НАТ
Администратор
Icq - 562421543
НИНА
Администратор
Skype: marqueese_
ИЗЗИ
Администратор
Skype: fullinsomniac
АННА
Администратор
VK: /monlia
ЭДМУР
Администратор
VK: /moralrat

Добро пожаловать в мир королей и драконов, пиратов и чародеев. С нами вы окунетесь в мир древней магии, разрушительных войн, коварных интриг и жестокой борьбы за власть. Здесь каждому уготовано свое место и каждый получит, что заслужил. История в Ваших руках!
Королевство Дортон переживает очередной кризис: пираты угрожают очередным восстанием, маги в новообразованных общинах требуют свободы, а вольные племена скайгордцев объединяются, создавая опасность с Севера. Положение усугубляется тем, что единственный существующий на свете огнедышащий дракон остался без человеческого контроля и теперь угрожает превратить в пепел все королевство.

ВРЕМЯ В ИГРЕ: 844 ГОД,
11 ЭДРИНИОС - 10 КАНТЛОС



ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД: Ночная кукушка

ОБСУЖДЕНИЕ КВЕСТОВ ДО 22/10

DORTON. Dragon Dawn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Когда не-леди в беде...


Когда не-леди в беде...

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s4.uploads.ru/nB9wf.gif

Время и место16-ый день экуоса, 842 года,
Сент-Массон

Действующие лицаAnna Lavey, Hugh

ИсторияИстория о том, какими непростыми способами, бывает, сбываются мечты.

+1

2

[indent]На Сент-Массоне далеко не у каждого был собственный дом или клочок земли. Но чего здесь всегда было в избытке — так это разнообразных харчевен и борделей. В бордели Анна (в те редкие дни, когда она спускалась с Левиафана на грешный берег пиратского рая) не ходила из принципа, пусть и прошло довольно много времени с тех пор, как она покинула один из них: свой почти родной, пусть и ненавистный, дом. Ей было больно смотреть на всех этих девок. Она чувствовала каждый взгляд каждой густо подведенной пары глаз и мысленно слышала проклятья. Та самая, гребаная Лавэй. Одна-единственная, что сумела отсюда вылезти и стать кем-то. Морская ведьма, подстилка Лукавого. В прошлом — капитанская дочка и капитанская шлюха. Теперь — сама капитан.

[indent]Ей бы гордиться и улыбаться триумфально всей этой надушенной публике в плохо отстиранном неглиже. Но она лучше оставит парней в том самом, "самом лучшем борделе" на Сент-Массоне, который был ей домом, а сама пойдет куда-нибудь ближе к лесу. Там и цены ниже на выпивку, и не так шумно. Можно выйти с бутылкой рома на пляж у леса, сесть на камень, и слушать, как смешивается стрекотание цикад с шепчущим прибоем. Эти звуки всегда убаюкивали душу, когда приходилось глотать слишком много горечи.

[indent]Неподалеку от леса старая Вилма держала корчму, которая так и называлась "У Вилмы". Мясо готовить старуха не умела совершенно, зато она гнала словами не описать какую потрясающую брагу из виноградного жмыха. По крепости брага не уступала рому, но от нее, чудесным образом, абсолютно не тяжелела голова. Разве что ноги становились ватными, да подкашивались, стоит сделать не слишком аккуратный шаг. Место это было малопопулярно у пиратов, мужчины обычно редко уходили дальше одного из борделей, где можно было всласть наесться, напиться и натрахаться.

[indent]Но сегодня даже у тетки Вилмы было слишком душно. Полный курительного дыма, запахов специй и жаркого, соленого пота, бойкого звона стаканов, притворного взвизгивания женщин (лиц которых, впрочем, Анна не припоминала среди бывших сестер по ремеслу), и громогласного мужского хохота, главный зал харчевни тетки Вилмы, освещенный дешевыми свечами да лампадками, гудел в буквальном смысле этого слова. Лавэй, поначалу, подумала даже вернуться назад, на корабль. Но пару стаканчиков браги, все-таки, пропустить решила. Тем более, из окон таверны вскоре, вместо всей этой внезапно притихшей хмельной какофонии, стала раздаваться довольно приятная музыка и хорошо поставленный голос.

[indent]Грех было не заслушаться. Капитан, стараясь не особенно скрипеть дверью, чтобы не отвлекать тамошнего певца, вошла и неспешно пробралась к стойке, за которой, со статью и достоинством, которым позавидовала бы и царица, стояла пышнотелая хозяйка сего заведения. И удовлетворенно взирала.

[indent]— Здравствуй, Вилма, — негромко обратилась Анна к старой знакомой, — Я смотрю, у тебя сегодня хлебный день?

[indent]— Дааа уж, дочка, не говори, — гордо проговорила Вилма низким, зычным голосом, — А все этот соловей. Как стала звать его бренькать вечерами — так народ и повалил. Скоро надо будет цены поднимать. Но капитану, конечно, завсегда в моей таверне скидка, — старуха шутливо подмигнула и хрипло засмеялась, — Чего изволишь? Чего налить? Чего состряпать?

[indent]— Кувшин твоей виноградной браги мне принеси, да каких-нибудь фруктов, — ответила Анна, положив перед теткой Вилмой на столешницу несколько монет. Потом, подумав, достала еще несколько,  — А эти дай соловью. Пускай споет про сурка.

[indent]Тетка кивнула и, оставив вместо себя за стойкой помощницу, скрылась в недрах подсобной. Помощница, то ли дочка, то ли племянница Вилмы, светловолосая, кудрявая девчонка лет пятнадцати, стояла, как завороженная, и глаз не могла оторвать от рыжего соловья. Но, как догадалась Анна по ее томному взгляду, дело было не только в его музыке и песнях.

Отредактировано Anna Lavey (24.09.2017 02:48:12)

+2

3

Пей, бродяга-менестрель!
Ты, шинкарь, ему налей!
До последнего стиха
Не заплетай, певец, языка!

Девка Вильмина, хоть и белянка, а если идти в кильватере, но корма у нее что надо! Так бы и смотрел! Чудом не вписался в уставленный снедью стол и выкрутился, только махнув лютней перед носом самого лютого морячка. Да девка у него на коленках выручила, прижалась  корсажем покрепче: сиди, мол, мила-ай, куда двинул?! Ейные же денежки уплывают!
- Чего изволят господа морские волки?!
«Господа» почуяли себя господами и оживились, выкрикивая сотни раз слушанные баллады все больше про плотскую любовь с русальим народом, про шлюх и морские баталии. Чего еще надо мужикам кроме любви и войны?

Последний месяц, как уволился с «Чайки», Хью все больше играл по кабакам, выходило неплохо: руки не истрепаны такелажем, а денег столько же. И мать оставлять не надо. В общем, не имело морское дело смысла, если ходишь на мелком корыте. А на достойный корабль попробуй пробейся! И пушечным мясом не возьмут. И мечта плавать уже казалась лишь амбициозной мечтою. А реальность вот она – по корчмам шабашить. Но Хью не был бы собой, если бы разуверился хоть на миг в своей звезде-удаче. Но, как говорится, на звезду надейся, а сам килем-то шевели! Сперва он решил приглядеться к солидным кораблям, стоящим в гавани и свести знакомство с тамошним экипажем. Кабак - место для этого как нельзя лучшее! Вот только сегодня играл он у Вилмы, а это местечко так себе. Не проходное. Здесь все больше отдыхают свои, городские жители, кому дорогие девки не по карману, да и нужды в них нет – жена дома ждет.

Только капитана Остина он узнал еще в дверях! Как не узнать, три дня за ним ходил, все привычки выяснил, признакомился с девкой, до которой тот особо охоч: злющая баба, пиковая масть! Узнал, с кем дела ведет капитан, где склады, кому сбывает товар разного сорта, у какого травника берет снадобья, у какого портного заказывает фасонистые сорочки. «Пестушка» стояла в гавани уже неделю, чинила такелаж.

«Пеструшкой» галеон прозвали за носовую фигуру смазливой девы с покрашенными сосками и красными бусами. Было в ней неуловимое сходство с кем-то… но с кем, Хью так запросто вспомнить не мог.

Генри Остин был человеком высоким и жилистым, волевым, жестоким и бесстрашным до изумления. Команда его побаивалась и уважала за злую звериную справедливость. Но если уж капитану входило что-то в башку, то своего он умел добиться не мытьем так катанием, благо, человек он был умный и хитрый. В общем, пиратом он уродился. Хотя, говорят, сам был из восточных земель из бастардов. Чего без земли горе мыкать,  когда вода – она вся общая?

Где Генри взял денег на первый свой бриг, так и осталось тайной, но на Сент-Масон прибыл он лет 15 назад и вписался в местное общество как нож в масло. Не сразу, но его зауважали, и место свое у «Морской звезды», а после у «Пеструшки» в гавани было.

Хьюго так и пялился на капитана Остина, пока тот не двинул к дамочке у стойки. Дамочка до чего же похожа на «Пеструшку»… Только без бус!

- Анечка…
Анечку он узнал со спины. Как не узнать? Насмотрелся на эту спинку, как гнулась под ним ласточка, как вилась чернявая сучка. Черные локоны – ядовитые змеи, и сама змея подколодная, как есть. Выбилась в люди, нос задрала, дырка. А как стонала! Помнишь, Анечка, как стонала? А я помню, сученька моя ласковая! До последнего вздоха помню!

Подошел со спины, поймал жесткой ладонь шелковые черные пряди, удержал, погладил по волосам между остренькими лопатками…

- Ну, здравствуй, Анна… - осклабился нехорошо, прижмурил веселые свои, злые глаза, синие, как хищное северное море. - Давно не видались...
- Чщ-чщ,  не ерепенься, красавица, - прижал палец к мягким ее  малиновым губам. А ведь и правда помнил губы: жаром хлестнуло в кровь и накатило тяжестью в межножье. Руки у Остина были ухоженные, перчатки он жаловал, и себя любил страстно. Такого другого франта еще поискать. Десять лет прошло, а он как будто и не состарился вовсе. А может магия?…   
- А ты с годами все слаще... как хорошее вино. Выпей со старым другом, капитан?  - пристроился за стойку рядом.
- Дело есть, Аня, денежное на юге. Интересно тебе? Но сперва встречу обмоем.

Хьюго смотрел во все глаза, только про сурка затянул, моргнув. Разулыбался солнечно, заблестел влюбчивыми, повадливыми своими глазами…  Хотел же позвать даму с ним спеть, а тут этот старый хер морской! А дама хороша!.. А дама… А дама никак капитан Лавэй?! Неужто «Левиафан» прибыл в гавань?! Вот она удача из удач! «Левиафан»–то легендарный! А это у них свидание, что ли, подальше от берега? Или тайны? Взглядом теперь плутовски приклеился к стойке. Когда еще узнаешь, кому запродано капитанское сердце?

Отредактировано Hugh (24.09.2017 17:46:48)

+3

4

[indent]А капитанское сердце сразу обдало сперва тревожной злобой, а после глухое раздражение сплело там свои тугие змеиные кольца: Анечка. Эдак её называл только один человек на этом острове. И с этим человеком она предпочла бы не встречаться хорошим летним вечером, которым этот вечер, до этой секунды, действительно был. Обычно клиентам и дела не было до того, как звали очередную продажную щель, в которую они засовывали свой член. Да и имя свое она им без нужды не называла, только когда спрашивали. Но было трое не обычных.

[indent]Был Дьярви Скаригарай, молодой кадамирец с острыми, угловатыми чертами, и сам был как бритва: боишься обрезаться об него, но при том – гладкий, холодный, красивый, руки к нему так и тянулись в ту проклятую ночь Самайна; Дьярви, который подарил ей веру в свободу. Был Джоннатан Грин, убаюкай Лукавый его душу. В Грине Анна, будто бы, видела свое собственное отражение: случись ей родиться мужчиной, она ходила бы так же, смотрела бы так же, так же думала и говорила, и бранилась. Угрюмый Джо, что подарил ей её свободу и её "Левиафан". И был Генри Остин, который однажды выбрал её случайно, и которого потом множество... великое множество раз выбирала она за то, что от него никогда не смердело, у него были целы руки и ноги, с ним было не противно, более того – иногда даже приятно. И за то, что он хорошо платил. Особенно хорошо – когда она выла под ним, как раненная чайка. Что подарил ей тогда Остин? Красные коралловые бусы, которые потом «увековечил» меж грудей гальюнной бабы, которую, как верили многие, вырезали по образу и подобию капитана Лавэй.

[indent]Джоннатан Грин никогда не любил Остина, и старался привить свою неприязнь всем, кто его окружал. Как бы Анне ни хотелось думать прежде, что причина была только в ней (любой женщине приятно думать, что мужчины не поделили именно её, и капитан, пожалуй, исключением не была, хоть и редко баловала себя эдакими неуместными размышлениями), был, как минимум, еще один повод такого недоброго отношения: по слухам, жирными наводками алчный Генри делился только в двух случаях. Первым из них был недостаток собственной огневой мощи, и в таком случае стоило сотню раз подумать, а стоит ли овчинка выделки, и покроет ли разделенный куш хотя бы ремонт корабля, если Фортуна не повернется задницей, и экипаж вообще выживет. Ну а вторая причина крылась в том, что Остин, якобы, сотрудничал с дортонскими цепными псами. Цепные псы, якобы, давали ему за каждую отрезанную голову очередной сент-массонской занозы по полсотни дракаров. Ясное дело, что чем зубастее была заноза, тем больше платили (потому-то, говорят, его карьера и пошла так лихо в гору). Но, поскольку, за яйца Генри Остина так никто и не поймал, и доказательств тому, что он – крыса, не было, многие всё ещё его слушали. И даже соглашались.

[indent]– Здравствуй, Генри.  У меня на юге и без тебя все схвачено, – безо всякой ложной скромности ответила капитан, отдергивая плечо и давая понять, что как прежде общаться они уже вряд ли когда-нибудь будут, – А ради пряностей и тряпок я даже якорь не подниму в эту пору.  Или ты просто нашел повод попытаться залезть ко мне под юбку? – капитан наклонила голову вбок и глянула на Остина, как смотрят на лицедея, что за монетку трясет бубенцами на шапке. Трясет, трясет, да только не смешно, и не интересно, а ты стоишь, да смотришь: ну, а вдруг?

[indent]Тем временем и выпивку принесли. Анна взяла в руки кружку и, отсалютовав ею Генри, пригубила. Рыжий соловей как раз добрался до куплета – его Анна особенно любила, и даже отвернулась от Генри, чтобы посмотреть, да послушать, как паренек выводит:

[indent]«И мой всегда… И мой везде…»

+1

5

Вот ты, стало быть, какая, ладушка! Забыла старого друга?
Остин осклабился, нарисовался в теплом сумраке пьяной таверны крепкий щербатый прикус. Жемчужная сережка в ухе перемигивалась белым бликом с капитанскими резцами, краснела влажно отблесками свечей-огарков, расставленных в плошках на столах. Их мутный, уютный свет розовел нежным румянцем на Аниной коже, напоминая старые времена, когда девка млела от удовольствии разлитая под ним как молоко в смятых простынях портового борделя. Тогда он даже мог поклясться, что у нее было сердце.

А теперь, стало быть, вот эдак!  Прихватил бы за прядки, намотал бы на кулак черный ее акулий хвост и вгрызся в шейку до хруста, чтобы удушливым испугом занялась нежная глотка. Но нет, помнил, что ведьма, а нынешние времена не прежние.

Генри Остин, что бы там ни говорили за его спиной, поднялся на умении держать себя в руках, когда другие свои руки опускают, искать обходные пути и планировать многоходовые маневры. А если и сдал кого-то… так на то были причины. Иногда часть твоего плана нравится вольному люди чуть меньше чем простой и очевидный абордаж. Но на простом много не заработаешь.

Жадная ладонь так и застыла в воздухе у темных блестящих волос, огладила невесомо. На сжатых губах капитана родилась улыбка, злая и хищная как лисица. Он тоже теперь увидел пацана с лютней, за которого Анна уцепилась взглядом, как будто расстояние примерил между бортами, чтоб забросить абордажный крюк. Оглянул таверну, убедился, что припев сейчас начнут подпевать даже то, кто, казалось бы, увяз носом в своем стакане, и повернул на пальце тяжелый рубиновый перстень – камнем внутрь. Сдвинул подушечкой массивный корунд и на мгновение как будто прикрыл Анин стакан ладонью. Из-за камня посыпался в брагу желтоватый порошок. Но этого уже никто не видел.
Кроме певца - единственного человека в таверне, кто сейчас смотрел не на лютню, а вовсе даже на Анну. Да и тот не сразу смекнул, что творится. Просто сцепился взглядами с капитаном «Пеструшки» и все никак не мог оторваться от темных внимательных глаз, точно попал в сабельный захват. Если бы еще чего-то понимал в саблях. Но Генри понимал. И был слишком умен, чтобы сейчас пригрозить мальчишке, который, как есть, ничего не видел. Нечего грозить, раз ничего не было.

Отнял ладонь и пацана стряхнул, точно вынул из тела тот самый незримый клинок – и все это сущий миг, три вздоха, две строчки припева! - и вернулся к собеседнице с неуловимой галантностью, которая и послужила басням о его благородном происхождении.

- Так у тебя и под юбкой, Анечка, должно быть все схвачено, - расхохотался, всадил кулаком о стойку. Вот, кажется, увлекся человек припевом, а после магия песни  отпустила, и он вернулся к своему трепу.
- Или где-то убыло, а где-то прибыло?

Прищурился добродушно, подтрунивал, вываживал ее как рыбку. Пусть бы кинулась! Сейчас можно было уйти и дождаться, когда снадобье подействует, а там уж и подхватить послушное тело. Совсем беспамятной и беспомощной он Анну не хотел, нравился норов. Была бы посговорчивее. Пусть бы поверила,  что пошла с ним сама. Так оно слаще. А потому вел себя так, словно задней мысли не имел, и беседа текла сама собой.
- Так я подхвачу, ты только кивни.

Но взглядом посерьезнел уже. Нравилось смотреть, как расслабляются напряженные черты напротив, как истомой расширяются зрачки, как к скулам, к острым ключицам приливает жаркий  румянец. Ай, хороша брага у тетки Вилмы! Наклонился к ушку:
- Шутки шутками, а народ русалий болтает, будто в этот сезон пойдет из Ракшас большой груз золотишка к тамошней знатной свадьбе. Не без конвоя, но и скупщиков искать не надо. Заходи ко мне завтра, поговорим? А то, я гляжу, ты без закуси пьешь, завтра и не вспомнишь, чего обещалась.

+1

6

[indent]Оторвавшись от любимого припева и смазливого певуна, Анна хищно и порывисто схватила свой стакан и, воткнув в Генри острый и холодный, словно нож под ребро, красноречивый взгляд, в три тяжелых, будто после жара Темискары, неистовых глотка выпила всю свою брагу. А Генри тоже смотрел. Ждал ответа или чего-то другого – она не понимала. Были бы их взгляды саблями – послышался бы лязг. За что Лавэй не любила Остина – так это за то, что его никогда невозможно было прочесть. Ничем не выдавал себя заносчивый козел: ни взглядом, ни морщинкой, ни стуком ногтей о стакан. Он одинаково смотрел всегда. И когда кончал, сжимая кожу и рыча, и когда чистил кому-то морду, выбивая зубы, и когда заключал сделки, когда вешал лапшу на уши и когда говорил чистую правду. Всегда один и тот же Генри Остин, дери Лукавый его в зад.

[indent]А в таверне, меж тем, и правда стало еще жарче и душнее, словно Сент-Массон и впрямь решил этим вечером сравниться с Темискарой своей душной истомой.
[indent]- Вилма, повтори-ка мне браги, да из ледника достань, чтоб похолоднее была. У тебя тут дышать нечем, - Анна подозвала хозяйку и выложила перед ней еще пару монет, а потом повернулась к Генри и вновь скользнула по его слишком правильным для мужика чертам глазами. Взгляд Лавэй мутнел. Неумолимо, с каждым вдохом и выдохом становился более смазанным, осоловелым, подергивался туманом.

[indent]- Сколько золота навскидку, сколько конвоя и что за пушки стоят у них на посудинах? Раз разнюхал про золото, то и про конвой должен был разнюхать, ты не похож на безмозглого авантюриста, который за золото готов лечь под ядро, Генри. И уж тем более не надейся, что я не стану в этом участвовать, покуда ты не выложишь все карты на стол, - она провела рукой по покрывшемуся испариной лбу, отодвинула назад пару свесившихся на лицо влажных прядей, поймала рукой щербатый край столешницы и откинулась на спинку колченогого стула, - В Ракшассе вооружают свои корабли и порты очень хорошо. Во-первых, близко Бергмарк. А во-вторых – восточные скайгордцы регулярно кусают их за задницы. И чертовски больно, скажу я тебе.

[indent]А теперь больно стало ушам. В какой-то момент музыка прекратилась, а харчевня Вилмы вновь наполнилась душным гомоном, что надсадно жужжал над ушами и раздражал. Анне казалось, что то не люди, а дикие тропические пчелы гудят, и гудят, и гудят; достают своим монотонным бубнежем до самого нутра.
А нутро от этой вибрации дергается и перетекает, словно кисель…

[indent]- Мне надо на воздух, - сказала Лавэй и, словно бы и нет тут никакого Генри Остина, поднялась со стула так резко, как будто вот этот самый стул в эту самую секунду и был истинной причиной ее дурноты. Капитан сделала шаг и, качнувшись, рванулась в буквальном смысле слова к дверям, расталкивая на своем пути всех, кто подворачивался.
[indent]В нос ударил соленый воздух, а еще сладковато-свежий запах листвы близлежащего леса. Море лениво плескалось о камни, над бесконечной темно-синей водой стонали чайки (именно стонали, а не кричали), в глазах рябило, веки наливались тяжестью свинцовой, едва выносимой, словно она не спала… сколько? Целую вечность, никак не меньше. Брага у Вилмы была хороша, но такого эффекта с пары стаканов Анна не припоминала. К Лукавому в промежность этого Генри с его золотом, надо возвращаться на Левиафан. С этими мыслями она медленно и шатко направилась в сторону порта, да только путь был неблизкий…

Отредактировано Anna Lavey (07.10.2017 22:11:38)

+1

7

Ай-вей. Генри следил за девкой внимательными своими синими, как шторм, глазами, и  в контуре его губ затаилась улыбка. Вроде и смотрит серьезно, а стоит склонить голову на бок, как увидишь это сдержанное веселье. Вот потекли черные зрачки, вот нежный румянец вспыхнула на скулах и ключицах. За годы морских скитаний ее лицо обветрилось, а соль изъела прежний шелк кожи, выдубила, и красота ее вызрела, как сочный плод. В Анне не осталось ничего девичьего, ничего от тонконогого влажноглазого олененка. Она смотрела на Генри жаркая и бешенная как цунами. Яд разгорался в крови, и она вся точно полыхала. По виску скатилась прозрачная капля. Капитан «Пеструшки» с наслаждением наблюдал, как Анна задыхается, если еще не в его руках, то от его рук. А это почти так же приятно.

Он кивал, и охотно, словно собутыльница говорила вещи не очевидные. Склонился к ней участливо, прислушивался, как вязко падают слова из пересохших губ, точно ребенка баюкал,  и того гляди всплеснет руками, восклицая «Эка невидаль!»
- Знаю, красавица. Как же не знать…
Щурился.
И выдумал бы, да зачем? Все равно к утру не вспомнит. Можно не утруждаться.
- Ты мне только  руку сперва пожми, а то, я тебя стерву знаю,  на корпус обойдешь.
Не то, чтобы у Лавей была дурная репутация, не гаже других на этом острове, но и в благородство здесь не верили:  утром деньги, вечером товар.
-Ты куда? Вот так враз взяла меня и разлюбила?! – хохотал, саданув кулаком по липкой стойке так,  что брага брызнула из соседских стаканов.  Подпитые горожане только угрюмо переглянулись.  В порту бы уже в драку полезли, а здесь народ тихий.
- Идем хоть волосы твои подержу. Замараешь.
Встал, когда дверь за Анной уже закрылась, кивнул своим, чтобы дули следом, и вышел, как ни в чем не бывало, поискать ее под звездное небо. Далеко не уйдет. Только Вилма застыла перед опустевшей стойкой с полным подносом фруктов: куда попропали?!

Хью не понял, что заставило его пойти следом. Но тревога червем  точила сердце, пока он следил, как выбираются из-за стола морские черти. Они тоже успели поддать, походка была нетвердой, лица раскраснелись, но в драке такие люди бывают еще злее. А в драке Хью почему-то не сомневался. Или в чем-то еще дурном. Вряд ли капитан «Пеструшки» подсыпал Анне средство для укрепления здоровья  и долголетия. Что-то здесь пошло не так, но мальчишка слишком часто отвлекался на брошенные на бочонок монеты, чтобы вполне оценить картину. Он махом сгреб медяки в кошель и бросился следом за пиратами, успев как раз к захлопнувшейся перед носом двери. Бесшумно выскользнул следом во влажную просоленную ночь. Прокрался тишком вдоль стены, кутаясь в вгустую тень таверны, вдоль узкой как кишка улочки, где крыши домов смыкаются над головой веревками с бельем, вывешенным хозяйками на просушку. Под вопли чаек белье это колыхалось в порывах морского бриза точно стая призраков. В глубине улицы он заметил возню, узловатое сплетение теней  и рванулся туда.

Генри прихватил капитана за локоток, развернул к себе и попытался подхватить на плечо, как тюк с добром. Двое подельников обступили его по правую и левую руку, готовясь перехватить добычу, как будто этот трюк они проделывали с девицами не раз. А может быть, так и было. Вряд ли это похищение происходит по добровольному согласию. Если кто-то из знати и балуется такими играми, то Хью об этом слышать не доводилось, и похищение для него было вопросом однозначным. Мальчишка подхватил с земли камень и бросился на Остина со спины, чтобы приложить прямо в темечко. На миг тот ослабил хватку, отпуская добычу, и отшвырнул пацана в уличную грязь, рухнул как раз рядком и чудом не прижал его массивным телом. Один из моряков схватил Анну и потащил ее прочь, второй, хлестанув капитана по лицу для освежения чувств, вырвал саблю и бросился на мальчишку, которому оставалось лишь запустить с пирата зажатым в пальцах окровавленным камнем. И он швырнул так метко, что отшиб ему руку. Тяжелый клинок вывалился на землю. Тут-то Хью, который отродясь в руках не держал ничего больше кинжала,  и подхватил этот трофей. Не оставлять же его на земле. Пират рассвирепел. Рыча, он дернул из-за пояса длинный леворукий нож и бросился на пацана. Остин тем временем пошевелился и  начал подниматься. Моряк, который тащил Анну, тоже помешкал, пытаясь пьяно сообразить, что за схватка происходит за его спиной.

Отредактировано Hugh (08.10.2017 14:00:23)

+1

8

[indent]И без отравы ноги Анны слушались бы неохотно: недаром про брагу Вилмы легенды ходят, но дурнота становилась все менее выносимой, в глазах было темно и мутно, мысли ворочались в голове сытыми, разленившимися змеями. Лавэй, поднеся руку ко рту, чтобы сдержать рвотный позыв и не залить остатками сегодняшнего обеда, перемешанного с брагой, свой подол, шагнула в сторону кустистых зарослей, но тут же была подхвачена «заботливыми» руками Генри. Когда он заговорил, она поняла окончательно, что ублюдок ее отравил. Но даже сейчас, едва удерживающую остатки сознания и достоинства, едва стоящую на ногах – он ее боялся, притащил с собой дружков, чтобы те держали ей ноги и руки, пока Остин присовывает свой капитанский хрен в капитанскую дырку. Вероятно, она даже бы посмеялась эдакому каламбуру, после того, как вытащила бы из брюха Генри свой короткий клинок из кадамирской стали. Если бы могла.

[indent]Потом, вестимо, Генри поделится своим трофеем с товарищами, в благодарность, что послужили своеобразным гарантом сохранности его яиц, зубов, и прочего ценного, чего он мог гипотетически лишиться, отважившись на честную схватку с Анной.

[indent]- Остин… ты гребаный… трусливый ублюдок... Я отрежу… твой вонючий хер и затолкаю тебе... прямо в твой трусливый зад... – медленно, тяжеловесно и очень зло проговорила Лавэй, будто сплевывая эти слова с остатками желчной рвоты, и из последних сил пытаясь отпихнуться, чтобы потом достать клинки, ну или хотя бы один. Хотя бы попытаться, чтоб их. Вряд ли она успела бы, вряд ли ослабевшие руки сумели бы вывернуться из хватки, но Анна была не из тех, кто покорно принимает безысходность как нечто неизбежное. Теперь ее нельзя взять и… взять. Теперь она сама берет тех, кого хочет и когда хочет. Теперь она делает этот выбор и больше никто за нее. Никто. И сегодня не случится иначе.

[indent]Унижения и насилия на ее долю успело выпасть немало, казалось бы, ничего нового ей не грозит. Но все это – беспомощность, покорность и готовность принимать унижения в обмен на жизнь (рабыни и служанки подпольной арены мастера Нишапура часто говорили: ударили – терпи, взяли силой – терпи; это все временно, это все не смертельно) – все это было погребено Анной так далеко, что ей самой иногда начинало казаться, что тогда была другая жизнь, не настоящая или вовсе чужая. Или, по крайней мере, этого больше никогда не должно повториться. Ни ценой жизни, ни ценой смерти, ни ценой чего-либо еще.

[indent]Остин хотел было что-то ответить насмешливо в ответ на угрозу Анны (которая, если и могла осуществиться когда-то, то точно не в ближайшее время), но тут пока что невидимый для Анны герой огрел его с треском камнем по темечку. Лавэй готова была поклясться, что слышала то ли как хрустнули кости, то ли как клацнули зубы ее вероломного «приятеля». Сквозь мутную поволоку беспамятства и слепого гнева, который ведьмы и ведьмаки часто называют «магическим трансом», капитан Лавэй уже не могла толком разобрать что и где происходит. Мир вокруг подернулся сперва непроницаемой, кромешной чернотой, душной, вязкой, как деготь, а потом…

[indent]«Транс», как учила Анну Мэг, местная ведьма, которую побаивались даже самые жестокие головорезы, был особым состоянием сознания, в котором каждый одаренный к магии человек мог добиться разрушительных результатов при относительно малом расходе магической энергии. Мэг говорила, что, когда ведьма в «трансе» - она пользуется не своими силами и не своей энергией. Расширенное сознание колдуна соприкасается с тонким миром духов, и черпает оттуда силы и даже знания. Чародеи и колдуны частенько прибегали к особым практикам, чтобы достичь этого состояния сознания подконтрольно, в любой удобный для себя момент. Но в том-то и была мякотка: транс практически невозможно было выстроить самостоятельно, без долгих изнурительных упражнений, ритуалов и особых зелий, львиную долю которых варили из ядовитых растений и грибов.

[indent]Вероятно, в угощении, которое Генри Остин преподнёс Анне, было что-то, что спровоцировало у неё тот самый транс. А, может быть, все дело было в невероятном гневе, который она испытывала в тот момент. Зазевавшийся второй матрос, который должен был отволочь Анну, пока капитан с приятелем не разберутся с потерявшим страх мальцом, внезапно дернулся и захрипел. Анна, которая до этого едва волочила ноги и норовила заблевать собственное платье, необычайно резво и крепко схватилась за его шею. Вцепилась намертво в прямом и переносном смыслах. Изрытая шрамами упитанная рожа матроса сперва побагровела, словно перезрелый томат, потом начала стремительно синеть, а после и вовсе чернеть, усыхая и скукоживаясь…

0

9

- Не упрямься, - хрипел Генри над ухом, и знакомые руки бродили по тесному корсажу.
- Может тебе ослабить шнуровку, капитан? – матрос, ловивший щиколотки жертвы, осклабился, нырнув лапищами под юбку, и только жадно зыркнул на Анну, прикидывая, как сможет попользовать норовистую красотку следом за Ольсеном.

- Ты думаешь, я решил выдать тебя властям? – голос над ухом звучал как будто издалека - это накатывало на ведьму марево магического экстаза.
- А  я всего лишь хочу вспомнить старые добрые дни когда, ты так меня любила! А как любила, Анечка!
Губы жарко сомкнулись на ушке. Пират стиснул грудь девки так, что дышать стало вовсе нечем, смял нежную плоть под тонкой сорочкой.
- Или ты обольщаешься, будто старая любовь не ржавеет? Будто я решил на старости лет за тобой приволокнуться?
Ладонь скользнула вверх и сжала глотку, пальцы вписались  в хрящи гортани, и Анна вряд ли могла бы ответить.
- А я всего лишь хочу списать тебя на виселицу! За тебя дают хороший корабль, Анна! Твой корабль!
Ничему нельзя было верить. Все, что трахал Ольсен, он трахал отменно. Мозги – тоже. Это Анна могла бы вспомнить очень быстро. Несомненно, где-то в его россказнях была правда и полуправда и их троюродная сестра, но где? Может быть, все здесь было чистейшей истиной!

Но это установить не удалось, Генри клацнул зубами над ухом своей добычи и  выпустил ее из рук.
Никогда прежде Хью не держал в руках ничего  тяжелее ножа. И сабля показалась ему адски длинной и неуклюжей. Как, во имя Кракена, люди бьются этим оружием?! Впрочем, «как» мальчишка видел в избытке. Но с непривычки  замахнуться одной рукой ему не хватало сил.

Однако тут ему на выручку пришел возмущенный жилец второго этажа.
- А, ну расходитесь, пьянь! – громовой бас заметался эхом между домами.
- Разгулялись отребья!
На двинувшегося против Хью пирата  выплеснулось ведро – воды или чего другого, разбираться было некогда – мальчишка  ринулся на зажмурившегося противника и  махом  разрубил его бочину. Сабля  вогналась в мякоть до упора, и когда певец рванул ее на себя, чтобы  освободить клинок, следом полились  жирные ленты кишок.

Пират взвыл и  заметался в грязи, пытаясь вернуть  желудок на предназначенное богом место.
Ошеломленный содеянным мальчишка  смотрел, как ему навстречу поднимается Генри Остин, прославленный абордажник и лютый  фехтовальщик, мало кого оставлявший в живых. На его перекошенное злобой лицо спадали слепленные кровью пряди, взгляд застила багровая пелена: позволить щенку-трубадуру срывать свои планы  - вот позор, который он не намеревался оставить без наказания!

Хью попятился и понял, что вжимается лопатками в чьи-то запертые на ночь ставни, хватаясь двумя руками за дрожащую саблю, а  под каблуком скользит жирная грязь. Отступать на глазах у женщины было чертовски унизительно!  И уж точно его теперь не возьмут в команду «Пеструшки» - три дня жизни насмарку. Он оттолкнулся от  стены и с криком бросился на Ольсена, рывком обнажившего свой клинок.

+1


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Когда не-леди в беде...