянулся к ней, понимая и чувствуя эту боль. И пришел как нельзя вовремя, ведь бороться с Одиночеством невозможно, семь лет скитаний превратили его в обледенелого мертвеца и такая же судьба грозила Арианне, а что место действия другое да миссия иная - особой роли не играет. Какая разница, чем ты пытаешься отвлечься, если победить можно лишь из-за кого-то, а не чего-то.
Слушая девушку, мужчина улыбался, протягивая ей руку.
- Хорош организатор, вместо того, чтобы наслаждаться праздником, сидит на бревне и ждет, пока муравьи на платье полезут, - Робб усмехнулся и двинул ладонью, как бы поторапливая подругу. - Что я слышу! Королева сетует на обилие нарядов, - улыбка стала еще заметнее, обнажая ровный ряд зубов и кончик языка прошелся по нижней губе. Рыцарь склонил голову и глаза прищурил, - а раньше любила это дело, помню ревела, когда твою прическу растрепал.
Однако, вместо смеха и теплых воспоминаний о давней дружбе, наконец-то пахнула в лицо настоящее, обжигая и мужчину, и женщину. Арианна одернула руку и Робб, затаивший дыхание и даже не заметевший этого, коротко выдохнул все еще приоткрытым ртом, но уже не улыбающимся. Лицо его отражало тревогу и замешательство, а в голове царил настоящий хаос из бури мыслей и ярких эмоций, которые словно кистью по холсту старательно и с безумным смехом выводил сошедший с ума Разум. "Что же я наделал" - очередной мазок, вызвавший испуг и Робберт опустил руку, чуть отстраняясь и опуская взор, ибо не мог выдержать растерянного взгляда Его Леди. В миг ослабевшее Сердце отстукивало жалобные удары, требуя вернуть все вспять, изменить, сделать все что угодно, лишь бы слышать Её смех, да что там смех - "лишь бы не ушла" - звучал внутри напуганный шепот, который снова противоречил здравым суждениям рассудка.
- Прости меня, я…
- Мне не следовало...
Сказали они одновременно, чтобы вновь смутиться и замолчать. "Что делать", "как быть" - роились в голове известные взрослые вопросы, словно трупные черви поедая радость и наслаждение обществом друг друга. Робберт понял, что если сейчас они испугаются, уйдут, то уже никогда подобного разговора у них не будет. Не будет этого "ты", не будет смеха, вместо всего этого придут неловкие встречи, а две пары глаз, которые ранее искали встречи друг с другом, наоборот, станут избегать даже мимолетных переглядываний. "Нет, надо что-то сделать!" - Робб поднял взгляд и собрался что-то сказать, но вовремя увидел, что девушка собирается сделать тоже самое и захлопнул рот, моргая и слегка кивая.
И Сердце вновь расцвело и наполнилось невообразимым теплом и удесятеренной радостью от жизни - стоило только Ари закончить и взять его ладонь. Никогда ранее Бристол не ощущал связь со своей Леди так сильно, так ярко - посредством касания нежной атласной кожи. Обычно подобное воспринималось как данность, как нечто обыденное и естественной, но в этот самый момент, тихие слова, робкий взгляд, который с такой же задумчивостью изучал соединенные руки. Робберт, глядя на эту картину, боялся пошевелить ладонью, опасался, что сделает вновь что-то не то, однако, Сердце подсказывало, что если сейчас он не сделает шага на встречу, то будет многим хуже, ибо вновь придет смущение и это ужасное ощущение ошибки происходящего. А потому Робб нырнул в омут с головой, несильно сжав ладонь девушки, оплетая её пальцами, что до этого были подобием холодного каменного изваяния. И вместе с этим легким жестом сразу стало легко и свободно.
- Почту за честь, - уже более четко ответил Робб, а затем кивнул, соглашаясь послушать любые рассказы, однако, последующее заставило его вновь задуматься о том, что происходит. Разум в последний раз совершал вылазку против царившего Сердца, говоря, что уж лучше взять с собой гвардию, армию фрейлин да слуг и каждому еще свиту выдать, но благостное ощущение свободы легко отбило сию атаку. Бристолу стало плевать на ошибки, в этот момент он отдавал себе отчет, что не хочет, чтобы их искренний разговор приобретал опять этот скованный оттенок, из-за этикета и лишних глаз. Уверенность в собственном решении усиливалась благодаря тому, что Арианна явно опасалась того же самого, иначе бы предлагать подобное не стала бы. "Ох, сколько правил мы нарушаем", - давно пора их замуж по-выдавать! - ответил Робб со слабой, но довольной улыбкой, тон его был каким-то новым полным победоносного счастья от происходящего. Ему все было по душе: теплая ладонь в его руке, далекий шум голосов, которым таким далеким и должен оставаться, свет костров в ночной тьме и ясное небо полное ярких звезд. - Что ж, надеюсь, мы не заблудимся, - Робберт усмехнулся, взглянув на лес позади себя и одним этим жестом показывая, что согласен. - Хотя с этими-то кострами да криками.
Рыцарь в последний раз глянул на веселящихся придворных, треть из которых была навеселе не только от праздничного настроения, но и благодаря вину, а затем развернулся и повел свою подругу к темному лесу. Неплохо было бы взять факел, да только подобным лишь больше внимания привлечешь, а они всеми силами хотели его избежать и просто насладиться приятными голосами друг друга да ласковыми словами, которых не будет, если появится кто-то третий. Глаза после ярких костров с трудом привыкали к ночной тьме, хотя последняя была скорее летней, нежели осенней. Впрочем, о последнем напоминала прохлада, которая особенно сильно чувствовалась после теплого пламени.
- Тебе не холодно? - спросил обеспокоенно Робб, ступавший по найденной после нескольких шагов тропинке и почувствовавший мурашки на груди, но не понимая, что они вызваны яркими ощущениями от момента спокойного счастья и какого-то долгожданного преодоления той тяготившей их с Арианной замкнутости из-за обычаев высшего света и этикета. - Если хочешь, можем вернуться к огню, - сказал мужчина и тут же понял, что не хочет никуда возвращаться и это в нем говорит уже не забота и переживания, а все тот же разум да этикет. Он посильнее сжал ладонь девушки и сразу же поправился, - Все-таки ты у нас ленивый организатор, а я тут со своими прогулками посреди праздника, - Робб даже не скрывал, что подначивает подругу, а вместе с тем как бы невзначай свободной ладонью перемещает её ладошку на локоть, ибо во-первых нежная кожа превращала его в шутливого скомороха, а во-вторых шутливый скоморох захотел-таки поделиться теплом, притянув девушку чуть ближе и чувствуя её плечо и редкое касание талии. - Мы хоть в ту сторону идем?! - Робберт был все так же весел, как будто и не было той заминки у костра, а вместе с ней и двух войн да семилетних скитаний. Он заоглядывался, ибо в последний раз гулял по Оштирскому лесу ни много не мало лет пятнадцать назад, когда отец только-только переехал в столицу. - А то вместо Башни Скорби придем к логову нэнди-бэра и тогда тебе придется меня защищать, - Робб шутил отвлеченно, всматриваясь в глубь леса, ибо и правда переживал как бы не потерять дороги, но последняя была и оставалась под ногами, а костры на лугах все еще ярко горели и были видны, хотя шум и крики уже практически исчезли, а вместо них появились исключительно звуки природы как-то: скрип раскачивающего на ветру дерева, уханье какой-то ночной птицы да негромкое кваканье жаб. - А вообще, - мужчина прекратил смотреть по сторонам и взглянул на девушку. - Кто-то обещал мне исто...
Внезапно Бристол прервался, глаза округлились и он, дернувшись чуть в сторону и резко останавливаясь показал куда-то рядом с Ари, говоря громко при этом:
- Змея! Змея у тебя под ногами! - однако, уже через секунду на лице появилась шутливая улыбка, а затем и смех. - Шучу, Ари, шучу я! Шоколадом откуплюсь! - говорил он смеясь и накрывая ладонь девушки той самой, что пару мгновений назад указывала на несуществующую змею, а сейчас удерживала королеву от попыток отпустить его руку. - Признаю, я самый несерьезный рыцарь! Но ты сама виновата!
"И ведь, правда, она виновата" - Робберт встретился взглядом с девушкой и ласково улыбнулся, замолкая. "Она виновата в том, что я живой" - наконец-то признал, воскресший после встречи с королевой, рыцарь и, пару раз кивнув чему-то внутри себя, проговорил неестественно спокойным - для того, кто веселился секунду назад - тоном:
- Спасибо тебе, - он вновь поднял глаза, ища Её взгляда. - За все твоё внимание и, - Робб вздохнул и нервно укусил губу, - прости, что не ответил на то письмо, - мужчина особо выделил предпоследнее слово, а затем поднял в воздух ладонь и отрицательно покачал головой. - Давай... давай не сейчас о прошлом, хватит его уже, - тень грусти скользнула по лицу Робба, но он одернулся и улыбка появилась на довольным лице, а веки-таки раскрылись до конца, избавляя взгляд от усталого выражения старика. - Лучше расскажи историю о Башне.

+2

7

Сколько ни выучи, сколько не проживи
То, что все переменится - мы не можем знать.
Безопасность свободы была, когда ты вдали,
Посмотрев в глаза - уже не могу сбежать.

Смертельно опасно, но я лишь с тобой дышу
В своем лабиринте трижды проклятых дней.
Мой выбор сделан. Лишь об одном прошу-
Не отпускай меня. Просто держи сильней.

За тепло твое, прочувствованное наизусть
Все отдам тебе, только лишь пожелай.
Уничтожен. Сломана. Ну и пусть.
Обними меня. И больше не отпускай.

© Arianna Richmond


Каждый прожитый нами день никогда не проходит бесследно. Он обязательно оставляет отпечаток в нашей памяти. Мы набираемся ума, набираемся опыта, переживаем мгновения абсолютной радости и невыносимой боли, безмятежного счастья и беспросветного отчаянья, и таким образом создаем свою картинку мира. Наступает день, когда после всех душевных терзаний мы становимся равнодушны. Казалось бы, нас уже ничего не трогает, не может удивить, потому что мы, такие опытные и взрослые, знаем наперед все исходы. Мы думаем, что знаем, что произойдет в следующую минуту, знаем точно как себя вести, знаем что сказать. А если однажды в нашей душе поселяется пустота, в любой момент этого жизненного промежутка, то мы начинаем думать, что ничего не способно ее заполнить. Так и живем - делаем какие-то "важные" вещи, чем-то интересуемся, следуем правилам, потому что так нужно и мы должны, и не пытаемся ничего менять. Не пытаемся, искренне веря, что изменить невозможно. Потом, неожиданно и внезапно, в нашу жизнь врывается человек, который меняет этот привычный уклад вещей. Согревает своим теплом, ласковым взглядом и нежными словами. и мы неосознанно тянемся к нему, потому что вспоминаем что-то давно и, казалось бы, навсегда утерянное. И вдруг, неожиданно наступает момент, когда вопреки всем законам здравого смысла, всем правилам и собственному давно мертвому сердцу, мы понимаем, что оживаем.
У Арианны такой момент наступил именно в этот вечер Самайна. Она держала Робберта за руку, понимая, что все происходящее неправильно и нарушает сотню правил, опасно в том обществе, в котором они живут, и определенно изменит все в их жизнях, но не отпускала эту руку. Просто осознала, что сейчас, именно в эту минуту, ее жизнь делится на до, и после. И всесь огромный мир, со своими вековыми традициями, вечной суетой и чувством долга, сейчас сузился до одного конкретного человека, до тепла его ладони, пронизывающего взгляда и голоса, который после этой минуты она узнает из миллиона. Остался только этот мужчина, а все остальное поблекло, стало незначительным, а потом и вовсе исчезло. Девушка с трепетом ждала ответного касания пальцев и чувствовала, что именно от такого простого жеста зависит сейчас, оживет она или нет. И если он сейчас ничего не сделает, то она больше никогда не посмотрит в его глаза, больше никогда не назовет его Роббертом и не прикоснется пальцами к его коже, просто побоится. Она и сейчас боялась, ведь если он ничего не сделает и не скажет, это будет значить, что ниточка которая их связывала исчезнет за ненадобностью. Просто потому что Ему это не нужно и в тягость, а она никогда больше не посмеет его расстроить. А еще, она не оживет.
Когда теплые пальцы Робберта обхватили ее ладошку, Ари делает судорожный вдох, понимая, что не дышала до этого момента. Она просто смотрела на него все еще растерянными глазами, но с радостной улыбкой на лице. А в душе так сладко разливалось тепло, благодарность, и почти позабытое чувство счастья вперемешку с чем-то, чему она еще не могла дать названия, но понимала, что ей это жизненно необходимо.
Арианна, успокоенная и обрадованная словами Робба, абсолютно не задумывалась в этот момент, как со стороны может выглядеть эта прогулка, сколько норм и глупых правил они нарушают. Именно глупых, поэтому если разум и пытался подкинуть эти мысли в ее светлую голову, то определенно проиграл этот бой. Вернее, Ари все понимала, вот только ей было уже всеравно, она просто не хотела терять ни одной драгоценной минуты этого трепетного и восхитительного чувства, которое переживала рядом с этим мужчиной.
- Пожалуй ты прав, после всех празднований Самайна, сразу займусь вопросом их замужества, - весело проговорила девушка, - Вот только это ничего не изменит, ведь появятся новые. Проследив за взглядом друга, Арианна обернулась и вгляделась в шумную толпу рядом с кострами. Люди веселились, пили вино и пели песни, и никто не обращал на них никакого внимания, никому не было дела до двух молодых людей стоящих поодаль. Ну и замечательно – мельком подумала королева, - Меньше проблем на наши головы в виде чужого назойливого присутствия.
- Нет, конечно. Там сразу есть тропинка, ведущая прямо к башне. Можно было бы и через поляну, сам видишь – это не далеко, но ты и сам все понимаешь,- девушка не могла сдержать усмешку на последних словах, внимательно разглядывая Робба, что вглядывался в темноту леса какое-то мгновение, а после повел ее за собой. Арианна послушно следовала за другом, и уже успела споткнуться, едва они ступили под сень деревьев. Молодая королева знала этот лес и дорогу как свои пять пальцев, ведь часто приезжала сюда верхом. Это было ее маленькой слабостью, что так и осталась из той, прошлой жизни – она просто незаметно сбегала на конюшни и верхом на Кроносе стремительно скрывалась от лишних глаз и вечного надоедливого эскорта во Вдовьем лесу. К башне Скорби Ричмонд всегда ездила в одиночестве, не желая делится ни с кем тем волшебством и умиротворением этого места, которое она чувствовала. А вот Робберту показать захотела, причем уже очень давно. Вот только ее знание леса никак не спасало их сейчас, ведь глаза никак не могли привыкнуть к темноте, после яркого пламени костра.
- Боже, ну и темень тут, - Ари снова зацепилась за какой-то корень. Определенно гулять в платье по ночному лесу – не лучшая из моих идей – упрекнув себя мысленно, она поспешила ответить на вопрос друга, - Нет, Робб, мне не холодно.Неужели и правда хочет вернуться? – его вопрос сразу натолкнул на тревожные мысли, которые исчезли, как только мужские пальцы сжали ее ладонь еще крепче, подкрепленные шутливыми словами друга об ее организаторских навыках. Так приятно было слышать эту легкость и радость в Робберте, что она и сама улыбалась, не переставая, и шутила вместе с ним, забывая обо всех своих печалях, будто их и не было никогда. И до сих пор поражалась тому чувству спокойствия, что ощущались рядом с ним. Арианна даже успела позабыть тот странный неловкий момент, что был между ними совсем недавно, на окраине леса. Просто шла рядом с другом, теперь держа его под руку, так как Робберт переместил ее ладошку, и наслаждалась звуком его ласкового голоса, ставшего уже таким родным и привычным.
- Конечно в ту, или ты считаешь, что у меня проблемы с памятью и я за столько лет не запомнила дорогу? – к слову, тропинку они нашли, и сейчас прямо по ней шли прямо к башне, которая была уже недалеко. Вокруг стало заметно тише, хотя смех и крики толпы доносились издалека, но сейчас явно можно было наслаждаться спокойствием природы вокруг. Голоса ночных птиц, скрипнувшие ветви и особенный запах леса, лишь дополняли то чувство свободы которого всегда желала Арианна, и которое она так любила. – Нет, я веду тебя на ужин разьяренной мантикоре, - при упоминании Роббертом сказочного существа, Ари все же не смогла сдержать звонкого смеха, представляя в голове картинку того, как бы она его защищала. – Робб, ты же знаешь, что это сказки для детей.
Девушка настолько расслабилась и чувствовала себя так безмятежно, что когда друг остановился, не сразу поняла происходящее. Арианна давно позабыла, как любил лорд Бристол подшучивать над ней и ее страхами, и в любой другой момент она бы лишь посмеялась в ответ на его слова, но не сейчас. Сейчас она была слишком расслаблена, слишком долго пыталась в темноте любоваться красивыми чертами лица, а потому, при упоминании о змее, не смогла подавить испуганного визга, абсолютно не задумываясь над тем, что в такой темноте не возможно было увидеть никаких змей, даже если они там и были. Именно из-за этой его шутки, Арианна раздраженно пыталась сейчас одернуть свою руку от локтя мужчины, но не смогла вырваться из сильной, но нежной хватки второй мужской ладони. А потом и вовсе перестала, ощущая прикосновение его кожи, ведь снова вернулось то, ни с чем не сравнимое, прекрасное ощущение внутри, изгоняющее из головы все остальные мысли.
- Дурак! - беззлобное, обиженное восклицание, которое прозвучало абсолютно несерьезно из-за теплой улыбки на губах. - В чем я виновата, Робб? - девушка смотрела на друга с искренним непониманием, вот только ответ на свой вопрос, получила не совсем ожидаемый.
- Ты не ответил не только на то письмо, - произнесла Арианна с горечью, прекрасно понимая, о каком именно письме речь, с сожалением замечая, как с лица мужчины исчезает ласковая улыбка, снова сменяясь грустью. Мысленно ругая себя на чем свет стоит за нелепое, никому не нужное напоминание, она хотела что-то сказать, что б исправить, прогнать, эту гнетущую напряженность, но покорно промолчала, увидев ладонь Робберта останавливающую ее возможные слова. - Не за что благодарить, Робб, - девушка нежно накрыла его руку другой своей рукой, как делал это он минутой ранее, с огромным облегчением замечая улыбку на лице друга. - Ты даже представить не можешь, что сам просто спас меня, - пронеслось в голове Арианны в этот миг, - Я даже представить боюсь, что было бы со мной, если бы тебя не было. Произнести вслух свои мысли Ричмонд побоялась, а потому переключив внимание на последнюю просьбу мужчины, пыталась собраться с мыслями и вспомнить истории о таинственной башне.
- Легенд и слухов о башне много, но я хорошо помню лишь две. Пойдем, уже не далеко, - Ричмонд вновь начала идти, увлекая друга за собой, и рассказывала то, что смогла вспомнить. - Вообще эта башня - это все, что осталось от первого королевского замка в Оштире. Она была разрушена во время аномального шторма почти сразу же после постройки. А те люди, что там находились, были погребены под завалами и спасти не удалось никого. Впрочем, это даже не легенда, а факты, - Арианна задумчиво вглядывалась в темноту, продолжая рассказ, - А вот дальше уже идут слухи. Эту полуразрушенную башню не единожды хотели сравнять с землей, но каждый пытавшийся ее снести всегда жестоко страдал. От того ее и прозвали башней Скорби. Жители Оштира верят, что без колдовства тут не обошлось, и что постройка была проклята ведьмами, как раз в момент того шторма. - королева замолчала, мельком взглянув на друга, а после с радостью заметила очертание каменных стен. - О, мы пришли. Сделав еще несколько шагов, Арианна остановилась, рассматривая старинную постройку. Она никогда не была тут ночью. Днем это место выглядело куда проще и совсем не загадочно, а вот сейчас, каменные стены некогда великого сооружения, испещренные трещинами от времени, дождей и сквозняков, гуляющих сквозь дыры оконных проемов, выглядели таинственно и даже зловеще. Ари не испугалась, наоборот завороженно рассматривала эту картину освещенную ярким лунным светом. Отпустив руку Робберта и сделав еще несколько шагов, девушка поднялась по нескольким ступеням и коснулась пальцами холодного камня. Это место всегда дарило ей необьяснимое спокойствие, тем более сейчас, ведь не были видны огни костров, не было слышно криков радостных подданных, лишь скрип деревьев, да завывание ветра в башне. На какой-то миг она почти позабыла, что за ее спиной стоит Робберт, однако, быстро спохватилась и вспомнила, что обещала еще одну историю.
- Другая версия слухов мне нравится больше. Хотя и тут без магии не обошлось, - Арианна улыбнулась и повернулась к другу, - Идет молва, что глубоко под землей в подвалах башни, за тяжелыми железными дверьми стоит гроб и лежит там совсем юная красавица, дочь кого-то из первых королей. Будто бы в свое время ее прокляла родная мать, что была ведьмой, за что — неизвестно, только лежит она теперь без движения в самом расцвете юности, с открытыми глазами и ярким румянцем на щеках, не в силах вымолвить ни звука. Несмотря на то, что своя жизнь дороже, однажды выискался смельчак, что ровно в полночь пошел в башню и разыскал таки в темных подземных лабиринтах тот склеп. А как только вошел, его сразу начали осаждать страшные видения, от чего, со временем, он не выдержал и впал в забытье. - Арианна на минуту задумчиво замолчала, изучая лицо своего молчаливого друга, - Нашли его ранним утром возле вот этого входа без чувств. Двое суток после своего неудачного похода юноша не мог вымолвить ни слова, как ни старался. На третьи сутки оправился и начал рассказывать, однако, не прожил долго - таинственно умер на рассвете четвертого дня, просто не проснувшись утром. - девушка не выдержала и улыбнулась, что б немного развеять эту напряженную атмосферу старых историй. - Так и ждет видимо красавица своего спасителя и по сей день. Впрочем, мой милый друг, это всего лишь сказки, единственное, что правдиво, - Ари бросила быстрый взгляд на громаду темных камней, - Это то, что название башня Скорби, ей дано не просто так, - вглядываясь в глаза друга, тихо добавила, - Но, меня успокаивает это место.
Арианна начала спускаться по ступеням, направляясь к Робберту. Она хотела показать ему башню изнутри и тот потрясающий по красоте вид, что открывался с самой высокой ее точки. - Пойдем наверх, - королева протянула руку другу, но, абсолютно не смотря под ноги, запуталась в подоле ставшего ненавистным платья, споткнулась и стремительно начала падать всего в двух шагах от Робба, успев лишь крепко зажмуриться в ожидании удара. Вот только, вместо твердой холодной земли, почувствовала сильные руки на своей талии и согревающее тепло мужского тела, и инстинктивно вцепилась пальчиками в крепкие предплечья. Девушка, все еще испуганная, с колотящимся сердцем и учащенным дыханием, открыла в глаза и встретилась взглядом с встревоженными глазами напротив. Ей бы смутится и отвести взгляд, отойти от него подальше и избежать этой опасной близости, что снова будила в ней невероятное и необьяснимое чувство, вот только взгляда отвести не смогла, как и пошевелиться. Лишь завороженно любовалась лицом Робберта, которое впервые видела столь близко, абсолютно не думая, как это выглядит со стороны, позабыв и о правилах приличия, и о неправильности происходящего по общественным нормам, даже о растрепанной прическе, которая до этой минуты напоминала о себе свободными локонами. И все же, через какие-то секунды Арианна смутилась от его молчания, от того, что друг не спешил выпускать ее из обьятий, а еще от поразительного открытия - она сама отчаянно желала, что б он ее не отпускал. - Робб, я.., - девушка запнулась, с трудом подбирала сейчас слова, - Прости, я такая неуклюжая. Спасибо тебе, если бы не ты... Просто спасибо. - договорила Ари совсем тихо и замолчала, не в силах больше подобрать слов из-за безумно колотящего сердца и нечитаемого взгляда этих темных глаз, от которого невозможно спрятаться ни за мыслями, ни за словами, и который она наверняка запомнит навсегда.

+5

8

Луна, клянусь, ты создана,
Чтоб озарять приют влюбленных;
Для них одних сиять должна
В зерцале кладезей бездонных
И, оставляя на оконных
Решетках серебристый след,
Ресниц касаться полусонных,
Шепча, что близится рассвет.

Большинство людей равнодушны до своего будущего. Живем настоящим и думаем, что в любой момент времени все круто изменить. Перечеркнуть прошлое и начать с нуля. Однако, годы идут, мы выходим из-под крыла родного дома, дабы найти и построить свой собственный. Появляется семья, дети и мы не замечаем, как постепенно втягиваемся в водоворот жизни, оставив "точку не возврата" далеко позади. К сожалению, чувство того, что мы все еще можем всё изменить и переиначить остается нас и от этого лишь больнее встречать правду...

Робберт уже свыкся со своим прошлым, за семь лет скитаний ничего другого и не оставалось, но спросите принесло ли ему это покой и я не смогу вам ответить. Спокойствие никогда и близко не стояло с ледяным словом - "безразличие". До себя и даже до других, нет, его волновало благополучие близких, но было это где-то там за прозрачной гранью сознание, словно за прочным стеклом, которое преграждало путь к сердцу, заточив волка в абсолютном уединении. Огромный и пышущий жизнью мир казался ему пустым. Чувство одиночества следовало неотделимой и невидимой тенью за Роббертом, а страх в закромах сознания, заручившись поддержкой ощущения собственной вины, явственно запрещал подпускать близко к себе людей - они имеют свойство умирать.
Как бы там ни было, но одинокий Волк, стоя в лесу и смеясь над розыгрышем да любуясь при этом шутливой злостью Арианны, впервые испытывал то ощущение, когда хочется все-все изменить в жизни, обратить время в спять, если потребуется - "лишь бы слышать её голос каждый день". Сердце не могло не шептать, не могло не открывать завесу правды, в конце концов, её задача чувствовать, а уж подбирать слова - это к занудному разуму, знатоку всех правил и сложного церемониала. Нет, плевал он на все эти нормы, ведь хотелось говорить ей не "ваши", а "наши", не "вы", а "мы", хотелось так же придерживать её за руку, когда она спотыкается неловко, но в тоже время с какой-то своей особенной грацией, коию видит и которой восхищается только он один. Много хотелось ему в эти мгновения, но самым ярким желанием было то, чтобы этот волшебный вечер не заканчивался. Робберт был готов даже встретиться и с мантикорой, и с нэнди-бэром; пускай они и были сказочными, но в своих странствиях он наслушался столько историй о каждом из подобных существ, что с любопытством вглядывался в ночной лес, надеясь увидеть нечто невероятное. "Лишь бы вместе" - снова шепнуло сердце, когда Робб почувствовал, как Спасительница коснулась теплой ладошкой его ладони, в очередной раз говоря, что ему за что её благодарить. "Но ведь ты сама знаешь, что это не так!" - выдохнул Робб, запирая внутри себя слова, ибо нежный трепет вины, не такой как с отцом или наставником, терзал его сердце, напоминая прошлые слова королевы... не только то письмо, а наоборот, полное бездействие. Даже на свадьбе подруги, что могла бы стать его женой не погибни Эймон, он не проронил не слова, избегая людей и не мешая чужому счастью. "Хватает, что со мной Тарк с Ивон нянчатся" - усмехался тогда в вино Робберт, отпуская Арианну в жизнь с другим мужчиной.

"Она живет не для меня"

Раньше ему казалось, что ему достанет сил справиться с безумной привязанностью к Ари, что смогла связать его душу еще тогда в детстве. Встретив её у пруда на похоронах, Робберт надеялся, что семь лет закалили его достаточно, чтобы стать достойной опорой, но сейчас при взгляде в светлую синеву взгляд королевы, мужчина не мог пересилить свое, казалось бы, мертвое сердце, что в мгновение ока сжигало пустые клятвы и обеты - "какое значение они имеют перед этими глазами да улыбкой?" Душа рыцаря сама подталкивала его к правильному ответу на этот вопрос, заставляя прочувствовать острое желание заключить девушку в объятья и коснуться этих сладких губ - "всего лишь на миг" - не унималось сердце, однако, старик разум топнул ногой, прекращая свистопляску множества эмоций, коие были направлены в сторон Арианны. "Ты испортишь её жизнь своими мальчишескими мечтами, - закатав рукава Разум лично остужал горячую кровь ледяными руками. - У неё муж, твой король и кузен, дети, твои племянники! Гуляй по лесам сколько хочешь, но не забывайся!" Скрипучий голос сира Ричмонда рассеял наваждение и Робб, мотнув головой, похмурившись и моргнув пару раз, взял себя в руки.
Уже было слишком поздно надеяться.

Слушая рассказ о башне Скорби, Робберт старался сосредоточиться и подавить не вовремя нахлынувшие чувства. Пытался даже вставлять какие-то комментарии то шутливые, то серьезные, правда, близость Арианны, её энергичный голос - пересказывающий ему факты о строении - сочетался с короткими взглядами, которыми они обменивались во время беседы, и все попытки сводились на нет. Сердце не желало больше умирать, тем более, в присутствии своей спасительницы, но разум в ежовых рукавицах держал заветные слова и порывы, не давая мужчине сказать или сделать лишнее.
- Ого, - только и смог сказать Робберт, когда они вышли из леса на просторную поляну, на которой застыл величественный скелет некогда грандиозного строения. "Сколько лет она стоит на этом месте?" - подумал рыцарь, отпуская ладонь подруги и с интересом изучая башню, что в ночном свете и на фоне темного леса выглядела зловеще и таинственно. - Знаешь, я не знаю как выглядит логово разъяренной мантикоры, но смею заверить, что это очень на него похоже, - Робберт улыбнулся и, не опуская головы, двинулся следом за девушкой, которая уже поднялась по ступеням, - если что я не вкусный, совсем! - продолжал шутить Робб, который не мог сдерживать счастливое сердце, что в этот момент ощущало радость жизни, коия проступала чрез взгляд, как всегда устремленный на Арианну.
"Нравится больше?" - навострил уши Робб, прекратив рассматривать каменные стены, трещины да узкие оконные проемы, больше похожие на бойницы. Теперь он вновь погрузился в ласковый женский голос, начав любоваться молодой королевой, погружаясь в рассказ о проклятой красавице и храбром бедолаге, что попытался найти её в подземных лабиринтах. Двигая бровями, кивая и касаясь усов, мужчина вникал в сказанное, но не вставлял ни единого комментария, ибо не хотел, чтобы подруга замолкала или прерывалась. Загипнотизированный чарующим голосом, Робб отпечатывал в памяти каждый миг, дабы потом в очередных путешествиях вспоминать не погибшего отца или наставника, не искореженные тела друзей, а эту прекрасную ночь. Пустота внутри него заполнялась, предавая тьме более насыщенный и материальный оттенок. "Красавица и спаситель, значит?" - повторил про себя Робберт, улыбаясь и хмыкая, скрестив руки на груди, пока одна из ладоней задумчиво чесала подбородок. После этой второй легенды ему стало более понятно резон называть так башню. Скорбь в полном одиночестве - нет ничего ужаснее.
Кому как не ему это знать.
- Пойдем, - задумчиво отозвался Робб, вздыхая и кивая.
Но не успел он взять женской руки, как заметил, что королева в очередной раз за эту ночь споткнулась, да только теперь ей уже грозило падение по серьезнее, ибо каменные ступеньки не шли не в какое сравнение с нетвердой по осени землей.
- Осторожнее! - успел сказать, а скорее, крикнуть Робберт, в голосе которого слышалась сильная тревога.
Благодаря Создателя за то, что девушка оказалась так близко, рыцарь легко поймал её за талию и загородил каменные ступеньки своим телом на пути падения. Сердце взбесилось от ужаса, а фантазия живо рисовала картины неприятного падения и тут же громко обвиняя в этом самого Робберта, что видел еще ранее, как сильно не подходит черное платье с золотой вышивкой для их прогулки, но даже ничего не сказал. Волк, не замечая как настойчиво, но в тоже время ласково, сжимает талию своей Леди, обеспокоенно смотрит в глаза цвета безоблачного неба и с улыбкой человека, который только что поседел, выдыхает краем рта и качает головой слегка, говоря безмолвно: "ну ты меня и напугала!" Так или иначе, но чувство тревоги моментально уступает место иному трепетному ощущению, которое пробудилось от невероятной близости пары в тишине ночного леса. Выражение Робберта менялось на глазах, лицо из обеспокоенного стало чутким и каким-то напряженным, взгляд в некотором смятении и двигался по лику Арианны, словно только сейчас окончательно признавался себе, что уже давно смотрит на неё не как на ту белокурую кроху из детства, отнюдь, Ари всем своим видом как бы говорила: "ты наконец-то заметил, что я женщина, женщина которая так же ищет тебя в толпе и нарушает все правила"... и чувствуя нарастающее желание в груди, которая уже не молила, а кричала во весь голос о поцелуе, Робб больше не мог быть только рыцарем, не мог прятаться за одной лишь дружбой, ведь в первую очередь он был влюбленным мужчиной, коий в этот самый момент не смел закрывать глаза, боясь как бы за этот мимолетный миг прелестное видение, которое Волк бережно держал в руках, не испарилось так же неожиданно, как появилось.
Слишком волшебной была эта особенная ночь пробуждения.
"Молчи, прошу тебя" - отвечал Робберт хмурясь, на слова своей Леди. Разумеется, этой краткой секунды её смятения хватило ослабшему Разуму, чтобы вернуть утраченные позиции, да, он не мог ничего делать в момент падения Арианны, ибо сама Судьба связывала две души воедино, однако, сейчас все переменилось. Жажда поцелуя, явственно проступившая меж двумя людьми, встретила ярого противника в виде искореженного старика, который смахивая с себя сердечные огоньки, усмирял пламя ядовитыми словами - "не смей! Ты же видишь, как она страдает и мечется?! Ей нужен друг и если ты не можешь им быть, то лучше уезжай немедля!"
- Тихо, тихо, - медленно шептал Робберт то ли Разуму, то ли девушке касаясь своим лбом её и замирая в каком-то дюйме от её губ.
"Ведь ни к чему хорошему это не приведет! - не выдержал Рассудок, замечая как проигрывает и отвешивая звучную пощечину сердцу. - ОНА ЗАМУЖЕМ! ОСТАНОВИСЬ!"
И Робб закрыл глаза, жмурясь и скрепя зубами, он дернул лицом в сторону и просто крепко обнял девушку, ничего не говоря. Волк не смел толкнуть её на этот шаг, не смел настаивать на своих чувствах, не зная взаимны ли они, но даже если и так, то какой в этом толк если свой момент он бездарно профукал, проиграв первую гражданскую войну, а теперь лез в жизнь Арианны.
- Будь аккуратнее, Ари, - тихо прошептал Робб, желая сказать совершенно другие слова, но, в конце концов, он просто друг. Просто плечо и опора - не более.
Он не знал, да и не мог знать сколько они так стояли, прислушиваясь к ночным звукам и стуку собственных сердце, которые явно не собирались униматься, чувствуя одно другое столь близко. Башня Скорби все-таки не зря так называлась, ибо стоило им прийти себя как громкое счастье сменилось на тихую грусть, что не шибко-то уступала той, когда они так же обнимались у пруда. У каждого из них была своя стена, которую нельзя было преодолеть - свадебная клятва и клятва рыцаря, принесенная самому королю, кузену, сыну той женщины, коию они вместе оплакивали. Разумеется, Робберт не знал ни о фаворитках, ни о разладе. При нем Арианна казалась счастливой и поверить в гнусные слухи придворных рыцарь не мог.
- Ладно, - сказал, наконец, Робб в любимые белокурые волосы, чуть более громче, но все еще шепча. Легко погладив спину королевы, мужчина отстранился и положив ладони на предплечья тепло, но в тоже время с тяжелой грустью улыбнулся, - постарайся не падать больше, а то Стефан с меня шкуру сдерет, - концовка предложения была навязана Разумом, который утирая пот со лба начинал успокаиваться, видя, что опасной ситуации удалось сбежать и хозяин-таки прислушался к нему. - Впрочем, по ступенькам я своей Леди, что сегодня поражает своей грацией, более бегать не позволю!
Внезапно засмеявшись, Волк, не давая девушке опомниться, подхватил её на руки и понес по ступенькам наверх, заходя внутрь башни Скорби. Когда-то он с таким же смехом катал маленькую Ричмонд на плечах, носясь с нею по её родовому замку и пугая слуг, а уж нянечки и вовсе в ужасе были.
- Где тут наверх, где тут вниз? - спросил Робберт, блуждая внутри башни и с интересом оглядывая небогатое убранство. Где-то на каменных стенах еще сохранились остатки гобеленов, на некоторых окнах виднелись покореженные ставни, да и потолок мог похвастаться дощатыми подпорами, впрочем, особых богатств, что могли бы вызвать ассоциации с бывшим королевским замком, заметно не было, кроме непоколебимой надежности сооружения. - И ты тут лазаешь?! - удивленно произнес мужчина, замечая лестницу, которая была не столь уж крепкой или ему так казалось, ибо он тут же представил бродящую тут Арианну и сердце вновь заволновалось. - Мда, Ваше Величество, за вами глаз да глаз, - Бристол обреченно покачал головой, стараясь сгладить события на лестнице шутками и обманчиво веселым тоном. Причина такой суеты была в практически первородным страхе от того, что королева захочет уйти, оставить его после их слабости. В конце концов, прогулки это одно, даже "ты" можно вписать в дружбу, но вот поцелуи под Луной.
"Это уже перебор" - закусил Робб губу, из-за терзавшего его внутри волнения, а затем поудобнее перехватил ценную ношу, но на деле лишь для того, чтобы почувствовать её тепло и убедиться что она все так же рядом. Рыцарь присвистнул, выйдя наверх башни Скорби. Стен здесь было две, если точнее то, две с половиной, которые держали часть потолка, ибо явно был еще этаж на верху, но лестница туда уже была обрушена, однако, не состояние строения привлекло внимание Робберта, а невероятный вид на леса и поля, засыпанное звездами ночное небо и полную Луну, которая казалось такой большой и близкой сегодня.
- Какая красота, - проговорил негромко мужчина, делая несколько шагов к краю. Глаза его не могли оторваться от зрелища, что отдавалось трепетным словом "свобода" в душе. Бескрайний простор, бесконечно далекий горизонт и не одного человека вокруг, только любимая женщина на руках, - разве нужно больше для счастья? - спросил сам себя Робб, а потом опомнился и смутился, поняв, что сказал это в слух. Кончики ушей его покраснели и он, неуклюже улыбнувшись, опустил королеву на пол. - За семь лет путешествий я влюбился в эти пейзажи, - он развернулся в сторону красивого вида, подходя к краю и опираясь локтем на часть стены. Он не боялся сорваться, не боялся смерти, девушка позади него была не его и как бы Робберт себя не обманывал, говоря "мне хватит её дружбы", но он не был дураком. - За эти годы я исходил Восточные Земли, бывал на Севере и всюду чего-то искал то ли смерти в бою с разбойниками да ворами, то ли какого-то призрачного счастья... - Робб усмехнулся и посмотрел вниз. - Мой отец сорвался со стены во время сражения за Оштир, - задумчиво произнес Бристол, рассматривая обломки башни на земле. - Я видел это так же, как сейчас вижу тебя, - Робберт развернулся к королеве и встал между ней и пропастью. - Мне не хватило какого-то шага, чтобы поймать его руку, один лишь шаг... - мужчина прерывисто вздохнул, каким бы сильным он не казался, каким бы мертвым не был внутри, но вспоминать смерть любимого родителя явно было невероятно тяжело, - сколько бы всего изменилось, спаси я его тогда! Ты даже не представляешь, - "ты была бы со мной" - несмотря на то, что мысль так и осталась мыслью, но эти слова, это тихое признание уже давно слышалось в голосе и читалось во взгляде. Робберт поймал ладонь Арианны и нетерпеливо поцеловал её, даже не думая в этот момент насколько это неправильно. Нежная кожа опьяняла столь сильно, что он закрыл глаза, оставляя за одним поцелуй другой, - Прости... - прошептал Бристол, притягивая девушку, а затем выпуская её ладонь и ловя талию. - Я не могу врать себе. У меня не получается, Ари! - говоря это, Робб, блестящими глазами, всматривался в любимые черты лица. Он не стал поправлять локоны, наоборот, проведя внешней стороной четырех пальцев левой руки по щеке девушки, мужчина зарылся в обожаемые волосы и ласково растрепал их, как в детстве.
Медленно приближаясь к красивому лицу своей Леди, Бристол закрывал глаза, чувствуя невероятное жжение в груди и опьяняющее дыхание Арианны. "Прости! - прошептало Сердце, разжигая кровь и распаляя трепетное чувство. - Я больше не хочу умирать!" Мужчина ласково коснулся края верхней губы, но тут же полностью прихватил её своими, тяжело вдыхая при этом. Ладонь из волос скользнула на женскую шею, а другая настойчиво удерживала талию, признаваясь в вечной верности, лишь бы она не уходила. Робберт углубил поцелуй, разжигая желание внутри себе и не скрывая сколь сильно жаждет Арианну, ибо вкладывал в эту ласку все свои недосказанные чувства, всю нежность, на которую не был, но стал способен благодаря неё. Они наделали столько ошибок сегодня, столько клятв нарушили, но чувствуя сладкие губы, которые распухли и сделались влажными от поцелуя, Бристол не мог поверить, что это все ошибки, напротив, именно в этот момент всё-всё казалось абсолютно правильным. Мужчина чуть отстранился, чтобы перевести дыхание. Глупая улыбка молодости и счастья озарила его лицо. Сейчас он желал заслонить все королевство, весь мир, Луну и звёзды за своей спиной, одним собой для Ари. Не было для него ничего важнее этого хрупкого, но очень сильного создания в его руках.
Однако, её счастье было для него гораздо важнее собственного...
- Я не могу врать себе, что ты не мое счастье, - зашептал он, кладя большой палец на губы Ари, - но, если ты уйдешь то, я пойму.
"Ну, вот и конец" - сказал Разум, устало разваливаясь в просторном кресле и раскрывая книгу. - "Я сделал все, чтобы остановить этих двоих."
"Это того стоило!" - отвечало радостное сердце, совершая торжественный марш в груди.
Все внутри мужчины застыло в ожидании ответа. Он не знал, что будет делать в случае отказа и что значит это его "пойму". Может, вернется в Восточные Земли, может, просто сделает пару шагов назад с закрытыми глазами и улыбкой на лице.
В конце концов, сегодня он нашел ту, которую бесцельно искал все эти годы.

Заключись в святом уединенье,
В мире сердца, чуждом суеты!
Красота цветёт лишь в песнопенье,
А свобода — в области мечты.

+4

9

Иди сюда, — Прошу. — Обними меня, пожалуйста. А то я начинаю думать.
Думать — о чем?
Просто — думать. А мне этого сейчас никак нельзя
.
Макс Фрай "Жалобная книга"


Может ли один вечер быть дороже всех остальных вечеров, прожитых за долгие годы нашей жизни? Может ли одна минута казаться вечностью, и в тоже время быть самой быстротечной из всех, которые составляют нашу жизнь? Могут ли глаза одного единственного человека быть нашим спасением, и в тоже время темной пропастью из которой нет возврата? Кто-то возможно скажет, что нет, так не бывает, это всего лишь пустые слова. Но не для Арианны. Ожившее, колотящееся, сердце Ари знало сейчас, кричало о том, что "может". Что значат все ее прожитые вечера, если эти руки на ее талии обжигают кожу даже через ткань платья и даруют такое спокойствие, о котором она и помыслить не могла. Арианна не знала сколько времени длилось волшебство, просто не вела ему счет. Знала лишь, что безумно не хочет, что бы эти обьятья прекращались. Несмотря на смущение и свои неловкие слова, не могла отвести взгляда от этих глаз напротив, которые столько раз спасали ее, а сейчас грозили стать ее погибелью. Осознание приходило медленно, но неумолимо - то волшебное чувство внутри, от любого прикосновения Робберта, она уже чувствовала раньше, проживала его и наслаждалась им. Давно, в своей прошлой жизни. Она даже не осознавала это, просто вспомнила. И в этот миг, изучая дорогое сердцу лицо такого нужного ей мужчины, все расставлялось по местам. Она понимала теперь, почему все эти годы, несмотря на обиду, хранила его письма. Понимала почему не смогла просто сбежать в их первую встречу в садах Скарборо после стольких лет. Она понимала почему тянулась к нему каждый последующий день, почему писала, ждала и искала встреч. Понимала, почему жила и дышала свободно рядом с другом, почему чувствовала себя защищенной, почему наплевала на все правила и так отчаянно хотела называть его Робб. Это трепетное, волшебное чувство было совсем не новое, оно было уже пережито ей, и похоронено ею же под чувством долга и любви к мужу, под ее выбором, который на деле ей сделать не дали, под пепелищем в ее выжженой душе из-за предательства близкого человека, одиночества и равнодушия. И сейчас это чувство, казалось бы, давно позабытое, утерянное во времени, заставляло бежать кровь по венам, а сердце делать каждый новый удар. Это чувство выбралось из под завалов и руин в ее душе, и подарило ей счастье, подарило ей возможность быть живой и чувствовать родное, привычное тепло каждой клеточкой ее тела.
Арианна не знала чего ждала сейчас, и ждала ли чего-то вообще, просто четко и ясно знала, что простояла бы так вечность, если бы могла. Просто любовалась бы вечно  лицом Робберта, прикасалась бы ладошками к его груди, чувствуя через одежду его сердцебиение, такое же безумное как и ее собственное, и замирала от мурашек на коже из-за его дыхания, опаляющего ее губы. И больше ничего не имело значения. Ничего важнее не было и быть не могло. Вот только, когда Робб отвернулся с тихой просьбой, что б она была осторожнее, сердце на миг замерло, ощутив болезненный укол, и стремительно начало заполнятся грустью и горечью. Ари не знала какие слова желала услышать, знала лишь, что точно не эти. Но кто я ему, что бы что-то просить? Какое право имею хотеть чего то другого? - с отчаяньем въедались в сознание горькие мысли, возвращая страх потери. Спасали лишь желанные объятия мужских рук, что стали еще крепче, а она лишь скользнула холодными ладошками под плащ Робба, успокаивая вопящий о неправильности всего этого разум, что просто греет руки о теплую спину, а на деле лишь обнимала крепче, всей душой безмолвно умоляя: Только не уходи. Уткнувшись лицом в грудь Робба, Ари лишь молча вдыхала родной запах и возвращалась сердцем в солнечные сады Ричхилла, где терялась и растворялась в этом мужчине, точно так же как и сейчас, позволив себе, пусть и на короткий миг насладится чувством той первой любви, искренней и чистой, которая так желанно и так некстати оживала в израненном сердце. Просто потому что ей было это необходимо, больше чем вода или воздух. И стараться совсем не думать о том, что не имеет на это права, вот только не получалось. Арианне оставалось лишь сохранить в памяти этот счастливый миг, что бы вспоминать его и искать в себе силы жить. Я просто подруга детства, поздно что-то менять и чего-то хотеть. Я не имею права. - жестоко и грустно произносит внутренний голос, отрезвляющий и заставляющий подумать о том, что Роббу, скорее всего, все это совсем не нужно.
Когда друг отстранился, легко погладив ее спину, снова одаривая теплом и нежностью, Арианне внезапно стало холодно без этого тепла, и страшно от той мысли, что он сейчас захочет вернуться к кострам. Каким же огромным облегчением и, в то же время, тяжестью, было увидеть грустную улыбку на его лице. Облегчением от того, что эта улыбка и слова друга означали, что он никуда не уходит. Тяжестью от того, что возможно он не хочет здесь быть, а остается лишь для того, что бы не обидеть ее. Ари лишь грустно улыбнулась в ответ на слова друга, не из-за его слов, а от собственных мыслей о нем.
- У Стефана есть другие... женщины, - Арианна резко осеклась, чуть не выпалив это вслух, отчаянно быстро подбирая теперь подходящее слово, - заботы, помимо такой мелочи, - девушка совсем не хотела, что бы голос звучал так холодно и резко, просто пребывала в таком смятении сейчас от своих тревог, что не контролировала эмоций. С тревогой посмотрев на Робба, надеялась лишь, что он не заметил этой перемены эмоций, ведь этот холод холод никак не относился к нему, и Арианна совсем не хотела сейчас лишних вопросов о короле, и боялась, что б эту вспышку резкости друг не воспринял на свой счет. Через минуту она не выдержала и отвела взгляд, отчаянно жалея о разрушенном волшебном моменте и громко вскрикнула, абсолютно не ожидая, что Робберт внезапно рассмеется и подхватит ее на руки. И этот смех, такой теплый и знакомый, снова прогонял все ее тревоги и печали, заставляя смеяться в ответ и забывать, откладывать на потом все горькие мысли.
- Что ты делаешь? - со смехом произносит Ари, инстинктивно обнимая Робба за шею своими руками. На деле же абсолютно не возражая против этого, когда друг неся ее на руках, поднялся по ступенькам и вошел в башню. И пока он, оглядываясь вокруг, изучал потрескавшиеся стены и полуразрушенную внутреннюю обстановку, когда-то великого здания, Арианна украдкой бросала взгляды на красивое родное лицо.
- Еще немного прямо, потом сразу направо. За поворотом будет лестница, - рассеянно, с теплом в голосе, произносит королева, укладывая голову на плечо Робберта. Она знала эту башню наизусть и могла бы по ней с закрытыми глазами пройти, а потому лишь рассмеялась другу куда-то в шею и весело ответила: - Представь себе. Вот такое оно - одно из любимых мест королевы. Подняв голову с его плеча, Ари проследила за взглядом мужчины. - Робб, она только кажется такой ветхой. На деле эта лестница еще века простоит. Ее невозможно разрушить, помнишь? - с улыбкой посмотрев на своего друга, Ари снова замолчала и уложила голову на его плечо, но уже не закрывала глаз, а просто наслаждалась видами старых стен в башне, в которой время будто остановило свой бег, и ощущением близости Робберта, что так бережно, но крепко держал ее в руках, отчаянно мечтая, что б это мгновение стало такой же вечностью.
Поднявшись наверх, они оказались на просторной площадке башни, которая была самой высокой точкой, на которую можно было подняться. Дальше лестница была обрушена, потолок наполовину обрушен, да и стен уцелело полностью лишь две. Робберт, все еще держа ее на руках, подошел ближе к краю и Арианна, в который раз, залюбовалась красотой этого вида. Ночью, здесь все было иначе. Сейчас не было видно костров и шумной толпы, было лишь залитое бледным лунным светом поле и бескрайние леса, звездное небо и пьянящее чувство свободы. Сейчас для Арианны существовало лишь это место, которое принадлежало только им двоим и ветру, свободно трепавшему волосы, как ему захочется.
- Нет, Робб, наверное не нужно,- тихо ответила Ари, сделав вид, что не заметила его его смущения. После того, как мужчина поставил ее на пол, она так и осталась стоять на месте, непрерывно следя за каждым движением друга, вслушиваясь в каждое его слово, завороженная этим низким приятным голосом. И чувствовала как смысл слов ускользает, как испуганно начинает биться сердце при виде Робберта, стоящего на самом краю, небрежно опирающегося локтем на стену. Сама она никогда не подходила так близко к краю. И дело не в том, что башня могла обрушится, Ари знала, что не могла. Она всегда отчаянно хотела подойти ближе, но слишком боялась высоты. А потому сейчас, видя такую завораживающую и опасную картину, ощущала как прошелся мороз по коже. - Пожалуйста, отойди от края... - с дрожью в голосе прошептала Арианна, вот только Робберт, столь сильно погруженный в свои мысли, ее не услышал. Он продолжал говорить, и эти грустные слова неумолимо проникали в ее душу, заставляя позабыть даже о страхе. Девушка слушала, боясь прервать это откровение, да и слова были лишними. Ей было жаль друга, каждое слово о его погибшем отце отдавалось болью в ее сердце, но любое сказанное в ответ в такой момент, пусть и самое искреннее, прозвучало бы фальшиво, а потому Ричмонд разрывалась сейчас от желания стоять на месте или просто обнять Робберта, вместо всех слов, которые хотелось произнести.
Пока она думала как поступить, мужчина обернулся и сделал несколько шагов, загораживая от нее обрыв, что дало ей возможность расслабленно выдохнуть, ведь опасность миновала. Выдохнуть, что бы, в тот же миг, снова застыть в смятении и с тревогой всматриваться в его облик, из-за его последних слов, из-за этого взгляда, того самого взгляда, который проникал в душу и от которого не возможно сбежать. Все было бы по-другому, - отчаянный крик души, который не посмел сорваться с губ Арианны, заполняя все внутри горечью, но лишь до тех пор, пока теплая мужская рука не поймала ее запястье. Когда к холодной коже ладони прикоснулись нежные губы, Ари почувствовала снова все то, что так отчаянно запрещала себе чувствовать и изгоняла из своего сердца. Поцелуи обжигали кожу, заставляя ее закрыть глаза, выдохнуть прерывисто и потеряться в чувстве трепета и безграничной нежности, которая заполняла ее нутро. Она знала, что это не правильно, но не делала ничего, боясь разрушить этот дивный сладостный миг, которого так отчаянно хотело ее сердце.
Когда Робберт внезапно притянул ее к себе, выпуская запястье, Арианна распахнула глаза и больше не смогла отвести взгляда. В миг перестала слушать внутренний голос, который еще пытался что-то доказать минутой ранее, лишь чувствовала сильные руки на своей талии, а после, ласковое касание к щеке и нежные пальцы в своих волосах. Не отводя взгляда от этого дорогого ей лица, абсолютно не смущаясь больше, изучала каждую черту, забывая дышать. Изучала теплые глаза, каждую морщинку и маленькие, едва заметные, шрамы на красивом лице, желанные губы, и ясно осознавала, чего хотело сейчас ее сердце. Она тоже не могла врать себе.
- Робб.. -тихо прошептала имя, когда его нежные губы легко прикоснулись к ее верхней губе. Слыша тяжелый выдох Робберта, почувствовав его губы, Арианна не задумываясь ответила на его поцелуй. Со всей нежностью, на которую была способна, со всей страстью, что ярким огоньком разгоралась в груди. Губами она пыталась сказать все то, что не могла, или не успела, сказать словами, вкладывая в поцелуй свое отчаянное "пожалуйста, будь здесь" и искреннее "не уходи, ты мне нужен". Прильнув к нему всем телом, слушая нежные сильные руки, она сама цеплялась пальчиками за его плечи и ласково путалась в его непослушных черных волосах, будто просила, что бы не останавливался никогда, и чувствовала себя невероятно счастливой, впервые за очень долгое время. Ари ясно осознавала, что для ее сердца все происходящее абсолютно правильно и желанно, несмотря ни на что.
Когда Робберт отстранился, Ари лишь смогла со счастливой улыбкой тихо прошептать: - Безумец.. Вглядывалась в его глаза и чувствовала невероятное тепло от такой же улыбки на его лице, и понимала, что совсем ни о чем не жалеет, и любит Самайн, и просто любит весь мир, лишь за то, что в нем есть он.
Ричмонд совсем не ожидала тех слов, что внезапно произнес Робб, касаясь ее лица и накрывая большим пальцем ее губы. Он еще договорить не успел, а ее сердце взмолилось: Прошу, не говори ничего! Но было поздно, ее друг договорил то, что хотел сказать. Она была его счастьем, а он таким же счастьем для нее. Вот только из-за последних слов будто повеяло холодом, потому что они ясно говорили о неизбежности выбора и возвращали их в привычный мир, в котором они оба жили, разрушая все волшебство.
- Если я останусь, Робб, это будет шагом в пропасть, - тихо зашептала Арианна, поднимая руку к лицу и накрывая руку друга своей ладонью, - Ты сам знаешь сколько правил и всего прочего мы нарушаем. Ты сам знаешь, что мы сейчас делаем. Я не хочу приносить в твою жизнь новые страдания. Если я останусь, - с грустью девушка смотрела в родные глаза, опуская руку Робберта от своего лица и накрывая другой своей рукой, - это будет значить тайные встречи, короткие минуты радости и постоянное опасение, что кто-то может об этом узнать. И абсолютно не имеет значения, что королю уже давно нет до меня никакого дела, как и мне до него. То общество, в котором мы живем, никогда нам этого не простит. Я не хочу разрушать твою жизнь.Это было правдой, каждое слово, что она сейчас произносила, было правдой. Арианна отвела взгляд, сделав тяжелый вздох, но не отпустила его руки. Наоборот, теперь еще сильнее сжимала ладошками руку Робберта, что держала перед собой. Она должна была это сказать, так требовал ее разум и все остатки здравого смысла, и она это сделала. Теперь ей осталось перестать врать себе и сказать лишь то, что на самом деле хотела.
- Но как я могу уйти, - снова тихо заговорила Арианна, поднимая взгляд на Робберта, - если именно тебя мои глаза постоянно ищут в толпе... Как могу уйти, если тебя я узнаю по голосу, среди тысяч других голосов. Если только с тобой, - медленно поднимая мужскую руку, девушка положила ее на то место на груди, где сейчас безумно стучало сердце, - оно живое и бьется так быстро. Если ты такое же счастье для меня, разве я могу уйти? Только с Роббертом она чувствовала себя такой счастливой и такой живой, только рядом с ним ей казалось, что никакие беды и тревоги ее не затронут, а любые трудности она сможет преодолеть. Лишь с ним она была такой настоящей, все прекрасные минуты за последний год, были прожиты только благодаря этому мужчине и если бы он не вернулся в ее жизнь, то сейчас ее бы не было, осталась бы лишь пустая оболочка. - Мне плевать на правила, которые мы нарушаем и на все остальное. Мне не важно, что может произойти. Я знаю лишь то, что не хочу уходить, Робберт, - пока она говорила эту правду, не только Роббу, но и самой себе, не сомневаясь ни секунды, Ари поддалась порыву и прикоснулась пальцами к любимому лицу. - Я не хочу что бы уходил ты, не хочу тебя терять, - говорило сердце, пока Арианна легко и нежно прикасалась ладошкой к его щеке. Не желая больше сомневаться ни минуты, девушка поднялась на пальчики и сама потянулась к губам Робберта. - Не отпускай меня, - тихо выдохнула в желанные губы, после оставляя нежные поцелуи, сначала касаясь нижней губы, затем верхней, - Никогда не отпускай, - сказала, ласково целуя уголок губ и зарываясь пальцами в волосах мужчины. Она была счастлива в эти минуты, а после, смогла лишь зажмурится крепче и, слегка отстранившись, тревожно замереть в ожидании ответа, ведь только что сделала шаг в пропасть навстречу счастью, повинуясь своему сердцу, и сама попросила Робба сделать то же самое. Она ни о чем не жалела, лишь боялась, что теперь он и вправду может уйти от опасности, сложностей и от нее.

+5

10

http://i.imgur.com/y8yjwnR.gif

Пускай же люди не узнают
Про нашу тихую любовь!
Они блаженству помешают,
Им радость не волнует кровь.
Чужого счастья свет не любит, —
Добычей счастье ты считай:
Покуда зависть не погубит,
Бери его иль похищай!


Один мудрый человек сказал: "давайте мы не будем говорить о Любви, ведь мы ничего о ней не знаем". И правда, сие чувство столь безгранично и многогранно, столь ярко в своих цветах и красках, столь бесконечно, что нашему разуму, лишенному крайности бесконечно большого и малого, его не охватить. Любовь способна на все - ранить или исцелить, убить или воскресить, осчастливить иль огорчить, однако, сие состояние души, является ощущением, эмоцией, а конкретнее - дополнением к человеческим отношениям. Которые гораздо более богаты и обширны, и которые нельзя судить лишь по одной любви.

Робберт, после краткого времени у костра и не долгой прогулки в лесу, окончательно осознавал своё отношение к красивой девушке рядом. Вернее, пытался понять кто Арианна для него и почему его так тянет к ней. Сильное чувство в груди мешало трезво думать, однако, именно наличие этих самых чувств рядом с Ари позволило Роббу, наконец-то, открыть глаза - "она часть меня" - пронеслась в голове фраза из трех слов. Здесь дело было не в дружбе, и даже не в любви, а в том, что мужчина - а тогда еще юноша - лишенный общества юной Ричмонд, медленно умирал и страдал. У него не было жены, а следовательно не было собственных детей, чтобы хоть как-то заполнить внутри себя пустоту, что образовалась с окончанием их отношений, вернее, паузой.
Ибо нельзя закончить-то, что от тебя не зависит.
Даже если ты этого захочешь.
Нельзя отрубить себе руку и думать, что её никогда и не было, напротив, ты даже спустя год или десять лет, будешь ощущать призрак этой руки. Будешь посылать сигналы в пустоту и явственно видеть, благодаря фантазии, как эта самая рука двигается рядом с тобой. Потому что она часть тебя - всегда. Так Робберт, скитающийся по лесам в поисках чего-то, а на деле кого-то, и пряча всё это за мыслями о долге и защите народа от разбойников да мародеров, испытывал некую аффектацию, которая была у него во времена войны, когда он ждал писем от Арианны, дабы хотя бы через теплые строчки ощутить её присутствие рядом с собой. Это все было не из-за зависимости влюбленного юноши, а лишь в естественной необходимости подобного. И сейчас, держа хрупкую девушку на руках и прижимая её к своему телу, чувствуя теплое объятья на шее и касание белокурой головы своего плеча, мужчина, непринужденно беседуя и слушая приятный сердцу голос, окончательно понял сколь сильно нужна ему эта потерянная часть себя. Без неё горячая кровь внутри организма вновь остановится, сердце покроется коркой льда и перестанет биться, а пустота в груди разрастется, окончательно свергнув, истерзанную временем душу, в пучину одиночества. Возможно, именно поэтому Робберт, чутко уловившей ту перемену в настроении и тоне Арианны, когда она заговорила о своем муже, стоя подле него на лестнице, оставил эту скользкую тему, подчиняясь и собственному чутью, и взволнованному взгляду. Да и зачем об этом вообще говорить, когда женский вскрик и их смех говорил намного больше и о по-настоящему важном. Его не мог более испугать её резкий или холодный тон, не могли оттолкнуть или обидеть какие-либо слова. Так уже было раньше, во времена их сакральной дружбы в детстве, когда Судьба милостиво позволило двум половинкам одного целого соединиться, чтобы вскоре - ибо не может быть ничего короче времени с дорогим человеком, пусть хоть длинной в десятилетия - преподать им самый ужасный урок, на который только может пойти мироздание.
Разлука.
За годы этой неимоверно долгой разлуки и Робб, и Ари сделались через чур пугливыми по отношению друг к другу. Общество предписывало одни нормы поведения, а они были привычны к совершенно другим, более того, им хотелось других. Хотелось говорить друг дружке "ты", а не "вы", хотелось без оглядки на посторонних гулять и смеяться, хотелось быть вместе. "Не только эту лестницу невозможно разрушить" - хотел сказать мужчина, но не посмел, а лишь отшутился, встречаясь взглядом с ценным сокровищем на своих руках и ласково улыбаясь происходящему. Урок, который им преподала Судьба, таки не был напрасен, ибо Робберт его усвоил, отпечатав у себя на душе ту часть, которую заполняла действительная королева, любительница шоколада и обладательница, пожалуй, самого чуткого характера во всем Дортоне. Ему не нужно было говорить о своих переживаниях, ибо девушка их и так ощущала, ему не нужно было рассказывать как было бы, спаси он отца, ведь она прекрасно все-все знала.
Так же, как и он знал о её чувствах и её переживаниях.
Знал о том, как сильно они - единая часть одного целого - нужны друг другу.
Робберту было проще открыть себе глаза, после семи лет одиночества и бесцельного существования, однако, Бристол не мог успокоиться тем, что понял, кто для него Ари - ему хотелось удостовериться, что и она понимает это, так же ясно, как он сам. Чувствуя её тревогу и горечь, которые видел в родных глазах и в очертаниях красивого бесконечно живого лица, Робберт нетерпеливо целовал ладонь, снова и снова, вглядываясь в глубокий взгляд, дабы понять, что девушка сопротивляется этому ощущению - "оно кажется ей запретным!" Мужчина прекрасно понимал почему, ведь их совместная жизнь уже давно была упущена, но он не мог стоять в стороне, после всего, что сегодня понял, не мог ничего не сделать для того, чтобы вновь быть со своей Леди. Робберт был готов бороться за свою половинку, открывать ей глаза всякий раз, как она усомниться, заставлять не чураться их совместных чувств и ощущений, ведь без друг друга они мертвы. И он точно знал и видел, что это работает, когда они оба будто в трансе любовались друг другом, изучая изменившиеся за эти года лица с такой жадностью, будто в этом заключался весь смысл их жизни. Глаза - истинно Ричмондовские - с блестящим сиянием изумрудов смотрели на него, не к месту вспомнилось, как Тарквин отзывался о королеве: "Её взор в последнее время одинаково учтиво холоден со всеми, не пропускающий в душу, зеркальный..." И Робберт в данный момент не мог понять, как такое вообще возможно, если он, прямо смотря в эти яркие и полыхающие жизнью глаза оттенка летнего леса, видел каждую крупицу чувств внутри, которые ненасытно, словно умирающий от жажды, поглощал внутрь себя, заполняя доселе пустующее пространство в душе, пока пламенеющие радостью руки, разгорались сильнее от ощущения близости с Арианной. Он сам открывался ей, позволяя ощутить и увидеть каждую свою эмоцию и мысль, за которые извинялся, а после упиваясь сладостным поцелуем. Не бывалое ранее физическое единство сковало рыцаря, который невольно потерял рассудок от нахлынувшей удесятеренной радости жизни, коия снова вернулась к нему с давней подругой, что назвала его по имени, отвечая окончательно раскрытым сердцем и давая забрать остатки себя, чтобы получить свою половину.
И все смешалось, буря, вернее, хаотичный вихрь общих эмоций захватил два сердца, две души и два разума, объединяя их окончательно и бесповоротно, потрясая мощнейшей энергией стены Башни Скорби и наполняя рождением новой жизни - одной на двоих линии Судьбы.
Огромная по своей силе и несдержанности волна счастья одинаковой тенью и светом играло на лицах молодой пары. Для них это стало в новинку, разумеется, Роббу доводилось получать поцелуи от Ари и ранее, щеку или лоб - еще в старые добрые времена, однако, сегодня они вместе перешагнули новую черту, пускай он толкнул её за собой, пускай помог ступить за ним, но разве это важно? Слушая ласковый и теплый голос девушки, что назвала его совершенно заслужено "Безумцем", мужчина улыбался, разглядывая её счастливое лицо, ему хотелось кричать, плясать, бросать в воздух шапки, песни петь да прославлять весь честной свет и подобного ощущения он ранее никогда не испытывал. Тепло её тела, тихий скрип корсета и мраморная красота нежной кожи опьяняла сильнее и сильнее с каждой секундой, а потому Робберт, собрав остатки здравомыслия, предоставил девушки выбор...

Робб, тяжело вздохнул, понимая, что разрушил их облачный замок своими объяснениями, однако, для него было важно не только чувствовать, но и услышать решение девушки. После сегодняшнего они не могли оставаться просто друзьями, да и не хотелось ему быть только другом для неё. Ему было мало, бесконечно мало королевы, что не имела возможности ответить абсолютной взаимностью, не могла заполнять пустоту внутри постоянно, однако, её слова должны были либо ожить, либо умереть. Ведь бесполезно пытаться искать другую половину в этом тесном мире, когда уже дважды нашел и обрел свою. Она была его частью, а следовательно Робберт был готов сделать все что угодно, чтобы быть с ней. Он моргнул, опуская взгляд и чувствуя теплую женскую ладонь на своей, за что благодарно провелся большим пальцем по щеке Ари пару раз, а затем податливо, но с особливой неохотой, убирая руку, давая девушке заключить её в ласковые оковы. Её речь казалась мужчине странной и не естественной, в ней говорила забота только о его жизни, которой на деле без неё не могло и быть, а потому Робб поднял глаза, встречая её грустный взгляд и улыбка тут же исчезла с лица, хотя физиономия его от этого много выиграла. Серьезный и хмурый "Угрюмый Рыцарь" слушал каждое новое слово и брови его сдвинулись, а челюсть сжалась, позволяя желвакам отразиться на лице - "Нет дела? Что за несусветные глупости?" Вопрошал Робб, который до последнего не хотел верить, что слухи о короле - его кузене - правда. Нет, он видел этих фавориток, видел сколь обходителен и приятен с ним Стефан, которому и щеголять учтивостью не нужно было, ради женских улыбок и симпатии, однако, поверить, что все эти леди больше чем подруги - Робберт отказывался. Но не из-за наивности - ему довелось уже хорошенько изучить человеческую натуру - а из-за того, что не мог поверить, что найдется на этом свете человек, который будучи мужем Ари, не предпочтет отдавать ей все свое свободное внимание и заботу. Для него это был не много ни мало бред сумасшедшего, ведь девушка, что являлась его половиной и неотъемлемой, как показали эти годы разлуки, частью, была всюду идеальна и хороша. Разумеется, дело не в красоте и утонченной грации, а дело в каждом мельчайшем качестве, каждом невольном и никем кроме него самого незамеченном жесте и привычке, которые он выискивал жадными глазами. И сейчас Ари ему говорит о том, как они вместе полетят пропасть, если она останется, хотя для него весь мир был пропастью без неё, и лишь этот маленький островок, на котором они вместе стояли, являлся спасением от бездны. Она говорила о безразличии супруга - хотя и это не могло быть так, вернее, Робберт не мог в это просто взять и поверить. "Невозможно быть к тебе безразличным! Тебя нельзя не любить!" - подумал вдруг он и внезапно для себя открыл это новое слово, от которого так давно бегал. Всю свою жизнь Робб был весьма закрытым человеком и мальчиком, открывался лишь редким, однако, любить... такого слова ранее не звучала в его голове не только по отношению к девушке, но и даже родные брат и сестра никогда не испытывали на себе это заветное слово, как и родители - Робберт любил их всех, да, не показывал свои чувства слишком остро, демонстрируя лишь заботу и внимание, но никогда не думал о том, что любит. А тут - это сакральное во всех смыслах признание прозвучало в его голове.
Серьезность спала на нет, а мысли о том, сколь не права Арианна во всех своих доводах, переместились на это звучное: "любить". Бристол опустил взгляд, боясь смотреть в глаза Ари, чтобы она, упаси Создатель, не увидела, не догадалась о чем он думает, а вместе с этим убрал ладонь с её талии. Новая правда о королеве сорвала занавес со всех его мыслей и желаний, но в особенности с того, что он с ужасом для себя открыл. Его король, посвятивший Робба в рыцари, его кузен, что был рожден от родной сестры Эймона, нынче уже виделся в совершенно ином, более темном и почти враждебном, ореоле - соперник. Соперник за любимую женщину, мужем которой, к сожалению своему, Робберт не являлся. И от этой новой роли короля в своей жизни и его собственной роли в жизни короля - мужчина не почувствовал угрызения совести. Наоборот! Все сердце его, все естество отчаянно требовало справедливости - "у него страна, власть, все, что его душа только пожелает! А мне... а мне ничего не надо - ни графств, ни рыцарства - лишь бы быть рядом с ней, любить её и... и знать, что она любит меня" - крутились поистине эгоистические мысли в сознании мужчины, который уже более хотел не только бороться за Арианну и каждую секунду рядом с ней, но и стал жаден до неё, стал жаден до каждой этой секунды, всех взглядов и улыбок, которые мог получить за эти годы, но которые были предназначены Другому. В данный момент, Робб более не мог думать о том любит ли Стефан Ари или любит ли она его, ему было совершенно плевать на их счастье, ему лишь хотелось, чтобы она любила его и была счастлива с ним.
И эта перемена произошла с ним за считанные мгновения!
Именно поэтому-то Робберт, собравшийся было опротестовать мнение девушки и сказать нечто вроде: "это бессмыслица, Ари! Он точно, точно, я тебе говорю, любит тебя!"; ничего не сказал, а лишь накрыл её ладошки, что держали его ладонь, свободной рукой и мягко, с новым чувством обожания посмотрел на неё. Одно дело, когда у них была естественная зависимость друг от друга - продиктованная самой Судьбой - и совершенно другое, когда к этому приплелась взаимность любовная. Ласковая и безмятежно спокойная улыбка тронула его губы, когда Его Леди подняла свой взор и тихо заговорила. На этот раз не о разумных доводах, не о всей ужасной несправедливости их реальности, а о том, что по-настоящему лежало на её сердце. И каждое слово было отражением слова Робберта, у него даже складывалось ощущение, что если бы он начал сейчас говорить, то смог бы пропеть вместе с ней это песню, ибо знал её так же ясно, как она. Не отрывая глаз от лица девушки, что точно так же ласкала его взглядом и откровенными признаниями, Робберт почувствовал, как его ладонь, заключенная в плен теплых рук, коснулась темной ткани платья, что повторяло контур тела Арианны, настойчивый ладошки хозяйки изумрудных глаз, просили и умоляли послушать биение живого сердца, которое, как солдат перед уважаемым генералом, забилось старательнее быстрее и живее, практически крича в руку о преданности и готовности нарушать все правила, рисковать собственным благополучием ради одного - быть рядом. Точно также, точь-в-точь так же сейчас билось сердце Робберта, который судорожно вздохнул чуть приоткрывшимся ртом от сладкого осознания абсолютной взаимности. Безумец более не мог существовать где-то там, за пределами её взгляда, в другом и чуждом мире, где нет Арианны. Свободная правая ладонь скользнула на талию, мягко прижимаясь широко расставленными пальцами к темному платью, желая ощутить как можно ближе нежную кожу и её тепло. "Нет более жизни без неё! - подумал и медленно моргнул Робб, когда почувствовал нежное касание своего лица. - Не вытерплю, не смогу!" Он точно это знал, когда чутко помог девушке привстать на пальчиках в стремлении дотронуться до его губ.
Следующее слово окончательно связало её с ним.
Чувства и эмоции, желания и просьбы, признания, нарушавшие запреты, и немыслимо желанные поцелуи, столь нежные, что казалось каждый из них был хрустальным сосудом, который угрожал рассыпаться, если приложить лишнее усилие. Никакой недосказанности и никакой преграды не осталось между ними, позволяя, наконец, двум половинкам соединиться.
Робберт, отвечая на ласковый поцелуй, аккуратно лаская губы девушки своими и слушая биение её сердца, настойчиво притягивал её за талию ближе, дабы не чувствовать никакого разрыва в эту минуту. С коротким выдохом Робб позволил девушки чуть отстраниться от поцелуя, однако, лишь на краткий миг. Ладонь, лежавшая в области любимого сердца, скользнула по руке Ари, выше к своему плечу, что та сжимала нежными пальчиками, а затем довольно резко и в нетерпении схватила запястье, перемещая ладошку своей половинки к своему сердцу, коие уже давно принадлежало только ей, вернее, было частью её сердца. Робберт хотел, чтобы и она послушала, с какой живостью оно бьется и сколь сильно волнуется, когда Арианна рядом. Его рука с легким, но уже даже не настойчивым или требовательным, а властным нажимом умоляла девушку слушать, пока сам Робберт, ощущавший огонь в груди - очередной очищающий костер Самайна - тихо зашептал:
- Ари, я более никогда не отпущу тебя, - сразу же признался мужчина, касаясь лба любимой и закрывая глаза. - Не оставлю и уж тем более не брошу, - продолжал Робб, отпуская ладонь любимой женщины и перемещая её к груди в тоже самое место, где она была недавно, слушая сердце. На миг он замер, улыбнувшись и почувствовав, как его половинка так же улыбается, пока они слушали сердца друг друга, - Даже если ты захочешь, даже если погонишь, - он знал, как она отреагирует, знал, что попробует заверить, что подобного не случится, а потому тут же настойчиво поцеловал, уже без той сакральной и трепетной нежности, а с исключительно мужской настойчивостью, лобзая губы, с каждым мигом сильнее и грубее, чувствуя разливающуюся по телу страсть, - молчи, молчи прошу, - то ли молил, то ли требовал Робберт, ласково целуя щеку, которая, как ему казалась, пылала под ним, пока губы перемещались к ушку. - Ты мой воздух, - говорил сквозь поцелуи Робб, перемещая ладонь с сердца на талию и прижимая любимую сильнее, - моя жизнь и мечта, ради которой я буду жить, - выдохнул мужчина на самое ушко очередное признание, отодвигая носом взъерошенные им самим же волосы и вдыхая аромат. - Ари, ты моя половина, моя часть, - и словно в подтверждении этого, Робберт, подчинившийся сразу тысячи чувств внутри себя, скользнул одной ладонью ниже по талии, очерчивая бёдра, а затем подхватывая одну ножку и поднимая её в воздух, дабы прижать к себе любимую сильнее.
На какой-то момент Бристол забылся, что было немудрено. Тайна страсти такова, что чем сильнее ты пытаешься её сдерживать, тем яростнее она тебе отплатит и Робберт, и близко не желавший в мире что-то так же, как Арианну. Не мог насытится ароматом её тела, тепла которого ему было невообразимо мало, из-за чего он прижимал любимую сильнее, моля, чтобы Ари его обнимала и тянулась к нему; он не мог остановить своих влажных губ, что обхватывали атласную кожу на изгибе шее, изредка её едва-едва кусая, словно пробуя на вкус, но тут же вновь обхватывая губами, слегка присасывая и чуть лаская в извинении кончиком языка. Весь мир за его спиной был безделицей в сравнении с девушкой в его объятьях, вся роскошь и убранства величайших замков не интересовали Робберта, лишь эта Башня Скорби, ведь Бристол и правда скорбел, что выйдя отсюда им придется скрываться и расставаться на долгие часы, а порой и дни, но ради вот таких мгновений жизни - он готов терпеть.
- Я твой и всё моё твоё, - вновь прошептал Робберт, завершая свою прогулку по шее и возвращаясь к ушку девушки, - лишь бы ты была рядом, хотя бы на такие краткие мгновения, - смог-таки договорить сквозь занавес счастья и безумной Волчьей страсти, что охватила все его тело и душу.
На удивление голос мужчины не отражал всей радости от прикосновений и близости, так же он не был страстным или полным похоти. Тон Робберта походил на скулеж раненого зверя, который наполнен тоской и обиды на весь несправедливый мир. "Столько долгих лет" - горестные мысли звучали в его сознании, пока он не насытившись лаской набросился в животной страсти на нежную кожу чуть ниже ушка и одаривая ту горячим поцелуем, в котором практически кричал заветные слова о вечной преданности, вновь прижимая Ари к себе да сильнее сжимая пальцами ножку и талию. Безумец потерял счет времени, забылся целиком и полностью, не зная как долго продолжал изучение каждой поры на шее королевы, однако, придя в себя и прекратив шептать Её имя и "я твой", отпрянул от нежной кожи и впился в коралловые уста, по которым столь сильно соскучился. Нежные поцелуи, порицавшие все на свете кроме них, сменялись на страстные и нетерпеливые, что кричали о том, как мало им этих мгновений после стольких лет разлуки, а затем все завершилось каким-то радостным смехом и улыбкой со стороны Робба, что ощутил Жизнь, проснулся ото сна благодаря ласки Арианны, которую он внезапно поймал за вторую ножку и оторвал от земли, а сразу после, смеясь, веселясь и глядя в нежные глаза, повернулся в сторону стены и нетерпеливо прижал любимую к ней. В нем все еще не говорила похоть или страсть, даже трепетная любовь была только на втором плане, ибо на пьедестале первого места было желание чувствовать свою половинку как можно ближе к себе, а потому, совершая ласковые поцелуи с выражением абсолютного счастья на лице, Робберт носом и щекой повернул расцелованное личико бесконечно нужной ему девушки и прерывистым - не от усталости или страсти, а той радости на душе, что заставляла его улыбаться - мужчина заговорил уже без всякого намека на шепот:
- Вот это все, - кивал он на поля и леса, звездное небо и полную Луну со звездами, - мне ну нужно без тебя! - звонко и четко выговаривая каждый слог и слово, Робберт помолчал на точке, из-за сбитого - яркой радостью - дыхания и продолжил, поворачиваясь к своему счастью, к своей Леди и половинке, водя носом по её лицу, а затем оставляя пару поцелуев сам даже не зная где, чуть отстранился выгибая шею и закусывая ус на мгновение, - Ари я обещаю тебе, что никогда не усомнюсь в правильности, - смотря в глаза королевы, Робберт чувствовал как часто подымается её грудь в тяжелом дыхании, слышал скрип корсета и, не выдержав спокойствия, вновь поцеловал её коротко, дабы вновь посмотреть на лицо, - не усомнюсь в правильности моей любви к тебе, - мужчина тут же страстно поцеловал любимую женщину, не давая ей возможности ответить на его признание. - Не отвечай мне, не вздумай отвечать сейчас! - молил он выдыхая ей в губы, что были на ровне с его, благодаря сильным рукам, что уже давно переместились с ножек, на края ягодиц. - Просто знай все это, знай меня и мои чувства, верь им и никогда не сомневайся, - часто дыша, Робберт сглотнул, облизнув губы и поднял глаза, ловя взгляд Ари. В отличии от Стефана ему нечего было ей дать, кроме чувств и преданности. Никакого союза от их связи не возникнет меж их семьями, однако, Робб и не хотел ничего этого, ведь Ари была для него в первую очередь не королевой, а женщиной, экзальтированная любовь к которой жила в его сердце все эти годы, чтобы вновь вспыхнуть сей ночью. Поэтому-то он ничего от неё не просил, а лишь признавался и говорил как есть - Пусть я и безумец, но рядом с тобой я живу... - Робберт глубоко вздохнул ртом и сильно укусил свою нижнюю губу. - и я хочу жить!
Сердце говорило впервые в эту ночь после стольких лет молчание. Порывисто, быстро и сумбурно, но оно говорило, а так же боялось отпускать королеву, цепкой хваткой ухватившись за свою часть и ощущая целостность. Робберт похмурился, отрываясь от, пожалуй, сотого за это время нежно поцелуя и спросил взволнованно:
- Нам не пора идти? - невзирая на правильность вопроса и общее подозрения, Бристол практически сразу согнулся над телом любимой, касаясь вначале её плеча, а затем ласково перемещаясь к шеи, с которой начал двигаться в сторону ложбинки, - О, Создатель, мне не остановиться... - прошептал мужчина, которому и правда было не установиться от всей колеи чувств внутри. Медленный и продолжительные поцелуи каждой точки на грудной клетки Ари, приблизили ненасытного Безумца к самой ложбинке, заставляя того выдохнуть, остановиться и тихо зашептать, - если все пойдут назад, нас хватятся... - Робб не стал договоривать, что тогда будет, а лишь задал новый вопрос - сколько у нас времени?
Нашептывая слова, будто желая заговорить сердце Арианны, и грубо водя носом и губами близ ложбинки, Робберт не замечал, что внутри него наконец заговорило безумное желание, что медленно, но верно, начало пересиливать остальные чувства, натягивая страстными нитями возбуждения стальные пруты внизу живота, напрягая гибкие мышцы рыцаря, что, не чувствуя веса, держал девушку на руках, а вместе с этим заставляя Бристола, не дожидаясь ответа перехватить бёдра королевы поудобнее, впиваясь пальцами в упругую кожу, коию скрывало уже измятое темное платье с золотой вышивкой, и совершить нетерпеливый укус края левой груди. Еще тогда, встретив Ари у пруда, Робб в подсознании своем отметил сколь великолепной женщиной она стала, впрочем, для него иначе и быть не могло, из-за, как оказалась, не угасшего чувства первой любви, что вспыхнула ярким пламенем, оживляя две жизни и то, что все это было еще отголоском их детской дружбы, заставляло мужчину особо бережно относиться к этому чувству.
Его половинка окончательно и бесповоротно сковала его незримой цепью, когда ответила на его призыв и попросила не отпускать...
"Никогда не отпущу"
- крутилась все это время одна постоянная мысль за хаотичным хаосом всей череды других, не собираясь более покидать сознание мужчины, даже во время сна.

+4

11

У нас, женщин, выбор один: властвовать или покоряться. Но даже упоение самой неограниченной властью — это только жалкое самоутешение, если мы лишены наивысшего счастья — быть рабыней любимого человека.
Ф. Шиллер


Что такое счастье? Возможно, это когда у тебя просто все есть, когда твоя жизнь удивительно заполнена? Семья, дети, высокое положение в обществе. Когда не испытываешь недостатка во внимании и богатстве? Когда у тебя есть власть, которой ты добиваешься годами упорного труда над собой, ломая собственную суть и свои желания? Или когда у тебя есть знания, которые впитываешь словно губка, потому что так нужно? Или когда удается убедить себя, что ты это делаешь для себя, а не потому, что должна кому либо – отцу, мужу, обществу в котором живешь? Ты организовываешь балы, ищешь выгодные партии своим фрейлинам; сидишь в королевском совете, рьяно споря и таки доказывая свою правоту, а в свободное время еще глубже изучаешь финансовое дело и труды сильнейших мира сего, просто чтоб бы иметь больше сил, больше знаний и стать еще лучше, ведь каждое свое решение приходиться отвоевывать чуть ли не с боем. Но у тебя получается, ведь ты не сдаешься. Ты зовешь на тихие, откровенные и честные разговоры во вечерам двух подруг, с которыми можно сбросить маски и побыть настоящей. Ты рассказываешь сыну сказки о пиратах и прекрасных принцессах, поощряешь его шалости и молча, изображая вину на лице, слушаешь замечания гувернанток по этому поводу, но в душе знаешь, что будешь делать по-своему. Ты сбегаешь от всего мира на лошади в королевские леса, будто и не королева вовсе, воруя маленькие крупицы свободы, сбрасывая с себя все тревоги, которыми заполнены твои дни. Это ли счастье? Когда каждый твой день заполнен бесчисленным множеством всех этих мелочей, которые тянет за собой твой статус, и ты рьяно убеждаешь себя, что это правильно, что так и должно быть? Когда тебе завидуют и мечтают оказаться на твоем месте? Вранье это все. И врешь ты не кому-то, а себе. У тебя есть все, и в то же время ничего нет. Твоя жизнь наполнена, но пуста. В ней есть успех и чувство долга, но нет свободы и смысла. Все что ты имеешь, приносит тебе удовольствие, но никак не счастье.
Настоящее счастье, подлинное и абсолютное, совсем в другом. Оно в ласковых строках, выведенных на пергаменте красивым знакомым почерком. Оно в особенном звучании твоего имени из уст дорого человека. Оно в глубоких темных глазах, что приковывают к месту и смотрят в душу. В воспоминаниях о солнечном беззаботном детстве и множестве смешных историй. Счастье, это когда ты просто чувствуешь кожей присутствие человека, даже если он еще не подошел близко. Когда твое особенное место, стает вашим. Когда просто хочется говорить не «ты и я», а «мы». Когда под твоей ладошкой, так быстро и взволнованно, бьется отважное сердце в унисон с твоим. Когда все обыденное перестает иметь значение, а все самое важное воплощается в стоящем напротив мужчине. Счастье – это его тепло, его улыбка и смех, его забота. Счастье, это когда ты готова отдать все, что так упорно строила долгие годы, все чего добивалась, за одно лишь прикосновение горячих губ. Когда ты понимаешь, насколько нужна и желанна. Когда вопреки всем твоим страхам и опасениям, тебя прижимают крепче к себе сильными руками в ответ на твое тихое «не отпускай». Именно это и есть счастье – быть нужной человеку, в котором сама нуждаешься. И ты просто делаешь шаги навстречу и не важно, что будет потом. Теперь можно хоть в огонь, хоть в пропасть, хоть во тьму… лишь бы только в Его руках.
Арианна со счастливой улыбкой слушала биение сердца Робберта, его тихие слова, и пыталась осознать, что ей все это не приснилось. Ведь он не отпустил и не ушел, ведь она тоже ему необходима. Он слушал ее сердце, и казалось, что они бьются в унисон. Ощущение было непередаваемым, как и все что касалось Робба. Это его "не отпущу", "не оставлю" и "не брошу" находило какой-то особенный трепетный отклик в ее душе. Это были больше чем слова, обещание, такое же отчаянное, как и ее просьба, от которого сразу чувствуешь себя легко и радостно, не оглядываясь на что-либо еще. Ари хотела ему возразить, ведь как могла прогнать его, как мог Он подумать о таком. Безумный, куда я без тебя? Ведь я не смогу и более не умею. Мне ничего без тебя не нужно! - хотелось прокричать эти слова, что бы даже мысли подобной не допускал, но девушка лишь поддалась настойчивым губам, которые говорили больше, чем любые слова. Поцелуи Робберта сейчас не были наполнены той трепетной нежностью, как первые. Сейчас желанные губы были жадными и требовательными, а поцелуи на грани грубости. И они будили в ней что-то, еще ранее неизведанное, ибо никогда она не чувствовала подобного желания, потребности каждую минуту чувствовать человека. Он хотел, что бы она молчала, возможно, не верил словам, а возможно был не уверен, что она осознает до конца, чего хочет. И Ари молчала, со страстью отвечая этим губам, вкладывая в них свой ответ, еще сильнее прижимаясь к Робберту. Мягкий шепот, вперемешку с нежными поцелуями и теплым дыханием, вызывал мурашки на коже и заставлял еще сильнее впиваться пальчиками в крепкие плечи. Как же, оказывается, сладко быть твоей мечтой, Робб... - цепляясь за его голос, едва успевает подумать Арианна, когда нежная ладонь, до этого времени властно удерживающая ее талию, нежно скользнула по изгибу бедра, подхватывая ее ногу, притягивая еще ближе. Она медленно таяла, растворялась в этом чувстве близости, в этом мужчине, а потому и не задумывалась, что забывается, лишь крепче прижалась к Роббу. Тонкие пальцы отпустили плечи, нежно пробежались выше, к шее и лицу, затем, легко очерчивая скулы, запутались в темных волосах.
- Робб..., - тихо и нежно выдыхая его имя, Арианна слегка повернула голову и, так же тихо на ушко продолжила говорить то, о чем кричало ее сердце. - Я никогда не смогу прогнать тебя. И отпустить не смогу, но отпущу, - оставляя невесомые поцелуи на оголенном участке мужской шеи, Ари продолжала говорить, - только если ты этого захочешь. Только так, ведь без него она просто погибнет, станет пустой и никому не нужной, на этот раз навсегда. Как можно отказаться от человека, который наполняет смыслом каждую минуту твоей жизни? Именно в этот миг Арианна осознавала, что обрела ту часть себя, которой ей всегда не хватало, жизнь без которой, никогда не была бы полной и настоящей. Утерянную давно часть, не год назад и не два, не из-за предательства мужа, а из-за ее собственного предательства своего сердца. Она обрела своего Робба, своего мужчину, свою любовь. Так много хотелось сказать, но все слова были незначительны, то, что между ними происходило, те цепи, что их сковывали в эти минуты, были гораздо выше обычных слов. Девушка перестала подбирать слова, просто закрыла глаза, ощущая губы Робберта на своей шее, и чувствовала, будто становится неделимой с ним, будто растворяется в нем. Легкие укусы и ласковое прикосновение языка к чувствительной коже шеи, отдавалось мурашками по каждому позвонку, а горячие ладони на талии и бедре жгли кожу сквозь платье, заставляя желать большего. Сейчас, вдыхая запах любимого и пьянея от него, путаясь в его непослушных волосах, а после, гладя ладошками его спину, Ари чувствовала себя абсолютно счастливой. И все было правильно - лишь они двое, волшебная башня, в которой будто останавливается время, и совсем не по-осеннему теплая ночь Самайна, которая их объединила. Арианна чувствовала, что ради этой пропасти, в которую они шагнули оба, ради этих минут, она будет его ждать, сколько потребуется; будет терпеть любую разлуку, зная, что они обязательно будут вместе. Плевать, что опасно. Плевать на общество и запреты - оно того стоит. Чувство счастья, единения друг с другом и радости жизни - вот, что важно.
После каждого поцелуя Робберта, Ари слабела, если бы ее не держали крепкие руки, не прижимали так близко к себе, то наверняка на ногах не устояла бы. Тихое звучание ее имени, тихое "твой", горячие губы, ласкающие каждый миллиметр кожи шеи, выбивали из-под ног почву, подчиняли волю и разум, заставляя маленькие ладошки более настойчиво изучать сильное тело. И Арианна тянулась к мужчине губами, целуя всюду, где лишь могла достать и нежно шептала ответ между поцелуями.
- Твоя. Только твоя. Навсегда Робб. И все остальное неважно, лишь только это «навсегда». Важен лишь этот мужчина, его голос и теплые глаза, нежные губы и эти бесконечные минуты сладкого забытья, которых всегда будет мало. - А ты мой. Она давно потеряла счет времени, потерялась в этой близости. Нежность уходила, уступая место страсти, и Ари отвечала Робберту, властно терзающему ее губы, также жадно на его поцелуи. Прекрасно осознавая, что этих губ ей тоже теперь всегда будет мало.
Королева тихо вскрикнула, когда рука Робба неожиданно подхватила ее вторую ногу и оторвала от земли. Не ожидавшая этого, девушка судорожно вцепилась пальчиками в плечо и спину, крепче прижимаясь к мужчине, но спустя мгновения, вглядываясь в теплые глаза, отвечала таким же смехом на его веселье. Крепче обхватывая ножками бедра мужчины, Ари снова тянулась к манящим губам, потеряв счет поцелуям. Зажатая между твердой стеной и сильным мужским телом, упивалась этой близостью, в один миг - любуясь радостным прекрасным лицом своего мужчины, а в другой - осыпая поцелуями, и понимала, что не в силах остановить эту ласку.
Робберт, мягко прикоснувшись щекой, повернул ее лицо к прекрасному виду из башни. Всматриваясь вдаль, Ари безмятежно вслушивалась в низкий бархатный голос, что тоже отдавался мурашками по коже. И все вокруг было таким правильным, таким настоящим, что Арианна не понимала, как столько лет вообще смогла прожить без него. Какими бессмысленными они были, какими пустыми. Сердце, казалось бы, давно мертвое, ожило и билось во сто крат радостнее и быстрее чем раньше, и больше абсолютно неважно какова цена будет у этого чувства, оно в любом случае того стоит. Сейчас осознавая свое чувство, которое наконец-то смогла понять, смогла дать ему название, Ари понимала, что нет у нее ничего дороже, и никогда не будет. И ей ничего не было нужно без него. Больше не нужно.
- Робб... - так хотелось сказать ему, что тоже никогда не усомнится в своем чувстве, ведь времени для осознания оного, было предостаточно. Так хотелось сказать, что тоже любит, но снова замолчала, повинуясь нежной просьбе, вкус которой чувствовала на губах. Горячее дыхание Робберта на ее губах дурманило сознание, заставляя дышать чаще и глубже, и взволнованно вслушиваться в каждое слово, ведь о таком счастье, как эта близость, не только тел, но и душ, она даже мечтать не смела. Вглядываясь в глубину темных глаз, она верила каждому слову, каждому дыханию и прикосновению. Знаю! Ты для меня значишь также много. Люблю тебя... - кричало сердце, но Ари лишь закусила губу, чтоб не нарушить его просьбу. Она скажет, знала, что скажет все, что чувствует, вот только в мире не достаточно слов, что б передать всю полноту, силу и яркость ее чувства. Казалось, что у них не только сердцебиение в унисон, а еще и дыхание одно на двоих, и каждая мысль их общая, ведь любимый мужчина повторял сейчас все то, что у нее на душе. Девушка, без каких либо сомнений, вверяла ему свое сердце, которое как оказалось всегда ему принадлежало, свою жизнь, смыслом которой он был и всю себя без остатка, до последней капли крови.
Настойчивые поцелуи, окончательно сломавшие все барьеры, прогоняли сладкую безмятежность. С каждым поцелуем Робба, внутри вспыхивали другие чувства, такие же прекрасные как трепетная нежность, но более глубинные и неистовые. Желание, тягучее и горячее, медленно растекалось по венам, и Ари, еще более отчетливо ощущала каждое его движение или касание. Сквозь пелену нежности ясно проступило ощущение горячих ладоней на ее бедрах, что смешавшись с ощущением близости тела Робберта, было столь ярко, что просто захватывало дыхание.
- Наверное... Я не знаю, - произнесенное шепотом сквозь сбившееся дыхание, потому что не была в состоянии подумать о чем-то трезво. Настойчивые губы, прогоняя любую связную мысль из ее головы, ласково и медленно опускались от шеи к ложбинке груди, и Арианна неосознанно откинула голову назад, открывая тонкую шею, и сильно впилась пальчиками в плечо Робба. И не надо... - мысленно простонала Ари, наслаждаясь его поцелуями и прикосновениями. Она не сказала ничего, лишь крепче обняла любимого в этот миг, ведь отчаянно не хотела, чтоб он останавливался. Тихий шепот и горячее дыхание, опалившее нежную кожу груди, заставил каждую клеточку, будто вспыхнуть огнем, и это чувство совсем не сочеталось с серьезными словами Робба. Она не осознавала их до конца, теряла голову, ощущая свое желание, что разгоралось внизу живота. Это желание, жажда, стать еще ближе была настолько сильной, что затмевала все остальное.
Способность думать вернулась резко, и внезапно, при простом вопросе "сколько у нас времени?", но, абсолютно не умаляя разгоревшейся страсти. Однако, эти слова заставили лихорадочно думать о том, что их и правда могут хватиться и искать, а еще испугаться реакции своего тела. Испугаться той власти, которую над ним имеет этот мужчина, и своих собственных безумных желаний, что рисовало ее воображение.
- Робберт… - произнесла чуть хрипло, разрываясь на части от противоречивых чувств. В следующий миг Ари почувствовала, как сильные пальцы впиваются в кожу ягодиц и лишь крепче обхватила ножками бедра Робба. С губ девушки срывается тихий стон, от нетерпеливого укуса, подаренного ее левой груди вместо поцелуя. Она чуть не потеряла голову, чуть снова не сорвалась в эту пропасть, которой она не смогла еще дать названия; она этого хотела, но навязчивые мысли и страхи, вернувшиеся после слов мужчины, ей этого сделать не дали.
- Остановись, Робберт. Молю… - сердце билось раненой птицей при взгляде в любимые глаза, полные непонимания. Он ее отпустил и Арианна, вырвавшись из сладких оков, не в силах выдержать его взгляд, молча развернулась и сделала несколько быстрых шагов к краю. Да и что могла сказать? Что испугалась внезапно нахлынувшего желания отдаваться ему каждую минуту? Так глупо и нелепо, но все же, правда. Девушка и сама не заметила, что подошла так близко к краю. Она стояла на том же месте, что и Робб до этого, опираясь рукой о стену, и жадно глотала ртом воздух, подставляя лицо ветру. Что б остудил разгоряченную кожу, остудил то раскаленное до предела желание этого мужчины. Любимого мужчины - шепнуло сознание, и Ари осознала как глупо и по-детски себя повела. Ведь он открыл ей свои чувства, вдохнул в нее жизнь и желал ее столь же сильно, как и она его. А она сама сбегала от него, от того, кто ей дороже всего на свете. Вот только бежать было бессмысленно, ибо то неконтролируемое желание отдаваться Робберту целиком, и душой и телом, навеки теперь будет в ней, после того как познала вкус его губ. Ветер не помог; быстрый взгляд вниз, в пропасть, не помог; страх не помог, ведь его больше не было. Она сама его только что преодолела. К черту страхи – отступила на шаг назад и развернулась к любимому, с тревогой всматриваясь в его лицо. – Прости меня, я… - тихо и виновато начала говорить и не смогла закончить простую фразу, просто не в силах была произнести, что испугалась на миг своего желания. Делая глубокий вдох, Арианна попыталась сосредоточиться на его вопросах заданных ранее. – Нас хватятся, но только если не увидят в замке. – Ари вспомнила, как говорила Фрее, что устала и возможно вернется раньше, дабы передохнуть перед балом. – А потому время у нас есть. Я не знаю сколько, но есть. – девушка сделала один шаг навстречу к мужчине, за ним последовал второй, и Ари остановилась перед полоской холодного света луны, что светила сквозь разрушенный потолок старой башни. – Но с тобой его всегда будет мало, Робб. Тебя всегда будет мало. Сердце девушки вновь учащенно забилось, когда она сделала еще один уверенный шаг, прямо на освещенный участок. – Ты больше, чем жизнь, Робберт… Ты мое счастье, ты будто часть меня, и я не желаю расставаться с тобой ни на миг. Она плохо различала его силуэт, стоящий во тьме, зато Робб мог видеть ее отчетливо и подмечать каждую мелочь в ее облике. – Я также безумна, как и ты… - шепотом, на выдохе произносит Арианна, оборачиваясь спиной к мужчине, но, не ступая ни шагу. Дрожащими от волнения пальцами, девушка потянула завязки на плаще, позволяя ему свободно соскользнуть на каменный пол. Руки потянулись к спине, распуская шнуровку тугого корсета, и являя взору любимого оголенную кожу спины, освещенную лунным светом. Кожа покрывается мурашками, но не от холода, ведь воздух был совсем не по-осеннему теплым, а от волнения смешанного с ожиданием и предвкушением. Ари опустила руки, ведь дальше ей не справится со шнуровкой этого платья без него. Слегка повернув голову к Роббу, она тихо, но уверенно произнесла: - Я хочу быть твоей. Полностью, - голос сбивался из-за тяжелого дыхания и безумного стука сердца, - И навсегда. Переведя взор перед собой, смотря невидящим взглядом на поразительной красоты природу, увидеть которую можно лишь с этой башни, Арианна отчаянно комкала в кулачках черную ткань юбки платья. Сейчас ей не было дела ни до красоты перед глазами, ни до стремительно утекающего времени, ни до того, что их могут искать, Ари просто желала стоящего позади мужчину. Она отчаянно молила Творца, вместе с богами старыми и забытыми, лишь об одном – почувствовать прикосновение теплых пальцев любимого к ее оголенной коже. Она желала этого столь сильно, будто вся жизнь зависела от одного этого касания.

+5

12

http://i.imgur.com/KJRN7cU.gif

Там из плена волн студёных
В плен восторгов потаённых
Он любимой увлечён;
И лобзаньям нет преграды,
И божественной награды
Полноту приемлет он.
Но заря счастливца будит,
И бежит, как сон, любовь, —
Он из пламенных объятий
В холод моря кинут вновь.


Голод и жажда к еде и питью способны нас убить, однако, они никогда не сравняться с мучительной пыткой, что вызывает в наших душах настоящий голод по горячему теплу любимого человека и ласкающего слух голоса - полного заботы и преданности; да, жажда по нежным касаниям и долгим, затуманенным тайной страстью, взглядам, - не может нас убить в столь кротчайший срок, как недостаток воды, и все же, сравнивать физическую муку с духовной даже близко не стоит.
В конце концов, нет для мужчины более ужасного чувства, чем голод по любимой женщине.
Надобно сказать, что Робберт никогда не был до конца сыт, полностью оправдывая свое животное прозвище, скитаясь по миру в поисках "добычи". Разумеется, то, что он искал, не находилось в лесах, небольших городках да селах, в величественных вода моря и снежных склонах гор - этого тоже не было. А потому и поиски были совершенно тщетными, лишенными всякого смысла, однако, мертвое сознание не хотело обращать внимания на темный и давно забытый уголок души, в котором еще с детства лежал ответ на заветные вопрос: "где" и "кто".
В начале своего пути Волк знал ответы на эти вопросы, да только не хотел врываться в чужую жизнь. Не хотел портить счастье близкого и бесконечно заботливого человека, ибо знал, как минимум, что дело обернется путаницей и в лучшем случае... измена - вот, на что он толкнет несостоявшуюся невесту и давнюю подругу. И да, для него это было лучшим случаем, как это не странно с его рыцарским титулом и клятвой преданности королю и кузену, ведь разве может быть для мужчины "хорошим", если любимая женщина будет воспринимать его как друга?
Всем бы от этого было проще, кроме самого Робба, коий тогда - далекие семь лет назад - еще помнил свои чувства к Арианне; помнил мечты о светлом будущем и заветные строки: "как только война закончится..."
Не Судьба.
Получить счастье из сказок, вместе зайти в построенные воздушные замки, жить, а не существовать. Нет, как победа в войне добывается боем, так и победа над Судьбой должна быть достигнута путем сражений. Сложных и отчаянных, но отступать - значит потерять не титул, а радость жизни...
Робберт отступил.
Тогда в нем говорила не экзальтированная любовь к Ари, а чувство утраты и пустоты внутри, которые с каждой мыслью лишь усиливались, запирая весь мир коркой льда.
От всего веяло холодом. Брат и сестра, мать и невестка, Арианна и её письма, боевые товарищи и старые друзья - никто не мог растопить той стены, что Робберт лично воздвиг, желая защититься от всяк и каждого.
Так началась семилетняя осада, где целый мир раз за разом штурмовал личную обитель Волка, который стал в одночасье бесчувственным и медленно лишался себя из-за чувства настоящего голода.
Голода по Ней.


Чувствовать жизнь, наконец-то, полученную с полна, ощущать пламенный смерч в груди, вызванный постепенным насыщением близостью с любимой женщиной, лишь сильнее сводило Робберта с ума. Предела голоду не было, словно каждый поцелуй служил каплей, на осушенное за семь лет, морское дно. Да, пускай силен был ливень: из томных взглядов, которые выдавали две части одного целого столь же ярко, как и их слова; жадных объятий, во время которых пальцы то нежно гладили, скрытую под одеждой мраморную кожу, то цепко сжимались на платье, заставляя почувствовать жар и страсть более явственно; бесчисленных поцелуев да блаженных слов. Но это и близко не могло наполнить пересохший океан в двух душах. Они ожили и не было ничего более прекрасного, однако, давно позабытые эмоции, умноженные с новыми друг для друга ощущениями долгожданного единения, превращали Ари и Робберта в двух безумцев, объятых точь-в-точь одинаковым по цвету и силе пламенем. Незримые молнии ударяли в два сердца от каждого взгляда и движения, а слова...
Робб выдохнул, когда услышал своё имя из ласковых уст девушки, что шептала ему на ухо то, чего он так боялся. Боялся, что сам толкает Арианну к этим словам и что они станут её погибелью. "Но, Создатель, как же приятно" - закрывал Бристол глаза, вслушиваясь и вместо споров да благодарностей, лишь сильнее притягивал к себе любимую, которая посмела подумать, что он - её неотделимая часть - может захотеть, чтобы она его отпустила.
- Не захочу, - только и смог прошептать мужчина, растворяясь в новом ливне из поцелуев, что становились все более и более жадными. - никогда.
Не взирая на всю пылающую внутри него страсть, сопряженную с целым рядом многогранных чувств к любимой женщине, коия дополняла его, как одна часть мазайчитого панно другую, превращая незавершенное произведение в шедевр, Робберт точно знал, что сказанное им правда. Абсолютная и нерушимая.
Он никогда не покинет её и никогда не отпустит, чтобы не случилось.
Осознание того, что Ари не просто думает так же, а хочет этого, лишь более крепко связывало мужчину незримыми, но ощутимыми, узлами с любимой женщиной. Судьба дала им веревку, в то время как они сами начали завязывать узлы, жаль, что перед этим ждали так долго.
Каждое слово, что он шептал, каждое сказанное признание, окончательно соединяло две половины, срывая в их душах огромный навес, дабы безумная гроза орошала целебной влагой как можно большее пространство. Обвязывая друг друга искренними фразами, пара все сильнее и сильнее поддавалась внутренним порывам, приближаясь к краю неизведанного. Обжигающие сердце ласковые слова Ари окончательно пробудили безграничное счастье. Ибо нет для мужчины более приятного, чем сакрального "твоя", да еще и умноженное на вечное "навсегда".
Робберт верил в незыблемость их связи, верил, что они смогут преодолеть все в этом мире - любую преграду и стену, любое горе и несчастье - "лишь бы вместе".

Теряя голову от горячего желания и забываясь все сильнее, мужчина, бросивший пару секунд назад свои вопросы, пока еще мог мыслить. Жалостливо замычал, когда Ари взмолилась, прося, чтобы он остановился. Часто дыша ртом и прижавшись - с закрытыми глазами - носом и лбом к груди возлюбленной, Робберт пытался успокоиться и хоть как-то взять себя в руки. "Нельзя, нельзя забываться" - повторял он себе, понимая сколь огромен их риск. "Одна ошибка может погубить все" - выдохнул в пятый раз Робберт на грудь и выпустил девушку из объятий. Тем не менее, как только он взглянул в блестящие глаза Ари, Робберт заметил какой-то чуждый страх. Не тот, который он испытывал в данный момент, из-за их пропажи и подозрения, а совершенно другой. Он не мог разуметь, что её так напугало и, как только девушка отвернулась, глаза мужчины забегали. "Неужели я что-то сделал не так?" - вопрошал Робб, все сильнее и сильнее волнуясь. Чувство тревоги начало отчаянное сражение со страстью, однако, пылкое желание ему было победить не суждено, хотя фантазия услужливо подсказало ответ - "ты её пугаешь, ты её волнуешь" - вертелись шепотки сердца на слуху, которое подсказывало, что его спешка обеспокоила Арианну, а эти вопросы лишь сильнее сбили девушку с толку. Она подчиняла ему свои чувства и тело, а он проявил остатки трезвости, отрезвив её.
Теперь предстояло столкнуться с последствиями.
Робберт не знал правильно ли поступил или нет. Для него каждое ощущение, открытое и переживаемое в башне скорби, было в новинку, да и их отношения, тоже ничего обыденного и привычного не напоминали. Они не поженятся после этой ночи, не объявят о помолвке, а их родственники не начнут вести переговоры о союзе, преданном и прочим. "Ничего этого не будет, ведь мы любовники!" - никогда ранее Робб не думал о том, что подобное слово можно будет отнести к нему или Ари. Но свежий ночной ветерок отрезвлял рассудок, озаряя правду лунным светом, что разделил двух безумных и зависимых друг от друга созданий.
Глядя на королеву, стоявшую у края и тяжело вздыхающую, Волк замечал как она пытается прийти в себя. Наверное, ему стоило что-то сказать, да только никакие слова в голову не лезли, ибо места там уже не хватало, слишком много всего там крутилось. Посему Бристол лишь теребил металлическое кольцо на груди котты да обеспокоенно дышал приоткрытым ртом, не сводя пристальных глаз с Арианны.
Они стояли в тени порознь друг от друга, Робберт, не смеющий и словом нарушить череду мыслей своей Леди и половинки, тут же впился внимательным и полным беспокойства взглядом в красавицу, что, наконец, повернулась и так же всматривалась в его лицо. Когда она извинилась, мужчина то ли коротко улыбнулся, то ли весело усмехнулся каким-то своим мыслям, опуская голову и рассматривая уже исподлобья, сияющий в слабой тени, лик королевы. Он сузил глаза и похмурился, когда Ари сказала о том, что их хватятся лишь в замке, а затем задумчиво обвел внутреннюю сторону губ языком, стоило ему услышать о времени. Хотелось бы ему знать, сколько это "не знаю", но видимо в их новых отношениях нужно привыкать к подобному. Учитывая королевский титул дочери Натаниэля, подобные встречи будут едва ли частыми, да и определенности тоже много не будет, лишь спонтанность и внезапность, как сегодня.
Из-за множества новых мыслей, что нахлынули на рыцаря целым потоком, после слов Ари, Робберт позволил себе пройти взором сквозь неё, куда-то вдаль к туманному будущему, представляя как будут выглядеть их встречи. Однако, стоило любимой вновь сделать пару шагов в его сторону, как всё лишнее вновь ушло на второй план, Робб поднял голову вглядываясь в волнующееся лицо девушки. Она была невероятно красива для него, словно взяв лучшее и от людей, и от их фантазий: белокурые волосы - разбитые его рукой; блестящие в стократ ярче звезд, невыразимо прекрасные глаза цвета редчайшего нефрита, неповторимая радужка которых очерчивалась тончайшей линией лимба; соблазнительные формы точеной фигура, коия могла легко свести с ума любого мужчину, даже в такие моменты, когда властьимущая королева была облачена в простейший наряд; аккуратные ушные раковины; изящные кисти и голени - всем этим Робберт восторгался, получая невероятное эстетическое наслаждение от одного лишь взгляда, каждый миг своей жизни, что начала возвращаться в момент их встречи. Грация её движений была им уже давно изучена, только он подмечал изредка ту - практически невидимую - энергичную резкость, которая проявлялась в моменты смеха и радости королевы. Не зря говорят, что идеальные люди появляются лишь в момент любви, ибо Робберт, не раз бывавший придворе того или иного графа или виконта, видел самых разных девушек, но ни в одной из них не замечал и толики той красоты, что видел в Арианне. Неудивительно, что ему было мало всех их взглядов, а теперь - после всех их признаний - их никогда не будет достаточно.
Они и правда могли читать мысли друг друга.
Королева, сделавшая робкий шаг в лунный свет из недра ужасной тени, словно бесценная жемчужина, появившаяся из лона перламутрово-стальной ракушки, озарившая своим чистейшим блеском мир, произнесла то, что Робберт для себя понял, пока любовался ею и вспоминал каждый их сладостный поцелуй, сжимая пальцы в ладонях, будто собирая остатки женского тепла с них. Бристол, видел сколь взволнованно и глубоко дышит любимая, признаваясь в столь сокровенных вещах, хотя он так надеялся, что она просто возьмет его себе, а теперь... теперь она желала сказать ему и заверить, что точно так же, точь-в-точь так же зависима от него, как и он от неё. "Безумна!" - повторил мысленно вслед за ней мужчина, не замечая как потянулся к застежкам на своем легком темном плаще...
Робберт больше не хотел думать о времени, не хотел замечать что либо, наоборот, желал, чтобы все-все вокруг исчезло и оставило их одних во всем мире. Мраморная красота атласной кожи, залитой серебренным светом Луны, сводила с ума мужчину, коий больше не помышлял сдерживаться, когда видел как обольстительно безжалостно оголяются ровные плечи и идеальная спина, лишая девушку того лоска платья, что превозносит женщину до статуса светской львицы, однако, с ослабшей одеждой ослаб и образ королевы, открывая взору Волка истинное "Я" Арианны.
Бристол не мог понять какое созвездие воссияло над ним столь ярко, чтобы Богиня заметила его слабый да безжизненный свет и снизошла до почти что мертвой души, исполняя мечту за мечтой. Восторженные глаза, смотрящие из тьмы за возлюбленной, увидели как она повернула в его сторону голову и произнесла свое желание, которое, как и всегда, совпадало с его, ибо у двух половин одного целого иначе быть не может. Робберт шагнул на свет из объятий тьмы, оставляя за собой шлейф из собственной тени, тут же послышался негромкий звук падающей наземь плаща и его застежками, которые удерживали четырьмя крестообразными поясками котту, что со вторым шагом упала рядом, оставляя мужчину лишь в темной и просторной камизе. Сильные ладони с особой нежностью легли на талию королевы, что носила свой титул с поистине монаршим достоинством, ибо для Робберта вся эта девушка, каждая пора на её коже, являлась живым примером бесподобного мастерства природы, что превратило хрупкое создание в самый смертоносный меч для любого мужчины, ибо одного взгляда на Ари было достаточно, чтобы понять - такую будет трудно позабыть.
В случае Робба оказалось, что невозможно.
Обжигая дыханием молочно-серебряную кожу на плечике девушки, мужчина тихо сказал:
- Ты моя, Арианна, - тон его был низким и слегка хриплым, а ладони сместились на спину и начали подниматься вверх, - целиком и без остатка, - продолжал шептать Робберт, двигая самым кончиком носа по изгибу шеи, направляясь к ушку. - Я больше не смогу думать ни о чем кроме тебя одной, - договаривал Бристол признания и выдыхая под самым ушком, когда подушечки пальцев коснулись горячей кожи спины. Ладони обезумели моментально и полностью легли на лопатки, начав гладить уже прекрасную спину, двигаясь к плечам, - Ты моя половина, Ари, - мужчина невесомо поцеловал одними губами мочку ушка, - и мы, - Робберт больше не хотел разделяться с ней даже в словах, - навсегда вместе.
Голос Бристола выдавал царившие внутри сильные чувства, но оставался спокойным и твердым. Он был уверен во всем, что сказал и теперь точно знал, что девушка Его окончательно, чтобы там не было в той другой жизни за стенами этой башни, они уже одно существо. Робберт не собирался более терять драгоценные секунды, ему хотелось с этой девушкой всего: говорить на любые темы и гулять в совершенно разных местах этого мира; думать над общими проблемами и радостями, делать одни и те же дела, помогая друг другу во всем; в конце концов, просто быть рядом, сидя в одной гостиной, лежа в одной спальне, наслаждаясь общей жизнью. Однако, все упиралось в неумолимо несущееся время, что уделяла на всю их жизнь, лишь крохотные отрезки, невообразимо малые порции, что неспособны насытить даже новорожденных птенцов, а посему, они не могли исполнять все-все их желания в этот миг, но у них было одно главное - овладеть друг другом.
До самого конца.
Безумец, массирующий плечи пару секунд, разминая мышцы и разжигая кровь, целовал щеку возлюбленной, ища полные алые губы, начал опускать ладони вниз к шнурам платья. Девушка уловила страстный позыв своей половины и повернула лицо к нему, дабы слиться в долгожданном поцелуе. Робберт издал тихий утробный хрип довольства, лаская поочередно каждую губу, истомленную любовным ожиданием, а сильные руки, резко дернули борты платья, мигом ослабляя шнуровку до конца этим грубым жестом. Не прекращая поцелуя, что из нежного становился все более и более страстным, Робб медленно потянул платье вниз, заставляя девушку опустить руки, однако, как только любимая это сделал, как сильные руки мужчины обвили её и цепкие ладони ухватились за темную ткань в области декольте, чувствуя покрывшуюся мурашками кожу груди, костяшками пальцев. Робберт прижался к спине Арианны и наконец-то закончил бесконечно долгий поцелуй, тут же переместившись на шею, где уже не стал тратить время на изучение каждой поры, Волк уже знал все чувствительные точки здесь, а потому принялся ласкать именно их, постоянно перемещаясь губами, словно художник кистью, от одной к другой. В это же время ладони, нарочито медленно, начали движение вниз. Робберт издал лишь томный вздох, когда средних и безымянных пальцев коснулись, как назло одновременно, двух возбужденных сосочков, из-за чего мужчина придвинулся сильнее, заставляя любимую сделать короткий шажок. Тем не менее, пауза была краткой, Бристол, уже не способный думать ни о чем, кроме создания добровольно сдавшегося в его плен, впился в шею, но уже без прежней заботливой и размеренной ласки, а со звериной, свойственной только ему, грубостью, начав буквально нападать на каждый участок нежной кожи. Им овладела некая Темная сторона, дремавшая в Волке все это время и ждавшая пробуждения. Осыпая шею тысячью различных поцелуев, мужчина то слегка кусал, то присасывал её, в редких случаях одаривая движениями игривого язычка, пока ладони продолжили свой путь. Подушечки пальцев намеренно дернулись в сторону платья, легко царапнув кожей нежную поверхность сосочков, а затем руки прошлись по ним, самым истязающим способом, чтобы каждый оказался зажат в узком промежутке меж средним и безымянным пальцем, пока остальные намеренно вытянулись вперед, отпуская платье и припадая к груди. Обветренная сторона рук межевого рыцаря двигалась ниже и ниже, пока, наконец, срединная костяшка пальцев не отпустила донельзя возбужденные неповторимой лаской сосочки.
Робберта нельзя было назвать искушенным любовником, учитывая то, что он когда был с женщиной никогда не старался, пусть не был груб да насилие не применял, но всё его желание сводилось к одному - удовлетворить себя и забыться. Однако, с Арианной все было не так. Она пробуждала в нем не просто старание, а безудержное стремление доставить ей как можно больше удовольствия. Ему хотелось, чтобы после этой ночи она думала не только о его словах, но и губах, руках и каждом движении, коими он проводил сладостную пытку одну за другой, за каждое нарушенное ею правило, и плевать, что они нарушали их вместе. Внутренний Зверь Бристола рывком сорвал платье с девушки, оставляя её в одних туфлях, и сразу же за этим скинул с себя надоедливую камизу, прекращая ласки шеи и мочки уха, которую истязал непомерно часто вплоть до того, что зубки нежно покусывали её на протяжении пары секунд. Мужчина не дал опомниться ни себе, ни Арианне, ибо сильные руки почти сразу властно схватили любимую талию и дерзко развернули королеву лицом к своей половинке, а затем тут же подняли её в воздух и два тела совершили полу пируэт, в своеобразном танце, который знали на уровне инстинктов. Полуобнаженный Робб ступил на место красавицы, на границы тьмы и света, а она, обхватив его бёдра ножками, оказалась в самом центре лунного света, ибо Волк желал насладиться всей прелесть женского тела, однако, одно дело хотеть, а другое дело, когда возлюбленная прижимается к твоей груди своей, не имея никакой преграды в виде платья или рубашки. Бристол закрыл глаза на миг, ибо ладони уже держали абсолютно голые ягодицы, крепко вжимаясь в них широко расставленными пальцами. Никогда ранее в своей жизни он не испытывал и близко такой лавины наслаждения как сейчас, когда два их тела соединились, а губы вычерчивали страстные поцелуи.
- Богиня... - прошептал Робб, чувствуя как возбуждения в нем уже давно перешло все мыслимые и немыслимые границы, а брэ из темного хлопка уже давно обзавелись отнюдь не складкой по центру. - Люблю, люблю... - практически скулил Волк, а затем проник в ротик возлюбленной обезумевшим языком, что желал познакомиться со своей, законной волею судьбы, частью и подарить ей как можно больше удовольствия.
Рыцарь, пропадая все сильнее в безграничном наслаждении, не знал сколько продолжались их поцелуи, которые он хотел бы совершать бесконечно, но чутье внутри них, эдакие внутренние часы, подсказывали, что нельзя останавливаться, а потому мужчина, после того как осторожно прикусил нижнюю губу возлюбленной, не желая с ней расставаться, таки смог сместиться ниже, завершив серию страстных поцелуев. Все внутри в нем полыхало и каждая клеточка тела, сознания и души тянулась к своей половине, передаваясь через жар двух тел и касаниями торса да ладоней, которые внезапно переместились выше - в сторону поясницы - дабы девушка прогнулась в спине и предоставила Робберту возможность ласкать её грудь, однако, Зверь внутри мужчины все переиначил...
Случайно или нет, но пальцы, что и без того постоянно то сжимали, то гладили упругие бёдра, слегка их раздвинули и средний палец подушечкой накрыл тугое кольцо королевы, но пара застонала в унисон не из-за этого, ибо случился иной поступок, из-за которого все это баловство и вышло. Когда Робб перемещал ладони он сильно прижал королеву к своему поясу и чуть её опустил, а сразу за этим пульсирующий стан под шёлковым брэ, почувствовал влагу и тепло, ибо выступающий бугор упер в самое сокровенное место женщины. Оба тонули в удовольствии, наслаждаясь произошедшим, но Волк не смел терять секунды, каждая из них с Богиней была во стократ дороже всех последних семи лет. Опомнившись через пару мгновений, мужчина начал ласкать шею возлюбленной быстро перемещаясь по запомненным уже наизусть чувствительным точкам ниже, при этом едва-едва шевеля тазом, ощущая немыслимо приятное тепло, Робберт, пересек шейный изгиб и начал покрывать быстрыми поцелуями грудь, двигаясь так же как и недавно к ложбинке, однако, уже и не думая отпускать возлюбленную, он вообще не мог ни о чем думать в данный момент, уступив все своё естество страстным порывам, что обрушивали уже не дождь, а настоящий град в их пересохшие друг без друга души. Он позволил себе чуть приподнять королеву, любуясь залитой лунным серебром кожей, что пленяла и туманила создания, а взгляд скользил от одной части на другую, запоминая каждое мгновение. Начав кусать одними губами практически светящуюся от яркого ночного света кожу левой груди, Робберт медленно двигался к возбужденному сосочку, что доселе так часто терся о его собственный торс, что был так же бледен как звезды на черных небесах. С исключительно мужской грубостью и нежностью супруга, Робб накинулся на упругую грудь, обхватив сосок губами. Он никогда не делал этого ранее для того, чтобы доставить девушки удовольствия, инстинкты подсказывали ему все, но Бристол поднял темные глаза к любимому лицу, на котором читалось невыразимое наслаждение. Мужчина осторожно лизнул самым кончиком языка, пробуя на вкус чувствительное место Ари и наблюдая за её реакцией. "Кажется ей нравится" - скользнула какая-то мысль в буре эмоций, чтобы в ней же и потонуть. Робберт начал лизать смелее и тело в его руках чуть задергалось то напрягаясь, то расслабляясь из-за ласки, из-за чего мужчина, в конец обнаглев, легко укусил сосочек за основание - реакция Богини не заставила себя долго ждать. Довольный результатом Робб, вновь куснул и, зажав чувствительное место в ласковых тисках зубов, принялся играть с ним язычком, словно хлыстом ударяя сосок, воодушевляясь все сильнее от женских стонов, что походили на крики. В конец игривый угорь двигался столь стремительно, что Бристол, неотрывно смотревший в лицо Арианны, которую крепко держал в руках, не замечал как срединный палец все сильнее и сильнее давит на тугое колечко королевы, вибрируя на нем в такт обычно молчаливому языку. Внезапно, Робб плотно обхватил губами обласканный донельзя сосочек и сильно надавил на его верхушку концом языка, пару раз специально соскальзывая в самом конце и начиная процедуру вновь, а потом неожиданно сильно присосал грудь и, переместив одну ладонь на спину, а вторую на поясницу, начал опускать тело вниз, но не двигая за ним лицом, из-за чего упругая грудь вытянулась, а после с пошлым звуком высвободилась из плена рыцаря.
Мужчина тяжело дыша, не от усталости, а какого-то фантастического возбуждения, встал на колено и, заглянув за спину возлюбленной, обнажив ей тем самым свою шею, нашел её платье и свою котту, которые начал судорожно размещать на прохладном полу так, чтобы хватила места для бесценного тела Арианны. Когда же все было готово, Робб положил девушку на своеобразную простынь, и тут же накрыл её своим телом, начав в пламенной страсти ласкать губы, по которым уже соскучился, а вместе с тем укладывая одну ладонь на талию, а вторую на нежную шею.
- Любимая, тебе хорошо?.. - произносил Робберт на одном дыхании в перерывах. - Я... я счастлив Ари, а ты?
Для него было все происходящее столь волшебным и нереальным, что Робберт не мог поверить во все. Мечты, их общие мечты, наконец-то исполнились в новом году, открывая дверцу в совершенно иное - имеющее смысл - совместное будущее. Пусть тяжелое и полное подозрений, но ему было плевать, когда его недостающая часть наконец с ним.

+4

13

Начиналась любовь
не с улыбки и взгляда, а с боли,
Что нельзя подарить,
взять взаймы или даже украсть.
Предаемся любви,
нет, не так, отпускаем на волю
Безрассудную нежность
под грубым названием "страсть"...

Пусть горит не свеча,
а беспечная ночь догорает.
Бесконечна игра
наступления света и тьмы.
Предаемся любви,
нет, не так, мы в любовь не играем,
Мы любовью живем,
потому что любовь - это мы.


Время быстротечно. Мы все прекрасно это осознаем. Оно не замедлит своих шагов, неумолимо отсчитывая вперед каждый день, час, минуту и его никогда не повернуть вспять. Но бывают моменты, когда одна крохотная секунда становится вечностью. Эта секунда, и все внутри нас, каждая наша клеточка, наполняется таким коварным чувством как ожидание. Мы будто замираем во времени, теряемся на границе обреченного «прошло» и мечтательного «будет», но это не настоящее «есть». «Есть» потерялось в таком же ожидании. Мучительно сладком, бесконечно долгом и неумолимо беспощадном. От него не сбежать, из его лабиринта нет выхода, а единственно возможный способ выбраться – просто стоять на месте и ждать. Ждать одного единственного прикосновения, которое спасет тебя. Ждать, медленно умирая от страха, что «будет» может не наступить, и постараться просто не сойти с ума, до того момента, как время продолжит свой бег.
Арианна, лишь только сорвались с ее губ слова, принадлежащие сердцу, осознала, сколь хрупким является громкое и нерушимое «навсегда». Она не смотрела вдаль на божественно прекрасный пейзаж – сейчас он не радовал. Лишь зажмурила глаза крепче и, сама того не понимая, задержала дыхание. Тонкие пальцы сжали в кулачках подол платья столь сильно, что еще немного и ткань, наверное, не выдержит и порвется. Девушка стояла недвижимо, с идеально ровной спиной, будто она и не человек вовсе, а статуя из мрамора, холодная и неживая. В ушах шумело, перед закрытыми глазами наваждением стояло лицо Робберта. Сознание напряженно отсчитывало каждый гулкий удар сердца, отделяющий ее от чего-то неизбежного. Время же стояло на месте, равнодушно глядя, как медленно из нее утекает жизнь, которую, только что, она сама вложила в руки другого человека искренним и простым «полностью и навсегда», без оглядки на возможное «потом».
Она не слышала звука его шагов, не слышала шороха падения плаща на каменный пол. Этот миг, такой внезапный и долгожданный, когда на ее талию легли сильные ладони, а шею опалило горячее дыхание, Ари не сможет забыть никогда. Будто с головой окунулась в счастье, просто потому что это были Его руки.
Риичмонд шумно выдохнула от этого прикосновения, с облегчением осознавая, что она живая, а «навсегда» перестало быть хрупким. Сердце забилось быстрее, Арианна смогла наконец расслабить пальцы, нещадно терзающие платье, и на ощупь, не открывая глаз, нашла любимые руки.
- Твоя, - шептала в ответ, цепляясь тонкими пальцами в руки Робба, подтверждая простым словом то, что и без того было ясно. Ясно с того самого момента, невинного и полузабытого, когда в далеком детстве, он принес ей шоколад под старую яблоню. И сейчас, спустя столько лет жизни, наконец-то пришло осознание, что она впервые, наверное, себе не врет. Она всегда ему принадлежала, жаль только - поняла это столь поздно. А еще Ари понимала, что этого не изменить. И не важно совсем, что они другие, взрослые; не важно, что все другое теперь и весь мир, по сути, против них. Детство – это неизлечимо, а любовь – настоящая, взаимная и неудержимая, потому что первая. – И не думай, - растворяясь в хриплом низком голосе, Арианна нагнула голову в бок, еще больше обнажая для любимого нежную шею. Кожа покрывалась мурашками, а на губах появилась легкая и безмятежная улыбка. Королева до сих пор не могла осознать и понять, за что жизнь одарила ее таким счастьем - чувствовать тепло любимого человека и растворятся в нем. Одно точно знала - никогда от него не откажется. И никогда более не отпустит этого мужчину, что бы там ранее не говорила.
Руки Робба медленно сместились на обнаженную кожу спины и Ари начала задыхаться от того, сколько нежности было на кончиках его пальцев. Когда ладони любимого медленно и нежно начали двигаться по спине к плечам, у девушки начало слабеть все тело, заполняясь уже знакомой сладкой истомой, а кожа будто горела под его руками. Она чувствовала его спиной, знала, что он рядом, но не могла более просто стоять и терпеть эту нежную ласку. Арианне было мало: мало этой ласки, мало его горячего выдоха под ее ушком, мало поцелуев в щеку и его самого.
Ее рука поднялась и потянулась назад, вначале нежно ложась на шею любимого, а после зарылась пальчиками в непослушных волосах. Ричмонд откликнулась на нежные поцелуи щеки, повернув голову и интуитивно находя губы Робберта, который так же жадно желал этого поцелуя, как и она сама. Ари вкладывала всю свою нежность, всю страсть, что разгоралась в ней с каждой секундой, в такую простую, но желанную ласку. Судорожно выдохнув, когда сильные руки нетерпеливо и грубо дернули в стороны половинки наполовину развязанного корсета, Ари прижалась спиной к груди любимого и медленно сходила с ума от того, что творил с ее телом и сознанием этот мужчина.
Поцелуй давно перестал быть ласковым, а каждая клеточка тела желала еще большего. Робб медленно потянул платье, и она послушно опустила руку, чувствуя, как мужчина еще сильнее прижимается к ее спине. Стоя в кольце сильных рук, Ари растворилась в горячей ласке, когда Робберт снова принялся целовать ее шею. Цепкие мужские пальцы взялись за верх корсета, а нежная кожа груди покрылась мурашками от этого прикосновения. Сейчас, она желала побыстрее снять это платье, снять надоедливую камизу Робба, которые мешали чувствовать горячую кожу, но ее мужчина решил иначе. Мучительно медленно он потянул корсет вниз, терзая ее чувствительную грудь легким прикосновением костяшек пальцев. Когда теплая, чуть шершавая кожа соприкоснулась с возбужденными сосками, с губ сорвался тихий стон, и Ари непроизвольно дернулась в его руках. Одновременно с этим, Робб резко придвинулся ближе, от чего она сделала невольный шаг вперед, а дальше окончательно потеряла голову. Поцелуи шеи, неистовые и жадные, что были одновременно грубыми и нежными, все сильнее распаляли страсть. Робберт то кусал нежную кожу, то легко целовал, ласкового проводя язычком по месту укуса, будто извиняясь за причиненную грубость. Грудь Арианны тяжело поднималась и опускалась от прерывистого дыхания, с губ срывались тихие стоны, от мучительно сладкой ласки любимого, что легко и, в то же время, безжалостно зажал между пальцами, ставшие столь чувствительными соски, медленно двигаясь ниже. От такой пытки чувства Арианны стали ярче, она вся будто превратилась в оголенный нерв, который отзывался на каждое, даже самое малое, прикосновение или движение. Желание, безумное и ничем незамутненное разливалось по венам, стремительно собираясь невыносимым жаром внизу живота. Понимал ли сам Робберт, что она сейчас ощущает? Ответа на этот вопрос Ари не знала. Точно знала лишь то, что теперь постоянно, при виде его и без этого, будет вспоминать эту сладкую пытку, и думать о каждом прикосновении любимых горячих губ и шершавых пальцев.
- Робберт, - тихо, на выдохе, Ари простонала имя любимого, - сними это чертово платье… Пожалуйста – взмолилась мысленно, так как сказать вслух уже была не в силах. Она хотела его чувствовать, избавится, наконец, от надоедливой преграды и насладится жаром желанного тела, кожа к коже. То ли Робберт Бристол умел читать мысли, то ли просто думали они одинаково, то ли просто решил исполнить ее просьбу, но она и договорить не успела, как руки любимого резко сорвали с нее платье. Отстранился лишь на миг, снимая с себя ненужную одежду, а после, сразу же, властно поймав руками ее талию, рывком развернул Арианну к себе и поднял в воздух.
Девушка, удерживаемая сильными руками любимого, обхватила ножками его бедра и прижалась к нему всем телом. Каким блаженством было чувствовать чувствительной кожей груди горячую обнаженную кожу любимого мужчины, гладить ладошками его спину и чувствовать вкус страстных желанных губ, Ари никогда бы не смогла обьяснить. Она пьянела от каждого касания этого мужчины, будь то его губы, оставляющие бесчисленное количество поцелуев на губах и каждом миллиметре ее кожи; будь то сильные руки с нежными пальцами, ласково прижимающие ее к себе, или, как сейчас, сильно вжимающиеся в обнаженные ягодицы.
Тихий шепот, сладкие слова и бесконечные поцелуи, все это еще больше уносило на вершину блаженства, где уже не было привычного мира, не было законов и правил, не было титулов. Были лишь они двое, стремительно растворяющиеся друг в друге. Робберт смотрел на нее будто на божество, и никогда ранее она не чувствовала себя желаннее чем сейчас, красивее чем сейчас и счастливее. Все их взгляды, слова и прикосновения давно перестали быть обычными и стали чем-то большим, а чувство, то чувство, что горело в груди – это даже больше чем просто любовь.
Сколько длились сладостные поцелуи Ари не вела счет, уже давно потерялась в безумной лавине тысячи разных оттенков желания, что переполняло их с Роббертом. Когда любимый легонько укусил ее нижнюю губу, вызывая новую волну мурашек по всему телу, переместился к шее, девушка с сожалением застонала, ведь не хотела расставаться с его губами. Она нуждалась в них, будто они вода или воздух. Вот только в следующий миг абсолютно забыла о сожалении и прерванном поцелуе. Робб, видимо, желая перехватить ее тело удобнее для себя, еще сильнее впился пальцами в ее бедра. Случайно или нет, однако один из мужских пальцев прикоснулся к тугому колечку мышц, однако Ари не успела смутиться от столь непривычной ласки. В то же самое время, Арианна почувствовала желание Робберта самым сокровенным местом на теле, и не смогла сдержать громкого стона, что сорвался с губ, в унисон с его хриплым. В этот миг девушка и забыла о всяком смущении, что попыталось проникнуть в ее голову, просто расплавилась от окончательного понимания, что не она одна сейчас обьята этой безумной жаждой тела любимого человека.
Ее мужчина, покрывая ее шею уже, наверное, тысячной дорожкой из легких поцелуев спустился ниже, целуя ключицу и, не останавливаясь, коварные губы продолжили свой путь к ложбинке груди. Он прервался на миг, и Ари, затуманенными от желания глазами, взглянула в любимое лицо. Робб, кажется, любовался ею, ее обнаженной шеей и грудью, каждым сантиметром белой от света луны кожи, а она, с восторгом, вновь изучала каждую черточку на столь прекрасном для нее лице. Губы любимого, прикоснулись к коже левой груди, и Робберт просто продолжил свою безумную, мучительную, но такую сладкую ласку, умноженную во сто крат, ведь то, что творил своими губами сейчас, не шло ни в какое сравнение с пальцами до этого. Тело Арианны дрожало в его руках, дыхание стало частым и прерывистым. Она стремительно летела в свою пропасть, до конца боясь поверить, что бывает настолько хорошо. Будто художник, Робб, губами рисовал на ее груди картины, словно кистью на белом холсте. Что он рисовал, она пыталась понять отчаянно – любовь, желание или безумную, неизлечимую, зависимость друг от друга - и не могла, сама разрывалась и путалась в переполняющих ее чувствах. Тело девушки дернулось, от пронзившего ее резкого и болезненного удовольствия, когда мужчина прикусил зубами сосочек обласканной до миллиметра груди, и начал играть с ее ощущениями кончиком языка. Арианна потерялась в этой ласке, бессознательно цепляясь ногтями в крепкую напряженную спину, а стоны, прежде тихие, стали походить на негромкие крики, беспощадно разрывая тишину башни Скорби. Никогда больше, ни единого раза в своей жизни, она не назовет так эту башню, просто не сможет. Это было их волшебное место, которое остановило время и дало им сил открыться друг другу. И в этот момент стало плевать уже, будут их искать или нет, что скажут и как посмотрят, узнают о них, или не узнают. Она готова умереть хоть завтра, лишь бы только Он не останавливался сегодня, ни на мгновение.
Робберт тяжело дышал, прекратив свою безумную пытку, и он точно так же жадно глотала ртом воздух, пытаясь, тщетно пытаясь, привести в порядок чувства. Именно чувства, ибо мыслей не было никаких, кроме одной – она любила его. И неистово желала. Когда мужчина опустился на колено, бережно поддерживая ее спину, Ари не задумываясь потянулась к нежной коже обнажившейся шеи, начиная изучать каждую клеточку, каждый миллиметр, как до этого делал это он. Почувствовав обнаженной спиной твердую поверхность и холод атласной ткани, девушка невольно вздрогнула, но не прекратила своей ласки, продолжая легонько кусать кожу шеи и плеча Робба, поочередно сменяя укус нежным поцелуем. Остановилась лишь тогда, когда сильная рука легла на ее шею и притянула к поцелую, и Арианна в тот же миг осознала, как сильно успела соскучиться по этим губам.
- Я счастлива, - выдохнула ему в губы, между поцелуями, невольно улыбаясь. Не могла просто подобрать других слов, что б объяснить, как пьянят его губы, как от одного лишь взгляда на ее тело, по коже идет озноб. Невозможно выразить, как приятно чувствовать тяжесть любимого и желанного тела и бережные прикосновения нежных рук. Арианна никогда еще, за всю свою жизнь, не чувствовала себя столь правильно и хорошо. Даже деля с мужем брачное ложе, испытывая при этом удовольствие, она никогда не испытывала чего-то подобного. Все пережитые ранее ощущения, казались блеклыми по сравнению с тем, что испытывала этой ночью, в этих руках. Ари на миг оторвалась от губ, уткнувшись носом в шею Робба, крепко обнимая его спину ладошками. Глупо, наверное, было в такой момент вспоминать о законном супруге, тем не менее, она вспомнила и с облегчением сделала поразительное открытие – совесть молчала, не слышно было ни малейшего отголоска, а в груди ничего не болело. Будто и не было душевных ран и пустоты, будто и не расставалась никогда с Роббом, а все эти годы провела так, как хотела. В этих руках, целуя этого мужчину, засыпая с ним в обнимку и проводя каждую минуту рядом, наслаждаясь теплыми искрами в живых темных глазах и заразительным, чуть хриплым смехом. Девушка прикрыла глаза, вдыхая ставший уже родным запах. Всего лишь фантазия. Несбыточная мечта двух разбитых половинок одного целого. Такая сладкая.  И, в то же время, убивающая своей горечью.
Арианна не знала, как именно Робберт понял эту вспышку задумчивости, просто через миг уже тянулась к его губам вновь, отгоняя прочь тревожные мысли, невольно закравшиеся в ее голову. Поддаваясь порыву своей страсти, что диктовала ей каждое движение и легкое касание, Ари попыталась столкнуть Робба на бок, отчаянно желая, что б он сейчас оказался на спине вместо нее. Попытка успехом не увенчалась, но любимый мужчина, без труда разгадавший ее желание, резко перевернулся на спину, крепко прижимая ее к себе. Теперь уже она льнула к горячему телу, ни на мгновение, не прекращая нежно целовать поочередно каждую губу Робберта, легонько кусая нижнюю. Только зарылась тонкими пальцами в волосы, наслаждаясь близостью и его запахом, что кружил голову.
Спустя долгие минуты оторвалась от сладких губ, выпрямляясь. Просто, какое-то время, сидела на крепких бедрах и заворожено рассматривала лежащего перед ней полуобнаженного мужчину. Он был для нее совершенен и прекрасен. Встречаясь с взглядом с темными глазами, Арианна поняла, что, несмотря на все прочувствованное сегодня, еще до сих пор смущается от этого взгляда. Вот только более ее не останавливало это чувство. Осторожно тонкие пальчики пробежались по рукам вверх, к крепким плечам, медленно перемещаясь на грудь. Очерчивая каждый мускул сильного тела, изучая каждый шрам, руки двинулись ниже в своих невесомых прикосновениях. Она изучала его тело, запоминая каждый рельеф глазами и на ощупь, восхищаясь от красоты любимого человека. Пальцы замерли на напряженных мышцах живота, а Ари, закусив губу, встревожено взглянула в глаза Робба. Она, просто вспомнила одну вещь, резкой вспышкой в сознании. Арианна наверняка многое не умела из всего того, что делается в постели. Не считала запретным, ни в коем разе, просто многие вещи не решалась попробовать ранее. Возможно, боялась чего-то, возможно просто не хотела. Но она умела слушать и запоминать, ведь девичьи разговоры за вином по вечерам, отнюдь не были целомудренными беседами о вышивке и погоде. Потому сейчас, вглядываясь в темные глаза горевшие желанием, захотела доставить любимому столько же удовольствия, скольким одаривал ее он.
Маленькие ладошки заскользили обратно к плечам, и Ари потянулась к груди Робба, пробуя на вкус его кожу. Оставляя след из лаковых поцелуев и легких укусов, которые тут же ласкала язычком, девушка медленно опускалась ниже, с торжеством замечая, как напрягаются сильные мышцы под каждым ее касанием.
- Мой, - шептала тихо между поцелуями, опаляя дыханием кожу Робба. Она была столь же безумна, как и он - теперь осознавала это явно, продолжая жадно исследовать каждый миллиметр кожи. Целуя живот Робберта, потянулась пальцами, что вмиг перестали слушать хозяйку, к завязкам на поясе брэ, достаточно быстро справляясь с препятствием и избавляя любимого от остатков ненужной и бесполезной сейчас одежды.
На миг Арианна замерла, поднимая голову и вглядываясь в темные глаза, а после, легко и нежно, пальчики прикоснулись его естеству. Желание принести удовольствие любимому человеку, удивительно быстро изгоняет из головы всевозможные опасения, и, в следующий миг, нежные губы обхватывают горячий пульсирующий стан Робба, а язычок пробует на вкус то безумное желание, что охватило мужчину. Сначала несмело и робко, но уже через мгновение, слыша сбой в дыхании сильного и властного мужчины, движения девушки становятся увереннее, и его мужское естество проникает глубже. Неспешно опуская голову, Арианна ощущала, как скользит между ее нёбом и языком, мужское естество, все глубже и дальше, и непроизвольно сильно впивалась пальцами в мужские бедра. Так же медленно она поднималась, и совсем не спешила прекращать свою пытку. Ей нравилось чувствовать вкус любимого мужчины и дарить ему такое же безграничное удовольствие, которым одаривал ее он, и теперь она знала, что все делала правильно, а хриплый стон и напряженные сильные пальцы, что запутались в ее волосах – лучшее тому подтверждение и награда.  Она сама растворялась в том наслаждении, которое ему приносила, а потому и теряла счет времени, сколько длилась эта новая для нее и столь приятная для Робберта ласка. Освободив из плена своих губ горячий стан, Ари медленно прошлась от его основания до самого кончика язычком, после вновь прикасаясь губами и раздумывая продолжить ласку, но руки Робба не дали ей сделать этого.
Обхватывая цепкими пальцами ее плечи, любимый властно притянул ее к себе, а Арианна, что невольно напряглась от этого движения, сразу расслабилась, соприкасаясь с ним кожей. Пальчики левой руки скользнули по шее в непослушные, столь любимые ею волосы и девушка потянулась к губам мужчины, целуя уже не робко, а жадно и глубоко.
- Я люблю тебя, - на миг разорвав поцелуй, произнесла сквозь сбившееся дыхание, вглядываясь в темные глаза любимого мужчины. Остро и ярко Арианна осознавала сейчас простую истину - она любила этого мужчину и без колебаний шагнула за ним в ту пропасть, о которой они говорили и думали ранее. Она была по-настоящему счастлива, абсолютно не желая сейчас думать, куда их это приведет. В любом случае, она последует за ним, ни на минуту не отпуская его руки... А еще, у этой пропасти появилось название – Робберт, произносимое тихо и обязательно на выдохе.

+4


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ЛЕГЕНДА » Сгореть дотла