DORTON. Dragon Dawn

Добро пожаловать в мир королей и драконов, пиратов и чародеев. С нами вы окунетесь в мир древней магии, разрушительных войн, коварных интриг и жестокой борьбы за власть. Здесь каждому уготовано свое место и каждый получит, что заслужил. История в Ваших руках!

Время в игре: 844 год,
14 элембиуос - 10 эдриниос

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД: Удивился сам, удиви другого

2x01 Мертвые, как я
2x02 Умираем ради жизни
2x05.1 По ту сторону правды
2x05.2 Путь одной семьи
2x05.4 Отступница
2x05.5 Живёшь только дважды
2x06 Неоправданное доверие
Договор о перемирии и сотрудничестве с магами подписан, а пиратам нанесен ответный удар, унёсший тысячи жизней, и наступило обманчивое затишье. Война лишь изменила свое лицо, но никогда не изменит своей сути. "Мёртвый" пиратский барон жив и готов сделать следующий ход в этой игре. Каким он будет на этот раз и готово ли к нему королевство?
АСТА
Всем админам админ
Связь: почта
АРИ
Всем админам админ
Skype: anastacia_sdrv
НАТ
Всем админам админ
Связь: 562421543
ИЗЗИ
няша-модеряша :)
Skype: fullinsomniac
ИЛЯ
Всем админам админ
Skype: lifad_mag
САША
Повелитель всего сущего
Связь: почта

DORTON. Dragon Dawn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » СТАРЫЕ СВИТКИ » не убоюсь я зла, потому что Ты со мной;


не убоюсь я зла, потому что Ты со мной;

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://68.media.tumblr.com/d20965f4da662d5b3806f4521a8c06ac/tumblr_ml4zsjTKg51rtln5uo1_500.jpg

Время и местоночь с 28 на 29 экуоса 844 г., Оштир, замок Скарборо

Действующие лицаViola Fowler, Edmure Harte

История

Marija Serifovic - Molitva
Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной;
Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня.
Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.
Так, благость и милость (Твоя) да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Творца многие дни

Рыцари королевской гвардии должны привносить молитву в своей часовне, но Эдмур Харт, изрядно выпивший, направился в главный храм столицы. Там проходило богослужение за здравие принца Альфреда, и именно там находилась сейчас вся королевская семья с придворными. Эдмуру завтра предстояла встреча с ведьмой, а может быть, с самой Смертью, и перед этим он желал повидать еще раз прелестное личико леди Виолы...

+4

2

На площади у храма, против обыкновения, народа в этот час было мало. Нищие, стекающиеся к ступеням перед вечерней службой и остающиеся под защитой портиков на всю ночь, нынче сгрудились в тёмных переулках, отгоняемые чересчур усердными стражниками. Только несколько человек из тех, кто почище да поблагонадёжней, ещё мялись у входа в Великую Церковь.
Высокие восьмиугольные башни на фоне тёмных небес мягко мерцали золотым и алым. Свет, струящийся из узких стрельчатых окон, бросал зловещий отблеск на покрытые изощрённой резьбой белокаменные стены собора, окутывая его статуи и барельефы каким‑то неземным сиянием.
Поздняя месса подходила к концу.
Снаружи земля ещё хранила тепло жаркого летнего солнца, воздух казался вязким, как парное молоко, и набегающий изредка западный ветерок дарил долгожданную свежесть. Однако внутри храма было по-осеннему холодно. Высокие своды терялись в темноте, свечи и лампады, рассеянные по всему огромному, изрезанному колоннами залу, не могли разогнать вековую сырость. И даже несмотря на лежавшие повсюду толстые ковры и разбросанные у всех под ногами бархатные подушки, Виола продрогла под своим серебристо-голубым парчовым платьем и отороченным мехом куницы плащом.
Она любила этот храм. В славные солнечные дни, с распахнутыми настежь дверьми и льющимся в пёстрые витражи божественным светом; цветами, испускающими на прихожан сладостное благоухание и чудесным хоровым пением, он представлялся воистину обителью Творца. Милостивого и Всеблагого. И девичья душа, лёгкая, чистая, воспаряла над земными тревогами, отдавшись порыву безграничного счастья и умиротворения.
Но сейчас собор был обителью скорби и неустанных молитв. Трепещущие от порывов воздуха каскады шёлковых тканей, аскетично серых, спускались до самого пола со всех арок. И тёмное пространство оттого казалось ещё мрачней. Такие занавеси вывесили во всех церквях и перед многими домами в день, когда стало известно о захваченном пиратами Суффолке.
Сама служба тоже не отличалась пышностью. Но тому была ещё одна, сокрытая от горожан и практически всего королевского двора причина. Ночью с 28 на 29 экуоса в соборе узким кругом посвящённых в тайну доверенных лиц молились за здравие малолетнего принца Альфреда, чахнущего, что свеча - неумолимо и скоро.
Глухой стон, горький и болезненный, пронёсся в мерном ропоте священных слов. Виола подняла заплаканные глаза и увидела, как покачнулась сражённая мукой королева. Её всегда прямые плечи подрагивали от сдерживаемых рыданий. Рядом с ней молился король. Коленопреклонённый, он, тем не менее, не терял достоинства и, казалось, разговаривал с Творцом на равных. В Стефане Уистлере не было и тени смирения, напротив, в его манерах было что-то вызывающее, будто Его Величество готовился к войне. К войне, которую намеревался выиграть, пусть в противниках его была сама Смерть.
Позади тенью Арианны держалась леди Элеонора Ленли. А следом, как никто близкие молодой королеве, - Дариа Харт и Роксана Аберхол. Дамы её Величества, подобно своей госпоже, были одеты просто. Головы их, склонённые точно бутоны цветов на закате, покрывали лёгкие вуали. С другой стороны от короля держались принцесса Фрея и принц Рей.
Леди Фаулер стояла на несколько шагов позади фрейлин, укрывшаяся под крылами чёрной, как уголь, деревянной статуи. Статуя была такой старой, что никто, кажется, не знал, как давно она здесь находится. Виоле узкое продолговатое лицо ангела, отмеченное печатью мудрости и печали, напоминало лики из их домашней церкви в Риверфорде, и, впервые обнаружив его здесь, в столице, девушка всегда выбирала местом поклонения южный неф собора у его ног.
Она бормотала все молитвы, которые знала, сожалея, что не так искушена в этом, как следовало бы. Но слова её были наполнены силой любящего, готового положить ради ближнего свою жизнь существа, и Виола верила, что Бог услышит её в своих Небесных чертогах. Яро взывающая к нему, девушка не заметила, как плащ скользнул с её плеч на пол, и сквозняк мало-помалу стал отнимать спасительное тепло.

Отредактировано Viola Fowler (03.02.2017 14:15:35)

+2

3

Капитан Магнус был краток в своих приказах. Особенно в последнее время. Он холодно приказал Харту отправляться с важной миссией, но позднее, когда мужчина уже удалился из башни гвардейцев, его нагнал мальчишка - оруженосец и передал еще одно пожелание командира: Харт должен провести эту ночь в спокойствии и умиротворении, ведь его ждет непростой путь. Конечно, все рыцари дали клятву не знать покоя, пока принц не пойдет на поправку, и Эдмут тоже принял ее, но сегодня ему полагался хотя бы короткий сон. Он освобождался от обязанности нести пост в коридорах замка, но покоя мужчина не желал. Так и не разоблачившись из своего доспеха, он направился в бордель "Три грации", где гвардейцы и стражники всегда могли рассчитывать на теплый прием, вино и игру в кости. Грудь Эдмура закрывала несокрушимая броня панциря с позолотой, бедра покрывала железная сеть, а на талии висел знаменитый "Клык Дракона" - фамильный меч Хартов. Но не тех Хартов, что из Вдовьего леса, а других, чей титул отец Эдмура отнял в честной схватке. Плечи и спину покрывал тяжелый плащ гвардейца.
- В кампании соблазнения ничто не помогает так хорошо, как желания самой женщины. - иронично заключил Томас, отставляя подальше от себя кубок с вином. Его несчастные нервишки были изрядно вымотаны сегодня и он налегал на выпивку, подначивая Харта присоединиться к этому пиру во время чумы. Сегодня он проигрался в кости, и рассчитывал, что старый друг и кузен как всегда его выручит, поэтому всячески подкупал друга советами. Уж он то знал, что Эдмур вне себя от увлечения некой загадочной госпожой. - Так что, шел бы ты, Харт, к своей загадочной госпоже, да и обаял ее сладкими речами... - остальные мужчины одобрительно закивали. Эдмур никогда не начинал игру в соблазнение, если не испытывал никакого интереса, хотя и принимал предлагаемые дары, если дама отличалась миловидностью. Многие из его коллег сегодня уснут в объятиях шлюхи, некоторые позабавятся с одной и той же, и Творец еще знает, на какие немыслимые вещи согласятся. Эдмур уже изрядно захмелел. Томас говорил, что хмель ему к лицу, но сам сир Харт не очень то любил выпивать, и случалось это достаточно редко. Но сегодня была особенная ночь, особенная, как сверкающие глаза леди Виолы...
В Храме, где проходило служение за здоровье принца Альфреда, его пустили без лишних вопросов. Один рыцарь сопровождал королевскую чету, и появление второго сразу вызвало мрачный и даже жуткий интерес. Не означает ли это дурных вестей? В нос ударил резкий запах дурманящего ладана и благовоний, коими обычно помазывают младенцев на крещение. Сердце мужчины замерло от благоговейного трепета перед величием дома Творца. Не решаясь потревожить величественной тишины этого святого места, Эдмур шагал тихо, в такт молитвам, то и дело улавливая собственную тень, громадную и темную, отбрасываемую им из-за многочисленных свечей. Как же мал он по сравнению с Величием Божества. Сердце Эдмура отчаянно колотилось, норовя выскочить из груди. Он заметил ее стан... Ее руки сцепились в молитве, подчеркивая и без того очевидную уязвимость дамы. Неужели это действительно тот самый момент? И он исполнится прямо здесь и сейчас? Мужчина подошел к ней со спины и одним движением подобрал спадающий с хрупких плеч плащ. Его охватила сильнейшая дрожь. Проведя громадными ладонями по плечам, он убедился, что эта часть гардероба дольше не посмеет соскользнуть с тела девушки, Эдмур внезапно опустил руку и протянул к запястью леди Виолы. При этом взгляд его, отрешенный и замутненный каким-то наваждением, был устремлен вовсе не на нее, а к святому алтарю. Это не могло быть реальностью. Их руки соприкоснулись, и он стоял прямо позади нее, так близко, что мог ощущать мягкую ткань платья, а под ней - нежные бедра. Она в его власти. У него получилось! Пусть хоть на мгновение, но она в его власти и не сможет никуда сбежать. Неистовая радость неслась по его венам и горячила хмельную голову.  Женщина, которую он прижимал к себе, не будет принадлежать другому мужчине, ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем. По правде говоря, он ожидал сопротивления, но и его отсутствие ему весьма польстило. У "загадочной госпожи" более чем достаточно времени, чтобы узнать его. А у него - понять, что она думает о нем.
О, Творец, но какая же она услада для взора, несмотря на плотную ткань, скрывающую волосы! Это пьянило похлеще всякого эля. В одеждах из тонких тканей, цвета которых соперничали с уставшим осенним небом, она была явлением из другого мира - мира, совершенно ему неизвестного. Он склонил голову и ели заметно прошептал ей на ухо:
- Похоже, что и похитить Вас, леди Виола - дело несложное. Вы совсем без охраны...
Внезапно тишину прервал голос Епископа, который затянул молитву, и все обязаны были к ней присоединиться, в том числе и рыцарь.

Отредактировано Edmure Harte (03.02.2017 20:43:39)

+4

4

Она увидела высокую тень, склонившуюся над ней. Услышала звук шагов за спиной, ощутила руки, покрывшие её плечи, как крыльями, плащом. И помстилось Виоле, что это ангел, её светлый покровитель, сошёл со своего пьедестала, чтобы утешить и ободрить в минуту скорби. Но ладонь, поймавшая девичье запястье, была горячей и сухой, слишком горячей для посланника Небес, и огрубевшей от ежедневного общения с оружием. Виола знала эту руку, помнила эти прикосновения.
Вздохнув, она опустила взгляд туда, где их пальцы встретились.
В сиянии множества горящих свечей облачённый в сверкающие золотом доспехи рыцарь предстал перед ней во всём своём великолепии. У Виолы перехватило дыхание, когда, обернувшись, она увидела его одухотворённое лицо, устремлённое к Небесному престолу. В смешении света и тени резкие черты выступали отчётливо, как будто были выгравированы. Прямой нос и волевой подбородок, синеватый от проступившей щетины, делали лицо лишённым и следа мягкости, но что-то было в выражении его светлых глаз такого, что заставляло девушку трепетать от прилива всепоглощающей к нему нежности. Застигнутая важностью разделённого на двоих момента, Виола не посмела проронить ни слова, хотя, видит Бог, ей было что сказать мужчине, оставившему её, совершенно растерянную, в пустом коридоре дворца.
Она и сейчас ещё полыхала разожжённым им огнём и тем каскадом сменяющих друг друга эмоций, что обрушились на неё, как откровение, в ночь бала. Виола помнила восторг и лёгкость от понимания, что сердце её теперь бьётся ради другого человека; помнила ужас от предчувствия скорой разлуки, затмивший даже неизвестность - разделяет ли он её привязанность; помнила поцелуй, который просила в утешение, а получила как удар рока, как волю неистовой и неподвластной ей стихии.
Когда Эдмур ушёл, бросив её терзаться непониманием и неудовлетворённой страстью, отвергнутую и совершенно разбитую, Виола думала, что теперь уже ни за что его не простит. Однако вновь недооценила ни себя, ни его.
Никогда до того не ощущала она такой жажды быть рядом, дотронуться, обнять существо из плоти и крови. За непродолжительное время прежняя Виола, встречавшая льстивые признания юных пажей и знатных лордов с игривым хладнокровием и бессознательно жестоким смехом, превратилась в женщину, для которой любовь мужчины внезапно стала самим смыслом существования. Между ней и Эдмуром ковалась невидимая нить, и с каждым мгновением, с каждым взглядом, которым они обменивались, она крепла и углублялась.
Когда сир Харт прижал фрейлину к себе, по её телу пробежали мурашки. А от его дыхания, ужалившего слаще бесстыдных слов, закружилась голова. Эдмур был так близко, что Виоле казалось, будто она слышит сильный и мерный стук его сердца. И этот звук заполнял уши его добровольной пленницы.
Она простила нанесённую им обиду, как и многие, что он мог когда-нибудь ей причинить.
Но так просто спускать с рук не собиралась.
Повинуясь призыву Епископа, юная леди опять предалась молитвам, исторгая из своих мыслей сира Эдмура Харта, но сосредоточиться уже не могла. Долженствующая думать о благополучии их принца, Виола сбивалась. И в конце-концов поймала себя на том, что мольбы её направлены не на малютку Альфреда. Раздосадованная, она всё больше злилась на саму себя и становилась всё напряжённей.
Как только в храме вновь воцарилась тишина, Виола обернулась, прошептав чуть более резко, чем сама хотела:
- В храме Божьем мне не нужна защита, кроме той, что даёт Он, сир.
И мягко, но решительно высвободившись, пошла прочь. Покинув придел, девушка погрузилась в темноту собора, которая сгущалась по мере того, как она удалялась от сияния света, окружавшего лики святых и главный алтарь.
Ей хотелось выйти на воздух, избавиться от покорившего её внимания рыцаря, так неуместно радующего её в дни, когда все мысли и деяния фрейлины должны быть направлены на помощь королеве и её бедному сыну.

+2

5

Соблазнение, о котором так много говорил Томас, было делом тонким. В любой момент Виола могла очнуться от благоговения перед алтарем и прервать сладостный момент единения. Ускорить события, сделать так, чтобы они стали более близки, - похоже, этого хотел  добиться Эдмур как можно скорее. Желательно, прямо сегодня, прямо сейчас. Однако граница между "достаточно" и "слишком" очень тонка. Но рыцарь все же пока не намерен пересекать ее, не смотря на бушующие в его душе страсти. Не намерен ли? Леди Виола столь невероятно мила и безыскусна, столь невинно-чувственна! Он знал, что может обладать ею. Знал. Просто чувствовал. Все, что от него требуется - это... Это... Позабыть о чести. Позабыть о долге. Наплевать на ее судьбу. Растоптать ее репутацию.
Творец, оказывается, высокие принципы и честность могут быть сродни проклятию!
Высвободить ее руку, хоть она на том и настаивала, оказалось делом не из легких. Когда-то она сама желала этой близости. И он желал. Но это мгновение продлилось не больше минуты.
Мелкий дождь застучал о ставки узких окон храма. Внутри было темно и стало еще темнее, когда непогода дала о себе знать. С величайшей осторожностью Эдмур отпустил руку леди Виолы. Вероятно, так и должно было быть. Про желание и страсть, ужимки и тайные знаки - это всё сказки, которые пересказывают друг другу похабные солдафоны. Леди никогда не позволит себе такую дерзость. Тем более в святом Храме.
Шли минуты. Эдмур стоял, прислушиваясь к негромким шагам фрейлины, удаляющейся от него. В ее речах был холод, но рыцарь его игнорировал. Всё что она сказала - лишь ветер. Он его не заденет в этом доспехе. Мужчина даже радовался, что она ушла, не поддавшись его порыву. Его  в очередной раз обуяла гордость за эту девушку - такую благочестивую, совсем не похожую на легкомысленных девиц, готовых рухнуть в объятия любого сладкоголосого болтуна.
Ради чего, о творец, он толкал ее в объятия греха?
При этой мысли по телу Эдмура побежали мурашки. Но ради всего святого, он хотел расставить все точки над i прямо сегодня, прямо сейчас, раньше, чем отправиться в опасный поход за ведьмой! Мужчина резко развернулся и направился за Виолой. Она ушла не очень далеко, но эти передвижения всё равно не остались без внимания. Это неслыханное бесстыдство было замечено как придворными, так и гвардейцем, который, пусть и не заметно, но доложил Его Величеству о прибытии сира Эдмура Харта в храм. Во взгляде товарища, осуждающем и ошарашенном читалось "Что ты здесь делаешь, Харт? Разве ты не должен молиться в башне?" Должен. Но у него не было желания произносить молитвы, все его желания были сейчас заключены лишь в леди Виоле. А она отдалялась. Она не желала его видеть, не хотела прикасаться к нему.
Эдмур нагнал ее и встал рядом, смиренно сложив руки в молитве. Ему отчаянно захотелось вытянуться перед ней во весь рост, привлечь к себе: изгиб к изгибу, дыхание к дыханию. Он хотел отвлечь ее от молитвы нежнейшим из поцелуев, легчайшей из ласк, и вызвать в ней тысячу ощущений, которые заставят ее сладостно задрожать и сдаться. Сколько раз он обладал ею в своем пылком воображении! Сколько ночей подряд он, провалившись в сон, видел эту обжигающую картину! Он подошел так близко, как никогда ранее, так близко, насколько только мог. Но все же оставался лишь компаньоном для молитвы. Они стояли в одну линию, перед алтарем, как жених и невеста, дающие клятвы вечной любви.
- Аминь.
Епископ торжественно подводил молитву к концу. Теперь всем следовало преклонить колени и прочитать последние псалмы. Эдмур осторожно  опустился на колено у тюфяка перед ними. Лучше ему побыстрее довести до конца начатое, пока он не совершил ничего, о чем потом пожалеет. Это его последний шанс.
- Вы избегаете меня, леди Виола? Чем же я вызвал Вашу немилость? -пока все остальные предались молитве, он заговорил, быстро и спутано, будто стараясь не попасться на своем злодеяние. Ладони, сложенные вместе, у него горели. Рот наполнился слюной от отчаянного желания говорить и молчать одновременно. Да поможет ему Творец и все святые!
- Не гоните меня, - прошептал он, повернувшись и склонившись над ней и стараясь не думать о том, насколько неприглядно это выглядит с точки зрения морали. - Я не сделаю Вам ничего дурного.
Он чувствовал, как он задышала. А уверен ли он сам, что в его помыслах нет ничего грязного?
- Я лишь хотел... поговорить! Кое о чем попросить...

Отредактировано Edmure Harte (05.02.2017 17:53:45)

+4

6

Каждый шаг, уводивший её от него, был подобен хождению по углям, по остриям клинков, терзающему плоть и отнимающему остатки самообладания. Каждый шаг стоил неимоверных усилий - большего, чем она могла вынести. Виола ждала... ждала его так долго и вот теперь держала на расстоянии. Поддавшись гордости! Ведь что если не гордость - в этом леди Фаулер вынуждена была признаться себе - толкало её на преступление против лучшего Его творения - любви.
Она видела взгляд Эдмура, когда отнимала руку, - в нём было столько укора и покорности. Удивительное сочетание. В груди защемило и оборвалось: что если сир Харт сейчас, и правда, покинет её? Сможет ли она вновь пережить расставание, не открывшись ему, не услышав того, что намеревался сказать он, когда нашёл её здесь, в храме Божьем. Двигаясь по мраморному полу, Виола не обернулась, но вся воплотилась в слух, влекомая лишь одним желанием - чтобы он последовал за ней. За счастье говорить с ним, дотрагиваться до него, чувствовать на себе порабощающий взгляд его светлых глаз - за эти скудные радости Виола отдала бы всё, что имела. А за наслаждение одного короткого мига в его жарких объятиях... Девушка вспыхнула и сотворила божье знамение, отгоняя кощунственные в святом приделе мысли.
- Творец, - беззвучно шептала она, склонив голову, - мой Бог и повелитель, прости мне слабости, Ты, кто умеет читать в сердцах рабов твоих. Ты, кто сама справедливость. Если желаешь того, дай мне смелости и отваги не отвернуться от дара Твоего. Проведи по пути, Тобой предначертанному. Или уведи его от меня раз и навсегда.
И когда услышала заветные шаги, увидела краем глаза силуэт рыцаря, в голове у Виолы, радостная, звенящая, как вешняя капель, как колокольный перезвон и счастливый детский смех, зазвучала музыка, древняя, что сама земля.
На этот раз она не отстранилась. Напротив, ей, чувствующей близость Эдмура каждой клеточкой своего тела, хотелось склонить голову ему на плечо, обвить руками его шею. И девушка прильнула к нему бочком. Так трава тянется к солнцу. Так мотыльки летят на огонь.
Силы покинули её, словно пловца, который боролся со штормом и, наконец, обессиленный, оказался на берегу… Она посмотрела на рыцаря, не сознавая, что её губы дрожат. И улыбнулась, едва-едва, вымолвив еле слышное:
- Никогда.
Бесстрашно Виола встретила его взгляд, в котором не было ни тени улыбки. Только мольба, смысл которой нельзя было не разгадать.
- О чём же? - слова были пусты, закрепощены и бесцветны, слова не поспевали за полётом мысли. Но девушка пыталась придать голосу твёрдость, продолжив, - Говорите, сир, но помните, перед чьим ликом мы находимся. И что Он не потерпит лжи.

Отредактировано Viola Fowler (06.02.2017 11:16:59)

+3

7

- Клянусь Творцом! - чуть громче, чем обычно вырвалось из груди мужчины. Разве стал бы он врать ей? Почему она так подумала? Его голос без сомнения, заметили, и рыцарь быстро оглянулся. Одна любопытная дама сверлила его взглядом, но стоило мужчине холодно повстречаться с ней, как она тут же быстро заморгала и отвела глаза. - Клянусь, что говорю правду... - добавил он тихо, вновь сосредоточив свое внимание на Виоле. Но, похоже, что она была слишком занята молитвами, чтобы слушать его. В ней чувствовалась какая-то серьезность, правильность. Всякая тень привычной для девушки игривости и восторженности пропала. В голосе чувствовалась спокойная вежливость. От такой перемены в настроении Эдмуру стало не по себе. Он даже побоялся заглянуть ей в глаза. К тому же, сама леди Виола даже не глядела на него. Мужчина тоже развернулся лицом к алтарю. Но любопытство было сильнее, и он то и дело косился в сторону своей спутницы. Ее губы даже под вуалью были красными, как розы. Разве это не говорит красноречивей ее равнодушного взгляда? Для Эдмура этого было почти достаточно. Почти.
- Его Величество оказал мне великую честь, позволив присоединиться к отряду Ордена святого пламени, чтобы отыскать ведьму... - от этих слов его покоробило. Мужчина быстро перекрестился и опустил голову. Произносить столь богомерзкие слова в доме Творца было настоящим кощунством, да еще и во время святой молитвы. Уголки его губ дрогнули, но он продолжил, - Отыскать ту женщину, что причинила вред принцу Альфреду, миледи.
В его напряженном голосе звучало что-то, весьма похожее на волнение. С одной стороны, он не должен рассказать ей ничего о своей миссии, а с другой - именно ей он доверял как никому другому. И только с ней мог поделиться своими переживаниями. Молитва была окончена и присутствующие стали медленно подниматься на ноги. Эдмур разогнул колени и быстро перехватил руку леди Виолы, чтобы помочь и ей подняться. Это был невинный жест вежливости, никто не осудил бы его, не смотря на то, что рыцарю пришлось даже ели заметно обнять свою спутницу за талию одной рукой. От внезапной близости Эдмура пронзили жаркие и многочисленные воспоминания. Как давно они танцевали, и он свободно держал ее в своих объятиях. Им не приходилось прятать глаза, все восхищались их грациозным дуэтом. Дуэтом двух совершенных молодых тел, будто сошедших с пьедестала святых. Сейчас всё по другому. Пламенное воспоминание всплыло из глубин сознания, пережив заново которое, Эдмур испытал боль. Однако, надо всем этим висела царственная тишина храма. Он должен был покориться и забыть обо всем хотя бы здесь.
- Я отправляюсь завтра. И неизвестно, сколько продлиться мой путь... Рыцари Королевской гвардии поклялись не знать покоя, пока не отыщут виновницу страданий королевской семьи! - ровно произнес он, будто ничего не тревожило его память несколько мгновений назад. Будто он увлечен лишь мыслью о своем долге. Эдмур не знал, понимает ли до конца леди Виола всю серьезность клятв, которые дают рыцари. Это ведь не пустые слова! Да, сегодня он позволил себе слегка больше, чем должен был, но только с личного дозволения главнокомандующего. А завтра вновь ночь без сна и день без сытного обеда.
Но для удовольствий время наступит позже, он еще успеет насладиться всем сполна. И ему не нужно будет согласие, он получит всё, что захочет, без споров и задержек. Но что это, опять хмель заговорил в нем? Сцепив зубы, он отвел на мгновение взгляд от святого алтаря, будто устыдившись его, и лишь затем заговорил:
- Как Вы понимаете, дело очень серьезное, чтобы переносить его на потом. - Он решительно тряхнул головой. - И опасное.
Его речь опять прервали, так что вдаваться в детали времени не было. Королевская семья покидала храм. Дамы присели в реверансе, пропуская королеву и короля вперед, мужчина вежливо согнули спины. Как только монарх проследовали мимо них и оказался в распахнутых дверях храма, остальные придворные небольшими группами последовали за ними. Снаружи все еще лил мелкий летний дождь. Дамы и их кавалеры торопились, и вскоре внутри никого не оказалось, а про отставшую маленькую фрейлину, похоже, все позабыли. Это оказалось проще, чем он думал. И похищать никого не нужно. Он резко повернулся к ней лицом.
- В связи с этим, я рассчитывал получить кое-что от Вас.  - пока она не успела возмутиться, рыцарь уверенно и настойчиво взять ее за руки и поманил за собой под тень арки входа в храм, который все еще был распахнут. С улицы их обдал прохладный ветер, как будто призывающий Эдмура остудиться. Он почувствовал, как по его коже градом посыпались капли, но лицо оставалось серьезным и спокойным, хотя в глубоких серых глазах застыло волнение. Повисла пауза, а когда Харт заговорил, его голос звучал сдавленно.
- Одна милость для рыцаря, уходящего на погибель.
Эдмур чувствовал, как между лопатками потекла струйка пота  вперемешку с каплями дождя, забравшимися под доспех. Он закрыл глаза, тяжело сглотнул и откинул голову назад, надеясь хоть на какую-то опору, но это был самообман. Сир Харт открыл глаза и навис над фрейлиной.  Посмотрел ей в глаза - его собственные были густого синего оттенка, взгляд мрачным и слишком пронзительным. Мужчина решился на еще один осторожный вопрос:
- У Вас найдется что-то в знак особого расположения? Что-то, что будет напоминать о Вас и защищать от невзгод?

+4

8

Виола кивнула, принимая клятву рыцаря и вполне ею удовлетворившись. Слова, сказанные пред алтарём, были священны, а клятвы - незыблемы, но то, с какой горячностью вырвались они у Эдмура, придало ещё больше веса и им, и последующим его речам. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал, отныне и впредь это определяло их судьбу. Одну на двоих. В груди ухнуло, и девушка прижала к ней ладошки, пытаясь унять растревоженное сердце. Похоже было, что Небеса сотворили для неё чудо, возвратив в её жизнь человека, которого Виола никогда не забывала, но о ком запрещала себе грезить. Он, кто так надолго оставил её, без объяснений, без прощаний, вновь был рядом, и теперь... теперь, наконец...
Робко, пряча затаённую надежду, взглянула она на сира Харта, чтобы тут же отвернуться, не сдержав волнения. Что, если он скажет, будто надежды, которые она питает, пусты?
Однако речь пошла совсем о другом. Виола почувствовала, как земля медленно стала уплывать у неё из-под ног.
- Как? Вам? - восклицание, сорвавшееся с девичьих губ, более походило на стон. Досадливый, полный неприкрытого ужаса. Спохватившись, что мужчина может неверно истолковать её вопрос, она быстро исправилась, - Простите, сир, я понимаю, почему Его Величество полагается именно на Вас, но...
"Не понимаю, как может отсылать вновь, едва Вы вернулись," - этого Виола уже не произнесла, хотя, видит Творец, готова была кричать от разочарования и обиды. Больше она не перебивала. Побледневшая, совсем притихшая, лишь слушала его.
Когда пришло время подниматься с колен, силы покинули её. Если бы не рука рыцаря, обвившая её стан, леди Фаулер едва ли смогла бы пошевелиться. Как ей хотелось, чтобы эта рука всегда поддерживала её! Но вскоре Эдмур вновь должен был стать для неё лишь воспоминанием, хранящимся в укромных уголках девичьей памяти, образом мучительным и недоступным. Более того...
- И опасное.
Движение в храме оказалось для Виолы неожиданностью. Она присела в заученном поклоне, провожая королевскую чету, и, стараясь остаться незамеченной, отступила на шаг за своим спутником в тень. Манёвр малютки-фрейлины угадала только внимательная и вездесущая Роксана, но та сделала вид, будто не замечает её вопросительного взгляда.
А что, если завтра, уже завтра ведьма убьёт его? Мгновенно леденящий ужас охватил Виолу, судорожно сжав сердце и лишив дыхания. Мысль о том, что сир Эдмур может быть убит, даже не возникала в её голове ранее. Этот рыцарь казался ей самим воплощением жизни, а тело его, мнилось девушке, было из того же прочного материала, что и сияющие доспехи, в которых он предстал сегодня перед ней. Виола изо всех сил пыталась прогнать ужасные видения, одно хуже другого: Эдмура, лежащего на мраморных плитах в луже крови, медленно сочащейся из пробитых доспехов; Эдмура, окутанного чёрной гадкой паутиной заклятий, бледнеющего с каждой секундой и старящегося, пока плоть не превратится в тлен. Он не должен умереть! Смерть не может забрать его, потому что он принадлежит ей, Виоле!.. Но слова сира Харта нашли брешь в толстых стенах её уверенности, куда теперь стали проникать сомнение и беспокойство. Она готова была молить его не ехать! Готова была заклинать всеми святыми и своей любовью, если потребуется. Если это сможет помочь. Но молчала, сознавая тщетность стремлений.
Рыцарь не отступится от приказа короля; фрейлина не посмеет просить его об этом.
- Что же? - голос её звенел натянутой струной, но распахнутые в удивлении глаза смотрели на королевского гвардейца с доверием. Если она и испугалась чего-то, то возможной просьбы навсегда забыть о нём. Но и тогда юная леди с честностью, обещанной Творцу, сказала бы, что такое неосуществимо. Виола подалась вслед за Эдмуром, не отнимая рук.
Льющийся с Небес дождь укрыл их от происходящего на площади. Заставлял поторапливаться отъезжающую процессию, разгонял случайных зевак. Вскоре, как только стражники скроются вслед за королём и королевой, к ним, под портики собора, потянутся нищие: кто искать укрытие от непогоды, кто - просить милостыню. Но сейчас они были только вдвоём, на краткий миг защищённые от всего на свете. Здесь, на самом пороге божьего дома, между небом и землёй.
Эдмур не отпускал её ладоней, и девушка молила, чтобы так было всегда. Она вскинула голову навстречу его взгляду, заглядывающему в самую душу, и ждала, ни жива, ни мертва, чего же он попросит.
И тогда очень мягко и нежно, без колебания Виола выдохнула:
- Да.
Только глухой и совершенно не читающий в женских сердцах не понял бы, на сколько вопросов ответила Виола одним своим коротким и безоговорочным "да". Она готова была отдать ему всё, чем владеет, самое себя, почему же он просит о такой малости? Но и эта малость, долженствующая соединить их, показалась в этот миг самым ценным и дорогим. Самым... Виола вздохнула и решительно сняла с шеи медальон. Ей не нужно было задумываться над тем, что послужит зароком её преданности рыцарю.
- Говорят, что этот медальон, - заговорила девушка, покручивая в пальцах старинную вещицу, ласково поглаживая, словно прощаясь, витиеватые золотые узоры, - приказал изготовить для своей возлюбленной Бенджамин III. Ювелиру, который должен был отчеканить на нём её профиль без изъяна, обещалось золото столько, сколько он будет способен унести. И смерть в случае неудачи. Справился только третий, его звали Брайт Уилсон, его потомки и ныне славятся своим мастерством в Мильстоуне. Но золотых дел мастер сделал ещё кое-что, уже по просьбе самой леди Фаулер. Видите? - Виола приподняла вещицу и, развернув, надавила на один из завитков, венчающих локоны выгравированной девы. С мягким щелчком верхняя часть медальона подалась в сторону, открывая секрет украшения.
- Ещё говорят, что она хранила в медальоне яд и поклялась выпить его, если Бенджамин изменит ей. И выпила, когда любимый покинул её с единственной соперницей, которой та не могла противостоять - смертью.
Виола грустно улыбнулась. Сама она ужасно любила эту историю и неизменно восхищалась своей прародительницей. Девушка вложила медальон в руки Эдмуру и накрыла их своими.
- Пусть Творец придаст Вам отваги, сир Харт. Вы отдаёте себя благородному делу, и я буду молиться за Ваш успех! Я буду молиться за Вас. Но зарекаю Вас вернуться, потому что если Вы не вернётесь... Тогда...
Она, задрожавшая всем телом, не смогла докончить. И тогда вместо слов припала щекой к его ладони. Тонкая вуаль, невесомая, почти невидимая, была мокра. То ли от дождя, касающегося их, то ли от слёз.

Отредактировано Viola Fowler (11.02.2017 20:17:14)

+6

9

Он следил за ее движениями, пытаясь предугадать, куда скользнут ее маленькие ручки. Всё происходило гораздо быстрее, чем Эдмур мог воспринимать: для него этот момент длился целую вечность. Виола потянулась к своей шее, ловко поддела цепочку и сняла ее. Ювелирное украшение мало волновало рыцаря: его завораживали сами движения, то, как блестящим водопадом волосы посыпались сквозь тонким металл. Леди Виоле, казалось, не нужно было прилагать никаких усилий, чтоб казаться такой обворожительной, это было так естественно. Он и рассчитывать не мог нас только щедрый дар, и речь шла вовсе не о медальоне. Эдмур понимал, что это была лишь уловка, лишь предлог, чтобы побыть с ней наедине еще несколько мгновений, и пусть они будут последние в его жизни. Он все равно останется счастливым. Девушка протянула ему золотую вещицу, немного подержав ее в ладонях. Будто притянутые магнитом, его собственные руки тут же легли на них. Они были совсем холодные от непогоды. Тонкие, дрожащие пальцы девушки, к ним хотелось притянуться губами и согреть поцелуями.
Она начала свою историю, такую романтичную и невероятную, что не было смысла отвечать. В любом случае чувства, переполняющие рыцаря при этом были слишком острыми, чтобы говорить. Он продолжал слушать ее молча, следя за тем, как маленькие губки фрейлины двигаются с каждым словом. Что бы она не говорила, это не имело значения. Даже если бы она сейчас бранила его по чем свет стоит, это было бы прекрасно.
Тем временем, поднялся вихрь мелких капель дождя, злое завывание ехидного ветра. Это не имело значения. Он закроет ее собой, если понадобиться, но будет стоять на своем. Он не уйдет, как в прошлый раз, и не позволит ей уйти.
На лице мужчины отразилось удивление от доверия этого маленького существа, которое она сейчас проявила по отношению к нему. Этот медальон, похоже, действительно был настоящей семейной реликвией, а для юной девушки еще и символом чего-то большего, чем просто любовь. Это был символ верности, привязанности и самопожертвования. В горле встал комок, как будто его сжала гигантская рука. Эдмур глубоко вздохнул, не смотря на то, что девушка всё еще говорила. Они не были знакомы слишком долго, чтобы Виола скучала по нему, конечно же, нет. Почему же тогда ему так больно думать, что она останется в Скарборо без него? Мужчину поглощало желание быть с ней и чистая, неукротимая ярость оттого, что его забирают от нее, лишают ее компании, ее утешения.
- Но зарекаю Вас вернуться, потому что если Вы не вернётесь... Тогда...
- Тогда я уже никогда не смогу сказать, что люблю Вас? - сказал он тихо со слабой улыбкой. Слова сами слетели с его губ, он не был даже уверен, что хотел этого. Это было чем то само собой разумеющимся. Чем-то очевидным, витающим между ними  в промозглом ночном воздухе. С этим нельзя было просто покончить. Эдмур так и остался стоять неподвижно, сжимая в ладони медальон. Тонкая цепочка которого соскользнула и чуть покачивалась от ветра.
Что еще имело значение по сравнению с этим внезапным признанием? Но Эдмур не собирался быть таким одурманенным. Он думал, что когда признается, его больше не будет беспокоить неутолимая жажда, охватившая его еще тогда, когда они впервые остались наедине с леди Виолой. Вместо этого жажда усилились в тысячу раз. Он желал ее сейчас, здесь, рядом с собой, близко, в своих объятьях. Он хотел ее нежную, покладистую, совершенно обнаженную и готовую принять его. Он был просто дураком.
Он пробудился. Одним движением мужчина убрал подарок под свой доспех, отступил и выпрямился. Рыцарь Королевской гвардии не будет подчиняться велению своего сердца. Во-первых, не то время. Во-вторых, он негодовал, что позволил себе и так слишком много, открывшись леди Виоле. Повисла пауза. В глубине храма монотонно забубнили мужские голоса. Это священники готовились к утренней молитве. Залаяла собака. Эдмур стоял так натянуто и прямо, что его колени болели. Наконец, мужчина потянулся к ней, закрыл глаза и прижался горячими губами ко лбу девушки. Самый невинный из поцелуев. Леди Виола, без сомнения, была величайшим соблазном для него, но могла так же дарить и успокоение, которого он никогда не знал. Некоторые находят покой в Вере, Эдмур нашел его в леди Виоле.
- Спасибо. - прошептал он. Это было все, что требовалось. - Вы - причина, по которой я буду жить. Вы также причина, по которой я умру без страха.

+5

10

- Любите? - она пробовала это слово на вкус, вкушала, словно священное вино в час причастия, и осязала, как оно наполняет её восторгом. Столь сильным и всеобъемлющим, что прежние печали растворялись в его лучистом свете. Сама Виола тоже сияла: искрились радостью её глаза, неотрывно следящие за лицом Эдмура в страстном желании найти всё новые и новые подтверждения его чувств; пунцовели мечтательно улыбающиеся губы; даже кожа - о, девушка чувствовала это - вибрировала под его взглядом, казалось, не замечающим разделяющей их вуали.
Смущённая его сдержанным молчаньем ранее, страшащаяся не найти отклика в сердце рыцаря и оттого нерешительная, теперь Виола обрела дар речи и смелость. Признание Эдмура было той поддержкой, в которой она нуждалась, чтобы осуществить невозможное. Теперь она ничего не боялась. И с уверенностью юности, не ведающей настоящего зла и не ожидающей от жизни превратностей, видела впереди лишь светлое будущее, соединяющее их. В душе Виола уже была навеки повенчана с сиром Хартом, как будто бы уже принесла ему свою клятву перед людьми и Богом. Как будто бы он уже обладал ею.
Какие же запасы нежности и теплоты таил в себе этот мужественный человек! Виола не была достаточно искушена в любовных делах, однако ей не требовалось пояснений: трепет, с которым он касался её, покорял. Эдмур поцеловал её так робко, словно был застенчивым юношей, и этот поцелуй совершенно не походил на тот, другой. Девушка приняла его с благодарностью и смирением.
И всё же ни на миг не обманулась, женским чутьём чувствуя силу сдерживаемой рыцарем страсти.
- Вы не умрёте, сир, - вымолвила она с пылом, нарушившим тихое очарование повисшего между ними единения, - Поклянитесь здесь и сейчас. Обещайте, что, чтобы ни случилось, выполните свою миссию и вернётесь ко мне. Живым и здоровым.
Виола разволновалась, словно в яви увидев следующие за возлюбленным опасности и не имея возможности отвести их от него. Не долго думая, она поймала ладонь Эдмура и, как он уводил её недавно из собора, повела вновь к алтарю. Целеустремлённая и почти яростная в своём решении. Их шаги гулко отдавались в почти пустом храме, но леди Фаулер не замечала, что привлекает чужое внимание. Люди божие должны были стать свидетелями происходящему - и пусть, ей нечего было скрывать.
Остановившись пред святым престолом, она опустилась на колени, приглашая рыцаря присоединиться.
- Я люблю Вас, сир. Я всегда любила Вас, любила с того момента, когда Вы позвали меня в ночной галерее Скарборо. Вы помните? - тени минувшего мелькнули перед её глазами и светлое лицо омрачилось болью. - Уже тогда я поняла, что не могу позволить Вам умереть, и не только из милосердия, которому учит нас Творец. Не осознавая, я...
Виола замялась, подбирая слова. Пальчики её судорожно вцепились в ткань платья - она должна была сказать всё, пока он ещё здесь, пока он слушает её и ещё не кончились отмеренные им минуты. Речь её лилась, не зная преград и стыда, потому что недосказанности и ложь опорочили бы её перед Богом сильнее откровенности.
- О чём Вы думали тогда? Была ли я привлекательна и желанна?.. Я не стыдилась своих чувств и не испытывала угрызений совести. Я не принадлежала себе. С того самого момента вся до кончиков пальцев я была Вашей!
Почти с вызовом взглянула она ему в глаза, но всё же потупилась, повернувшись к алтарю в поисках поддержки у Небес. Освободившись от бремени затаённых признаний, Виола почувствовала удивительную лёгкость. В горле у неё стоял комок, ей хотелось плакать и смеяться одновременно, но порыв, толкнувший её на это, ещё не был удовлетворён. Девушка снова повернулась к рыцарю, взяла его руку, не замечая, что сжимает слишком крепко, впиваясь ноготками в его ладонь, и продолжила, пока он не успел перебить её:
- И потому поклянитесь мне всем, что Вам дорого и свято, никогда больше не думать о смерти. Поклянитесь перед лицом Бога, что вернётесь ко мне, как я клянусь, что буду ждать Вас так же, как жена ждёт мужа.

+4

11

Признаться, он не ждал, что леди Виола ответит ему что то на столько внезапное признание. Эдмур думал, что его слова испугают девушку, что она отстраниться, одарит его укоризненным взглядом и удалиться восвояси. Но она все еще здесь, рядом, и ей есть что сказать. Ее слова ласкали слух, но в то же время и пугали. Она так самоотверженно говорила о смерти, что рыцарю даже показалось, что она желала его скорейшей кончины. Да, мертвые герои никогда не стареют. У них не вырастает уродливый свисающий живот, волосы не редеют, а в памяти юных дев он всегда остается желанным и непобедимым. Таким ли хотела видеть его леди Виола? Похоже, ей никогда не приходилось сталкиваться со смертью или даже с суровой опасностью. Сейчас Эдмура одолевали дурные предчувствия. Их навеяли, как не странно, слова девушки. Она не желала его отпускать, делить с кем то, кроме смерти, как леди Фаулер, должно быть, ее бабка, своего Бенджамина. Но понимает ли она, о чем говорит? Это не просто девичьи эгоизм, это самые настоящие узы... 
Она потянусь к нему. О, Творец, неужели она хочет его обнять? Этого Эдмур желал всем сердцем, чтоб она обняла его, сама, не робко и незначительно, как в танце, а по настоящему, как матери обнимают своих сыновей, уходящих на войну. Крепко, самозабвенно, будто оберегая тонкими руками-крыльями от всех невзгод. Но нет, его мечты остались лишь мечтами. Девушка взяла его за руку и поманила за собой. Эдмур восхищенно смотрел на нее. Храм значительно отличался от подобных ему, и не удивительно, что отличался подобной атмосферой, где и зло прекрасно. Разумеется, возлюбленная Эдмура не была злом, но в этом роскошном убранстве смотрелась исключительно привлекательной и манящей, как запретный плод. Рыцарь мерил шагами сумрачную залу. Сейчас бы он с удовольствием приложился губами к вину, потому что во рту пересохло, то ли от брошенных так необдуманно, то ли от того, что теперь он был ведомым этой загадочной феей, которую пару часов назад считал своей добычей.
Когда Виола опустилась на колени, на лице рыцари показалось иное выражение. И хоть не дрогнул не один мускул, он весь был напряжен. Чего она хочет... Неужели сейчас, под покровом ночи они, как заговорщики, обменяются вечными клятвами. Она призывает его к ответу за признание. Дурак, вот дурак.
- Я люблю Вас, сир. Я всегда любила Вас...
Эдмур полной грудью вдохнул воздух, наполненный запахом горящих свечей. Он злился на себя, не понимая, горевать ли ему или радоваться, что обязал девушку на такое унижение - признаваться в своих чувствах человеку, которого едва знает. А ведь в этом его вина. Если бы он не поддался искушению открыться, то не ставил бы леди Виолу в столь неловкое положение. Рот рыцаря искривился в горестной улыбке. Пусть он испорчен и его мысли греховны, нельзя же отрицать собственные чувства. Он не рассчитывал на счастливый финал, он не рассчитывал на взаимность. Но почему-то был уверен, что леди Виола переживает то же самое, что и он. Ее слова не стали для него открытием. Всё происходил так, как и должно было. Ему всегда нравилось это место.  Этот Храм. Здесь люди не лгут. В том, что люди искренне верили в церковь и милосердие Творца, заключалась правда жизни и смысл существо­вания, потому как церковь и вера являлись движущей силой цивилизации и сострадания у всех народов, как и женщины, приносящие доброту и мягкость в земное существование.
И всё же, не стоило ей этого говорить... О чем он думал? Да только о ней, о ком же еще. Он думал, как прелестно ее молодое тело, заключенное в неприступную ткань, как притягательны блестящие локоны ее волос, как обворожителен и невинен взгляд. Думал о том же, о чем и сейчас. И эти же мысли будут согревать его в дальних походах. Мужчина не нашелся, что ответить. Вдруг, он не знал, что сказать.
Эдмур встал на одно колено и положил меч перед собой. По обычаю, рыцари дают клятвы перед своим оружием, прося всевышние силы о смирении. Склонив голову, он закрыл лицо руками и судорожно вздохнул, не замечая могильного холода мрамора, на котором стояли они с Виолой. Пытаясь что-то выдавать из себя, его мысли путались, смешивая планы на будущее с мучившими его чувствами.  Если бы только Творец дал знак... И он его даровал.
Рядом послышались шаги. Эдмур будто ждал их. Глухие, тихие, сопровождающиеся лязгом оружия. Этот звук эхом отражался в голове потерянного рыцаря. Он поднял голову и посмотрел на мужчин, стоящих теперь рядом с ними. Мужчиной можно было знавать только приветливого старого монаха, с которым Эдмур был знаком. Он был наставником для молодых оруженосцев, двух тринадцатилетних мальчиков знатного происхождения. По традиции, оруженосцы должны проводить несколько ночей в неделю в молитвах, и рядом с ним должно находиться духовное лицо. Эдмур знал это, но сам, к стыду своему, никогда не соблюдал это правило, когда был оруженосцем.
- Сир Эдмур! Какая удача встретить Вас здесь. Впрочем, на всё воля Творца... - он давно наблюдал за ними и считал свои долгом вмешаться. - Миледи... - учтиво поклонился он Виоле, сопроводив это внимательным взглядом. - Вам не здороваться? Вы бледны, дитя мое...
Монах недолго промолчал и продолжил, обращаясь уже к рыцарю:
- Сир Эдмур, эти два благородных юноши мечтают примкнуть к Королевской Гвардии, дабы покарать врагов королевской четы Уистлеров. Я поймал их за молитвой... Не соблаговолите ли Вы повторить для них клятвы рыцаря? Уверен... - провел он взглядом по преклоненным коленям, - Вы помните их как никто другой.
В голосе священнослужителя слышалась некоторая ирония, но в то же время и благочестивость. Он не принижал значимость момента, но хотел призвать к благоразумию пары, стоящей перед ним. Эдмур не мог спорить. Мужчина сглотнул и начал свою тихую клятву.
- Клянусь, что буду защищать не только словом, но и оружием и всеми силами своими – всех членов королевской семьи, святое таинство брака их и отпрысков их... - мальчишки оруженосцы смотрели на него с уважением, их рты были открыты.
- Продолжайте...
- ...И равно обещаю быть покорным и послушным великому Королю нашему, как велит мне устав, предписанный нам нашим Творцом.
Об одном только молит сейчас Эдмур Творца - позабыть о собственных страстях.
- Обещаю: что во всякое время в случае нужды пересеку моря, дабы идти и сражаться. Что я буду всегда оказывать помощь против неверных Королю и подданным его.
Эдмур вздохнул, вспомнив, как быстро течет время. Еще вчера он был таким же мальчишкой, преклонившим колено пред юным принцем Стефаном и назвал его своим повелителем и Королем. Тогда все было проще. Тогда он жил по законам войны, тогда никто не требовал он него невозможного. Да он и сам не думал, что сможет усомниться в своих клятвах.
- Что я буду верен Короне. Что я никогда не сдам землю, принадлежащие Королю. - когда сам Эдмур произносил эту клятву впервые, он проговорил "верен Королю", и никто не смел его в этом упрекнуть, но сейчас времена изменились, и он на службе не у Стефана, а у его семьи.
- Что я всегда буду хранить целомудрие, - в этот момент рыцарю стало не по себе. Он значительно ощущал в этих святых стенах собственное сладострастие, гордыню, гнев, а так же вину перед леди Виолой, которая должна слышать его клятвы.  - Что никогда не возьму себе жену и буду избегать всякого блуда.
Это было предательство. И Эдмур, и даже монах, не осудили бы сейас леди Виолу, если бы та сбежала.
- и чистосердечно и по собственной воле клянусь, что буду соблюдать все это…
Он стал чудовищем. Чудовищем, как и его брат. Вселять ужас у души тех, кто тебя любит - очень легко. Творец не позволит ему больше носить этот священных доспех рыцаря, эта участь не подходит для Эдмура Харта.
- Чудесно. - нашел в себе силы произнести монах. - Спасибо, сир Харт. Теперь всё встало на свои места. А вам, молодые люди, стоило бы мотать на ус. - на ус, который у них еще даже не растет. Естественно, весь этот спектакль был не для юных оруженосцев. - Клятвы рыцаря - тяжелое бремя. Плоть слаба, дети мои. Но непобедима сила духа.
Его обуяла желание встать и уйти. Уйти раньше, чем это сделает леди Виола. Она, разумеется, не потерпит такого оскорбления. Она проклянет его и навсегда забудет.

+4

12

Святой отец ушёл, сопровождаемый мальчишками оруженосцами и преисполненный умиротворения: в глазах королевского гвардейца он узрел то, чего стремился достичь своим вмешательством. Увидела это и Виола. С момента, когда их уединение нарушили, она оставалась недвижима и тиха, лишь еле слышно поприветствовав участливого монаха лишённым красок голосом. Продолжала молчать и теперь.
Погрузившись в свои мысли, молодая леди пыталась припомнить печальное лицо Эдмура в тот момент, когда он говорил о своей любви, но заглянуть в него вновь не решалась, потому что теперь там отражалась по истине нечеловеческая мука, иссушающая капли отмеренной им нежности. Всё случилось так внезапно. Она почувствовала головокружение, но на этот раз оно не было сопряжено с волнением столь же приятным, сколь и гибельным. Чтобы прийти в себя, Виоле нужен был покой. Покой, который рядом с этим мужчиной неизменно покидал её.
Наконец, девушка вышла из оцепенения с безразличием отметив, что глаза её сухи, а голос всё так же твёрд, хотя один Творец ведал, с каким трудом она смогла вновь заговорить:
- Почему же Вы отворачиваетесь? Почему не смотрите на меня? Вы боитесь меня, сир Харт?
Она опустила голову под тяжестью приговора, не озвученного, но незримо нависшего над ними. Взгляд упал на всё ещё лежащий перед рыцарем меч - единственную возможную супругу присягнувшего воина.
- Я не могу забрать обратно вымолвленных слов. Не могу отречься от них и забыть произошедшего. Сказать по правде, и не хочу. Я слаба, мой господин, слаба и неразумна, иначе не посмела бы смущать Вас своими чувствами. Следовало подумать об этом ранее.
Виола протестующе выставила ладонь, предвосхищая возможное вмешательство и собираясь с духом:
- Наш Бог милостив. И я буду молить Его о прощении. Но Вы, Вы простите меня за то, какому испытанию подвергла Вашу честь? Сколько зла чуть не причинила по необдуманности и самонадеянности? О, Творец, только что я чуть не сгубила Вашу жизнь!
Они всё ещё стояли, почти касаясь друг друга, но сейчас были далеки, как никогда прежде. Даже когда фрейлина королевы Арианны лишь мельком встречала королевского стража в коридорах Скарборо, между ними не было стольких преград, как теперь. Виола почувствовала, как холод сковывает мёртвой хваткой её сердце. Вырывает из него то, что питало её всё это время - веру в мудрость и справедливость судьбы.
- Если бы не Провидение, настигшее нас в лице этого доброго человека, - судорожный вздох сдавил ей горло.
Девушка покачнулась и оперлась о ступени пред алтарём.
Она винила только себя. Чистая и непорочная её душа не видела того, что пытался донести до них монах, что подтвердили бы её подруги, посмей она раскрыть свою тайну кому-то из них, и что, возможно, понимал сам рыцарь. Она знала только, что отдалась чувствам, презрев долг, возложенный на сира Харта его клятвой. Заботилась лишь о своём счастье, уверенная - одной только любви и страсти может хватить человеку, чтобы наполнить свой земной путь смыслом. И теперь жестоко платила за несдержанность и слабоволие. И всё же не жалела ни об одной секунде, проведённой рядом с ним, ни об одном взгляде, прикосновении, слове. Отныне, казалось, навсегда потерянных.
- Надеюсь, мои молитвы уберегут Вас в пути, как и мой подарок. Он теперь принадлежит Вам и я не приму его обратно. Надеюсь также, что иногда Вы станете вспоминать меня без укоризны. Но это всё, чему дОлжно быть между нами. Поднимите свой меч, сир, я освобождаю Вас от всех клятв и обещаний, которые могли бы связать нас больше, чем верных подданных Их Величеств. А теперь оставьте меня.
И всё же девичий голос надломился. Она, и правда, была слаба и желала лишь чтобы возлюбленный заключил её в объятия и сказал, что не позволит им расстаться. Чтобы совершил задуманное и, возможно, даже больше. Всё ещё существо рвалось остановить Эдмура, вернуть, Виола чувствовала, как теряет его, пусть он ещё не сделал и шага прочь. И дабы поскорей закончить это мучительное, рвущее из неё жилы расставание, воскликнула:
- Пожалуйста, уходите!

+4

13

Rammstein – Nebel
Und dann hat er sie geküsst
Wo das Meer zu ende ist
Ihre Lippen schwach und blass
Und seine Augen werden nass

Когда она посмотрела на него, Эдмур уже стоял на ногах. По какой то причине вид трясущейся девушки разъярил его больше, чем вмешательство священника.
- Вы просили не лгать. Я выполнил свое обещание.
Эдмур уставился на святой престол, разжал кулаки, повернулся и принялся пристально вглядываться в лицо девушки.  Она была непоколебима, и Эдмур мог ее понять, но не сейчас, когда в его жилах бурлила кровь. Ухватив двумя пальцами трясущийся подбородок Виолы, рыцарь изо всех сил пытался рассмотреть черты ее некогда миленького и улыбчивого лица, исследуя его при свете факелов, по мере чего брови его хмурились, а губы кривились в невеселой ухмылке.
- Какого черта сейчас Вы недовольны? - проговорил он с намеренной убийственной издевкой. - Или Вам не нравится правда?
Он заметил, как от этих слов в ее глазах мелькнула вспышка недовольства. Его же этот поступок не тронул. Всё, что было связано с недоверием, приводило его в ярость, заставляло кипеть, и он обеими руками обхватил бледные щеки Виолы, грубо дернул к себе ее голову и грозно потребовал:
- Посмотрите на меня, не отворачивайтесь! Разве такого человека Вы бы хотели видеть рядом с собой? Разве это Ваша судьба?

Эдмур перевел дыхание, попробовал продолжить свою речь, но не смог вымолвить не слова больше. Чувствуя полное поражение, он наклонил голову и просто разжал руки, отпуская лицо своей возлюбленной. Эдмур Харт был закаленным в  битвах воином, личное знакомство которого с религиозными установлениями канонами сводилось практически к нулю. Он не осознавал, что не имеет никакого морального права так поступать с девушкой, тем более в святых стенах, но он переводил свои чувства в знакомый ему язык. И леди Виола не могла спорить. Однажды она уже подчинилась ему, так почему строит из себя саму невинность сейчас? Она юна и глупа. Она не боится не оправдать его надежд. Она эгоистична и думает только о себе. Эдмур прищурился выражая то ли подозрительность по отношению к девушке, то ли удивление своему поражению. Она была через чуть хороша, чтобы поступать с ней по жестче.
- Я так и знал. - подвел итог он. Он ответил за нее и за себя. Не обращая внимания на тех, кто мог бы их увидеть, он навис над Виолой, схватил ее за руку своей огромной лапищей и поставил на ноги. Хватит глупых молитв! Не к чему это жеманство. Эдмур подметил, что в глазах Вилы зародилось то ли презрение, то ли холод. И никакого признака слез... Только холодная пустота. Он добился того, чего хотел. Она его ненавидит. Он вдруг припомнил, что ему доводилось слышать о Фаулерах. Что их мать - холодная гордячка, наследница столь богатая и родовитая, что ни один мужчина ее не достоин. Что старшая сестра Виолы - вероломная ведьма, околдовавшая лорда Ричмонда, как и его первая жена. А младшая дочь - дурнушка, не получившая пока не единого брачного предложения, и что ее участь - монастырь. Если бы королева не была к ней столь добра, что пригласила служить себе фрейлиной. Но Эдмур был не согласен с последним. Виола обладала поистине ангельской красотой, но вовсе не ангельским характером. Она не плакала жалобно, уставившись на рыцаря, она гордо держала свою маленькую головку, на шее, которую Эдмур мог бы свернуть одной левой.
- Я сказал всё, что хотел сказать, и услышал всё, что хотел... - Он произнес это с таким раздражением, что у нее дрогнули губы в удовлетворенной усмешке. Гнев Господен, она правда Фаулер? Тогда все слухи про них - самая настоящая ложь. Эдмур не верил своим глазам. Многие взрослые мужчины боялись его взгляда, тряслись в его присутствии, а эта молоденькая девчонка... Она была так спокойна и высокомерна. Эдмур поймал себя на мысли, что поистине наслаждался тем, как она бросает ему вызов. Внезапно и любопытство, и терпение его испарились.
- Если всё сказанное сегодня было правдой. И если Вы любите меня так же, как я люблю Вас, то ничто не остановит это чувство. И Вы придете ко мне... Моля о любви. И я приму Вас...
Эдмур отступил на шаг, остановился и принудил себя стоять на месте. Для Виолы было несколько правдивых и безопасных ответов, но злость и боль лишили Эдмура рассудка, и он не готов был слышать ответ на столь дерзкое высказывание. Он пристально смотрел на нее, испытывая нечто среднее между яростью, изумлением и восхищением. Взять ее сразу, когда у него была такая возможность, означало лишиться возможности получить нечто большее, чем он просто желал. Он хотел, чтобы она сама пришла к нему, чтобы она желала этой встречи, и всего, что после нее последует. 
Не нуждаясь в особом прощании, Эдмур избавил девушку от своего присутствия. Он повернулся, бросился прочь из церкви, но остановился перед открытыми дверями.
- Я распоряжусь, чтобы Вас сопроводили в покои.  Когда Вы закончите свою молитву... Спокойной ночи, леди Виолы.
Двери за ним захлопнулись.
Когда Эдмур вернулся в свою казарму, он изнемогал от страха, желания и одиночества. Он жалел, что не сделал то, что мог бы сделать. Во второй раз...
КОНЕЦ

+5


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » СТАРЫЕ СВИТКИ » не убоюсь я зла, потому что Ты со мной;