НАТ
Очень плохой дядя, куратор всех сюжетов и нелюбитель шуток.
Icq - 562421543
НИНА
Строгая кадамирская леди и куратор дортонских сюжетных веток.
Skype: marqueese_
ИЗЗИ
Учительница-сексолог, массовик-затейник и просвещенная в вопросах магии.
Skype: fullinsomniac
АННА
Суровый капитан Левиафана и куратор пиратских сюжетных веток.
VK: /monlia
ЭДМУР
Одинокий рыцарь и куратор северных сюжетных веток.
VK: /moralrat

Добро пожаловать в мир королей и драконов, пиратов и чародеев. С нами вы окунетесь в мир древней магии, разрушительных войн, коварных интриг и жестокой борьбы за власть. Здесь каждому уготовано свое место и каждый получит, что заслужил. История в Ваших руках!
Королевство Дортон переживает очередной кризис: пираты угрожают очередным восстанием, маги в новообразованных общинах требуют свободы, а вольные племена скайгордцев объединяются, создавая опасность с Севера. Положение усугубляется тем, что единственный существующий на свете огнедышащий дракон остался без человеческого контроля и теперь угрожает превратить в пепел все королевство.

11 ЭДРИНИОС - 10 КАНТЛОС 844 ГОДА


ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД: Рейнир нас убьет

3x01 Освобожденная от клятв - Edmure Harte
3x02 Остров сокровищ - Mordred Lynch
3x03 Магия крови - тёмная магия - Sir Edric Hawk
3x05 Мой дом - чужая крепость - Magnus Beaumont
3x06 Драконы смертны. Но смертны и те, кто их убивает - Ninwe Anshan
3x07 На грани - Brandon Harte
3x08 Война Алой и Белой розы - Eleonora Langley
3x09 Предскажи мне судьбу... королевства - Wolfgang van der Mark

DORTON. Dragon Dawn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Горько живется от мачехи пасынку, а не сладко и мачехе от пасынка


Горько живется от мачехи пасынку, а не сладко и мачехе от пасынка

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://sh.uploads.ru/cHdz9.gif

Время и место20 кантлоса 843 года

Действующие лицаКарл и Годеливе ван дер Марк

Историякак оказалось, далеко не все рады предстоящей свадьбе графа со своей воспитанницей.

+2

2

Известие о помолвке Его Светлости и леди Годеливе, казалось, не вызвало у обитателей Каастилфлякте очень уж сильного удивления. Возможно, было это связано с тем, что характер их отношений к началу кантлоса уже мало для кого был секретом. Хотя, скорее всего, столь спокойная реакция оказалась результатом железного авторитета графа: вздумай тот жениться хоть на посудомойке, вряд ли кто посмел бы возразить открыто. Поэтому поначалу волновавшаяся о том, как примут её в новом статусе, Годеливе скоро успокоилась. Да и некогда было, положа руку на сердце, предаваться праздным переживаниям: назначенная на зиму, свадьба только казалась далёкой, а на деле же хлопот предстояло столько, что, как иногда думалось, и за год не управишься, причём, хлопоты были не только предсвадебные. Будущая графиня не могла себе позволить заниматься лишь детьми да вышивкой, и теперь Ливе, которую к такому будущему не готовили, старалась максимально скоро заполнить пробелы в своём образовании, что совсем не оставляло времени на сбор сплетен и пустые сетования. Да и грех было жаловаться, ведь даже с будущими пасынками она сумела установить тёплые семейные отношения, особенно с младшими, к которым привязалась, как к родным братьям и сёстрам. Даже Карл, никогда не жаловавший отцовскую зазнобу, вроде, не выказывал недовольства относительно грядущих перемен и даже поздравил отца с его невестой, как полагается.
Однако больше всех из графских детей предстоящей свадьбе обрадовалась Виллемина. Подготовка к церемонии приводила её в восторг, да и мысль о том, что теперь дорогая Ливе никогда не покинет Каастилфлякте, грела душу: за последний год они и впрямь стали, словно сёстры. Расстраивало девочку только лишь недовольное лицо Карла, которое посреди новых хлопот и приготовлений мало кто замечал. Однако не лишённая проницательности Вилемина не могла не обратить внимание на то, что брат стал больше хмуриться и почти не разговаривал ни с кем из домашних. Только вот причину одиннадцатилетняя девочка уловить никак не могла.
- Карл, ты только посмотри, какой бархат сегодня принесли! - с порога принялась хвастаться сестрица, как только услышала от брата разрешение войти в его покои. - Ливе никак не может решить между белоснежным и жемчужным, а я просто влюбилась в этот жёлтый. - С этими словами Виллемина продемонстрировала Карлу отрез, буквально только что принесённый купцом, что уже не первый год поставлял ткани для графа и его домочадцев. Бархат и правда был отменного качества: чуя наживу, торговцы доставали из сундуков лучшее. - Только вот как думаешь, вышивка золотом на нём не потеряется?
Не то что бы Виллемина и правда думала, что брат искренне заинтересуется шитьём и бархатом, однако же надеялась, что хоть так разговорит его, заставит улыбнуться, а то и сможет расспросить, что же его тревожит.

+1

3

Больше всего Карл хотел вскочить на коня и отправиться в собственное именье, подальше от фальшивого веселья прихорашивающейся столицы графства. Пару раз он даже почти так и делал – но вовремя сменял окончательный переезд на долгую конную прогулку. Несмотря на то, что, по общему мнению, Карл никогда не сможет повзрослеть, он хорошо отдавал себе отчет, что не имеет права вести себя как глупый обиженный мальчишка. Даже если отец – его единственный непререкаемый авторитет – задумал жениться на соплячке из мятежного рода. Вот кто теперь займет место матери Карла, пользовавшейся всеобщими любовью и уважением. Вот кто станет графиней Бергмарк, хоть лучшее, чего могла заслужить эта девчонка – место в графской постели. Семья, дворня, знать – все так дружно, с такой готовностью приняли это предательство светлой памяти первой – настоящей! – графини, что Карлу будто дали под дых. Он не находил в себе силы на настоящий бунт. Он не был уверен, что этот бунт принесет хоть немого пользы. Он просто ждал, когда свершится церемония, чтобы уехать из родного дома, не привлекая внимания.
Надо сказать, что от безделья барон Зволе не маялся: хоть ему и удалось отстраниться от приготовлений к великому торжеству, множество повседневных дел, обычно решаемых другими, легло на его плечи, и Карл бросался в их обустройство самозабвенно и со всей старательностью, на какую был способен. Он как раз проверял расписки по последним поставкам муки, когда в комнату ворвалась Виллемина, размахивая, будто стягами победившего противника, яркими отрезами богатой ткани.
Карл угрюмо посмотрел на представленный его очам бархат, а потом перевел взгляд на сияющую Виллемину. Чувство, что его предали, снова больно кольнуло Карла в подреберье. Конечно, сестра была еще мала, когда не стало их матери, но ему казалось, что он провел достаточно много времени, стремясь привить младшим любовь и почтение к памяти графини. И вот теперь все, что интересует Виллемину, – тряпки. Долго сдерживаемое под покровами необходимых приличий отчаяние взяло верх, и Карл раздраженно смахнул все яркие флажки тканей на пол.
- Хочешь как следует поприветствовать появление в нашем доме новой матушки,
- раздраженно процедил он, глядя на сестру в упор, - надевай черное! Я помогать тебе позорить семью не стану. Выметайся отсюда, - он указал на дверь и снова демонстративно зарылся в бумаги, уже жалея, что сорвался. Одно дело – выказывать свое пренебрежение приживалке, и совсем другое – отцовской избраннице. Последнее было недостойно графского сына, а главное – перечеркивало все его труды последних дней по сохранению внешних приличий.

+1

4

Виллемину Годеливе нашла в детской, в то время, когда там обычно никого не было, - близнецы и Марлен резвились во дворе под присмотром нянек - и поначалу не на шутку испугалась: подруга рыдала так горько и безутешно, что даже не заметила, что в комнате больше не одна. И как бы Ливе ни старалась, как бы ни обнимала и ни уговаривала, успокоиться и внятно рассказать, что же случилось, Виллемина смогла далеко не сразу. Правда, когда это всё же случилось, легче не стало. Причина, по которой так убивалась девочка, и правда была такой, что скоро не устранишь. А самым скверным в ситуации было то, что досталось бедняжке из-за Ливе, чтобы это осознать, не нужно было быть семи пядей во лбу.
- Ну-ну, хватит, родная, ну прошу тебя, ты так все глаза выплачешь, - нашёптывала она, изо всех сил прижимая к себе Виллемину. - Он в сердцах это сказал, вот увидишь, и суток не пройдёт, как придёт извиняться.
- Да что я такого сделала-то! - не унималась тем временем подруга, которой раньше таких слов от брата слышать не доводилась.
Наконец кое-как успокоив девочку, Годеливе оставила её с очень вовремя вернувшейся с прогулки Марлен, а сама отправилась на поиски барона Зволе. По словам Виллемины, ссора произошла несколько часов тому назад, и Карл, наверное, уже должен был одуматься и сто раз пожалеть о том, что был резок с сестрой. Искренняя привязанность детей Вольфганга друг к другу была видна невооружённым взглядом, равно как и нелюбовь среднего сына к отцовской фаворитке, а потому и в причине подобной резкости сомневаться не приходилось. И, может, и стоило будущей графине не лезть в это дело, предоставив брату и сестре договариваться самостоятельно, однако же Ливе не без оснований полагала, что, если проблему не решить сейчас, одним таким инцидентом дело не кончится.
- Карл, можно вас отвлечь на некоторое время? - осторожно осведомилась Годеливе после разрешения пойти в баронские покои. Усовещивать и отчитывать будущего пасынка она не собиралась (да и не чувствовала за собой такого права), а вот попытаться закончить их нелепый, из пальца высосанный конфликт, которому и причины не было, считала своей прямой обязанностью.

+1

5

Карл, конечно, собой не гордился. Он вел себя как глупый мальчишка, а кроме того, расстроил сестру, которая, хоть и старалась держать марку, выходила от него со слезами на глазах. Но и идти мириться он не торопился: боялся, что снова наговорит лишнего. С таким паршивым настроением, как сейчас, это ему раз плюнуть.
Стук в дверь застал барона за письмом приятелю в Западные земли. Послание застопорилось на одном месте: нужно было как-то осветить подготовку к торжеству, слухи о котором уже выбрались за пределы графства Бергмарк, но Карл решительно не знал, как подступиться к этой теме. Почти с облегчением он отбросил перо и вдруг услышал в ответ на свое «Входите» голос будущей мачехи...
Взаимоотношения с невестой графа у Карла с самого начала не клеились: у них было несколько крупных ссор, а уж сколько мелких стычек – и вовсе не сосчитать. Перекладывая на Годеливе грехи ее отца, барон Зволе видел в ней только двуличную, хитрую, ненадежную и эксцентричную барышню, неудачный пример для подражания Виллемине и плохую компанию близнецам. Ревнуя к ее успеху у сестер и брата, Карл, возможно, и бывал к леди слишком строг, но что он уж точно недооценил, так это опасность, которую она представляла не для младших членов семьи, а для главы рода.
Когда по замку впервые поползли слухи о том, что граф Бергмарк излишне печется о своей воспитаннице, наш барон даже бровью не повел. Отец таскал в постель девиц, сколько Карл себя помнил, даже когда была жива матушка. Ни одна из этих барышень не оставалась в фаворе надолго, и у графского сына даже появилась надежда, что, натешившись, батюшка отошлет Годеливе домой с тюком приданого да наказом на этот раз выбрать ей мужа познатнее.
Что и говорить, более знатного мужа, чем сейчас, прохиндейка себе отхватить не смогла бы при всем желании.
- Прошу, Ваша светлость, входите, - Карл встал со своего места и коротко склонил голову. Его больше учили побеждать, но достойно принять поражение он тоже умел: раз уж побирушка из Зевенберга скоро станет графиней Бергмарк, никто не сможет упрекнуть сына Вольфганга в непочтительности или нарушении протокола. – Я могу вам помочь?
Как пить дать, счастливая невеста обнаружила-таки, что один из жителей замка не принимает должного участия в подготовке к свадьбе. Если она пошлет его в столицу за лентами, видит Творец, Карл самолично ими удавится - от счастья.

+1

6

Официальный, подчёркнуто вежливый тон, на который Карл сменил былое пренебрежение, выносить оказалось чуть ли не сложнее. Нет, в том, что не все принялись радоваться за дочь подлого предателя, ничего удивительного не было. Только вот если до придворных лизоблюдов Годеливе в основном дела не было, да и авторитет графа несколько сдерживал желающих позлословить, то вот неприязнь барона откровенно расстраивала.
Она не понимала, почему с ним было так сложно. Не навязывавшаяся ни в подруги, ни тем более в матери, Ливе без особого труда установила со старшим сыном графа отношения вполне доброжелательные, даже приятельские, а о младших детях и говорить не стоило. И только с бароном Зволе всё пошло наперекосяк буквально с самого первого дня. Тот будто нарочно придирался, с завидным рвением выискивая то один, то другой повод, а все попытки будущей мачехи свести конфликт на нет (Будто бы ей было так просто это сделать!) начисто игнорировал.
Вот и сейчас его сугубо официальное обращение буквально с порога отметало любую надежду на доверительную беседу. Однако же упрямство леди Зевенберген недаром славилось по всему замку.
- Я пока ещё не графиня, Карл, - спокойно поправила она, тем самым надеясь подчеркнуть, что не гонится за громким титулом.
Подобное обвинение, звучавшее, пожалуй, даже чаще напоминаний о дурной крови, и правда расстраивало Годеливе. Если в искренности чувств Его Светлости мало кто сомневался (И правда, какие ещё могут быть поводы для свадьбы с бесприданницей из опального рода?), то вот невесте молва приписывала мотивы далеко не искренние, слишком уж высоко та поднималась, слишком уж много выгоды извлекала из этого брака. Это и расстраивало, и злило, однако же накинуть платок на каждый роток возможным не представлялось, поэтому сама леди предпочитала прятаться от сплетен за подготовкой к грядущему торжеству. Только вот от семейных дрязг за этим занятием, как оказалось, не спрятаться.
Войдя в комнату, Ливе вдруг поняла, что понятия не имеет, с чего начать. Рассказать о том, как горько плакала Виллемина? Нет уж, Карл и без того наверняка раскаивается в том, что был груб с сестрой. Начать расспрашивать о причине дурного настроения? Так на это она и без того, кажется, знает ответ.
- Вы не любите меня, я знаю... - внезапно даже для самой себя выпалила Годеливе, как всегда, не сумевшая вытерпеть повисшего в комнате молчания. Похоже, её горячность опять сыграла с миледи злую шутку, но теперь отступать было явно поздно: - Я... я не знаю, за что, но поверьте, если я когда-то что-то сказала или сделала не так, то не специально. А теперь, когда мы одна семья... - Ливе осеклась так же внезапно, как и заговорила, боясь какой-нибудь неосторожной фразой лишь ещё больше разозлить барона.

+1

7

Будущая графиня Бергмарк сверлила его таким взглядом, что Карл начал догадываться: дело не в лентах. Воображение у барона всегда было что надо, поэтому сейчас он очень ярко представил, как леди Годеливе злобно расхохочется, пообещает выставить его вон из родного дома и отлучить от семьи, а потом обернется драконом, дыхнет из клыкастой пасти огнем и с неожиданной ловкостью для такого огромного чудища (дракона, а не мелкой зевенбергской девчонки) выскользнет в узкое окно, чтобы зловеще кружить над горящим замком, изрыгая пламя и сея ужас среди честного народа. Но вместо этого еще-не-ваша-светлость решила уделить внимание этикету.
- Но вам уже стоит привыкать к новому титулу,
- со всей возможной невозмутимостью парировал Карл и добавил: - Нам всем ко многому придется привыкать.
Вот тут леди Годеливе точно впору было показать свою огнедышащую суть: слишком давно она собачилась с графским сыном, чтобы не понять, когда за сдержанными словами и нейтральным тоном скрывается издевка. Но вместо этого главная невеста Дордрехта, изобразив секундное смятение, вдруг рубанула с плеча и тем самым заставила смешаться уже Карла.
Ведь внезапно барон заподозрил невозможное: что этот разговор напрямую связан с их недавней ссорой с сестрой. Вилеммина, конечно, очень сблизилась с «леди Ливе», но Карл раньше и представить не мог, чтобы она могла наябедничать на него совершенно чужой, посторонней женщине! Дети ван дер Марка горой стояли друг за друга и даже перед отцом, бывало, покрывали провинившихся брата или сестру, но что если... От мыслей об этом Карлу стало еще тоскливее. Ладно отец, но если его предает даже младшая сестра – то какой смысл ему вообще тут оставаться?..
Пока идея побега снова не захватила его полностью, Карл взял себя в руки и осторожно произнес, подбирая слова:
- Наши разногласия с леди Годеливе никак не повлияют на графиню Бергмарк. Вам не стоит опасаться, что я стану омрачать ваше счастье и счастье моего отца. Можете быть уверены, что свадьба пройдет как подобает.

Карл хотел было пообещать, что и дальнейшая семейная жизнь благородной пары не будет подвергаться мелким уколам его разочарования в отце, но мудро решил не обещать того, чего, возможно, никогда не сможет исполнить.

+1

8

Годеливе тяжело вздохнула. Порой казалось, что на его Милость не хватит никакого терпения. Да даже уговорить Хелин доесть столь ненавистный ей суп бывало проще, чем достучаться до стоявшего сейчас напротив юнца, отчего-то видевшего в будущей мачехе своего личного врага.
Полагавшая, что знает наверняка, Ливе была уверена: в настоящей семье, такой, какой ей положено быть, такое просто недопустимо. Нельзя собираться вместе за одним столом, тая друг на друга обиду. Нельзя прятаться друг от друга за грубыми словами или вот как сейчас, отмахиваться официальными, мало что значащими фразами. Если допустить такое, вовремя не поговорить, не помириться, Каастилфлякте очень скоро будет мало чем отличаться от Зевернберга, каким он стал при бароне Оральфе. А этого полюбившая новых домочадцев, как родных, Годеливе допустить не могла.
- Наши разногласия повлияют на всех, - опять без обиняков возразила она, одаривая Карла очередным долгим, внимательным взглядом, в котором отчётливо читалось снедавшее миледи беспокойство. - И дело не в церемонии, вы же понимаете это не хуже меня. В доме не будет мира, пока мачеха и пасынок не могут поладить, уж поверьте, я знаю, о чём говорю. Не знаю только, в чём причина этих самых разногласий.
Годеливе и тут не лукавила. Сколько ни старалась, припомнить, где и как перешла молодому барону дорогу, никак не получалось. Даже совсем недавно объявленная помолвка была так себе поводом, ведь придирки Карла начались задолго до неё, когда речи не то что о свадьбе, а даже о маломальской симпатии между графом и его воспитанницей не шло.
- Вольфганг часто пеняет мне, что порой вижу и слышу только то, что мне хочется, но поверьте, Карл, я никогда не хотела задевать вас. Своими ссорами мы можем причинить боль тому, кто нас любит. Так, может, помиримся? Ради него...
С этими словами Ливе протянула Карлу руку, открытой ладонью вверх, как было заведено у мужчин, когда они заключали сделки или договаривались о перемирии. И хоть спровоцировали эту беседу слёзы Виллемины, говорила сейчас Годеливе вовсе не о ней.

Отредактировано Godelieve van der Mark (22.11.2017 16:27:09)

+1

9

Карл глядел на протянутую руку леди Годеливе и колебался. Ее слова несли в себе зерно правды. Он не должен думать только о себе. Его поведение может привести к краху семьи ван дер Марк – единственного авторитета, который строптивый в своей юности Карл признавал безоговорочно. Но что-то грызло его. Что-то не давало повести себя так, чтобы отец им гордился.
И в какой-то момент юного барона осенило. Действительно, его главная ответственность – перед семьей. Не перед одним отцом, а перед всей семьей ван дер Марков. И если граф совершает ошибку – возможно, самую ужасную в своей жизни, - Карл не может просто отвернуться и уйти. Уехать в свое поместье, оставив Вилеммину под опасным очарованием пришлой девки. Оставив близнецов на попечение быстро подмявшей под себя все их воспитание мачехи. Оставив отца с дочкой предателя, которая вскружила ему голову. Именно это решение может причинить боль тем, кого Карл любит, а вовсе не его попытки отвадить леди Годеливе от их дома.
Он колебался еще мгновение: так соблазнительно было прикинуться, будто он принимает этот лживый мирный договор. Но, скрепив эту сделку, он уже не сможет нарушить свое слово. Что ж, может быть, стоит все же отказаться от приличий, если они все равно на руку только противнице.
- Это было очень смело с вашей стороны, - наконец сказал Карл. – Разрешите мне тогда тоже быть честным. Я не намерен примиряться с вашим нахождением в этом доме. Я не могу радоваться, что мой отец принял худшее решение в жизни. И вы прекрасно знаете, откуда идут наши разногласия
Он помолчал, подбирая нужные слова, чтобы из множества причин его неприязни выделить самую суть, а потом, кажется, все же нашел их:
– Я никогда не поверю, что вы любите графа. После того, что стало с вашим отцом? После того, что сир Оральф сделал с вашей собственной семьей? Ну нет, вы меня в этом не убедите, такая кротость – не в вашем характере. Вы опасны для нашего дома, леди Годеливе. Даже если за всем этим не скрывается злого умысла. Ведь вам никогда не стать достойной графиней Бергмарк, какой была моя мать. Ваша свадьба – это надругательство над ее памятью. Вам здесь не место. И я не хочу вместе со всеми притворяться, что дела обстоят иначе. Простите.
Карлу действительно было почти что неловко, но, по крайней мере, он сделал то, о чем его просили. Теперь причины его разногласий с будущей мачехой представали как на ладони.

+1

10

Какое-то время Годеливе так и продолжала стоять с протянутой рукой, будто нищенка, в величайшем недоумении. Что такого смелого нашёл Карл в её словах, она никак не могла взять в толк и полагала, ещё не лишившись изрядной доли наивности, что говорить правду совсем не страшно, особенно, когда твоя совесть чиста. Вот и сам барон, судя по всему, совсем не боялся выдать невесте отца то, что было у него на сердце, вызвав те самым у своей собеседницы целую гамму чувств, от гнева до благодарности.
В то, что правнучка бунтовщика Мааса выходит замуж за убийцу своего отца не по любви, верили многие. Но сама Годеливе полагала, что уж члены семьи графа должны были видеть, как обстоят дела на самом деле, и потому недоверие Карла ранило почище всех сплетен, что курсировали последнее время по замку.
- Вы считаете своего отца идиотом? - мгновенно растеряв всё припасённое для этого разговора миролюбие, осведомилась Годеливе. - Думаете, за без малого год он не разгадал бы фальши, будь она во мне? Мой отец сам повинен в своей судьбе, а отчима ещё покарает Творец за все сверённые им злодеяния, только вот с чего это может помешать мне любить того, кто этой любви несомненно достоин?
Раздосадованная, Ливе хотела добавить ещё много такого, чего, наверное, говорить не стоило бы. Слишком уж несправедливы были упрёки Карла, будто нарочно прошедшегося по самым больным мозолям. Но как было объяснить тому, кто и слышать ничего не хочет, что она давным-давно простила графу и смерть отца, и грубые слова, и отказ призвать к ответу Оральфа? И что предложение руки и сердца не играло тут совершенно никакой роли? Что и без громкого титула Ливе не просто пошла, а побежала бы замуж за того, чьи прикосновения буквально сводят с ума? Неужто, мысленно негодовала она, все кругом настолько помешались на статусе, богатстве и власти, что даже предположить не могут о существовании иных, гораздо более весомых причин, чтобы отправиться под венец?
Годеливе уже готова была вывалить всё это на вконец забывшегося Карла, как вдруг до неё дошёл смысл и других его слов, тех, что, как ни парадоксально, были созвучны её собственным мыслям и опасениям. Растерянная, мгновенно растерявшая весь свой гнев, она опустилась на кровать Его Милости так, будто опасалась, что не сможет устоять на нонах.
До сего момента никто не осмеливался сравнивать леди Ливе с покойной графиней, однако же это не означало, что она сама не проводила подобных параллелей, всякий раз приходя к выводу, что проигрывает своей предшественнице по всем фронтам. И нет, дело тут было не в ревности. Сказав "да" на предложение стать женой графа Бергмарка, Годеливе очень быстро поняла, что титул этот подразумевает великое множество обязанностей, к исполнению которых её никогда не готовили, и переложить их на чужие плечи не выйдет. Не желая разочаровывать Вольфганга, она пыталась научиться как можно большему в кратчайшие сроки, остро переживая всякую неудачу, и за всеми навалившимися хлопотами совсем не подумала о том, что вскоре займёт место той, кто была не только женой, но и матерью. А ведь о том, как горько бывает смотреть на это осиротевшим детям, Ливе знала получше многих.
- Я не хочу занимать её место, - тихо проговорила она. - Я просто хочу быть с тем, кого люблю, и не хочу раздоров в семье.
Всё-таки неисповедимы пути Творца! Кто бы сказал ненавидевшей всем сердцем отчима леди Годеливе, что она сама окажется практически в его шкуре? С той лишь только разницей, что не испытывала неприязни к своим будущим пасынкам, а младших так и вовсе полюбила, как родных братьев и сестёр. Возможно, поэтому и не проводила подобных параллелей, пока Карл не вернул с небес на землю.

+1

11

Что всегда безмерно раздражало Карла, так это то, как часто леди Годеливе ловко сворачивала разговор к теме отцовского авторитета, перед которым барон, не скрываясь, благоговел. Конечно, женщина всегда должна искать защиты в тени своего опекуна или мужа, но у будущей мачехи наверняка были свои резоны тут и там поминать главу семьи ван дер Марк. Она как будто нарочно ставила графа между собой и Карлом. Как будто с самого начала пыталась вбить клин между отцом и сыном.  Уж не делала ли она то же с младшими детьми, только тоньше, хитрее? Может быть, восторг Вилеммины старшей подругой связан только с тем, что Годеливе наплела ей о том, как тепло граф относится к воспитаннице? И любовь сестры стала просто отражением этого преувеличенного рассказа о симпатиях отца?
«Хотя как же преувеличенного?» - одернул себя Карл. – «Она теперь его невеста!» Воспоминания об этом заставили его скорчить страдальческую гримасу. Может, он и не считал своего отца идиотом, но в незыблемой истинности его решений уже не был так уж уверен.
Меж тем Годеливе вдруг села, будто ноги перестали ее держать, и ее взгляд растерянно заскользил по покоям. Вид у девушки был опустошенный, а голос, когда она наконец заговорила, - до того жалкий, что Карл, воспитанный в благородных традициях защищать слабых и бессильных,  едва не устыдился. Едва.
Барон Зволе, хоть и не любил, когда его считали ребенком, все же признавал, что во многих вопросах ему не хватает житейского опыта. Сейчас он не мог сказать наверняка, искренни ли слова леди Годеливе и не пытается ли она манипулировать им, как до этого – младшими детьми и теми слугами, что подоверчивее. Однако, что бы там ни было, у него имелся ответ, который он готов был дать любой «леди Ливе» – и коварной обманщице, и запутавшейся девчонке.
- Тогда уезжайте, - сказал он тихо и без злобы. – Любовь проходит, - не знавший чего-то серьезнее мимолетных влюбленностей, Карл искренне верил в то, о чем говорил. – Отец разлюбит вас самое большое через год. И вы сами однажды встретите человека моложе и красивее. Эта свадьба будет ошибкой. Вы разрушите не только свою жизнь, но и нашу. Если вам действительно не все равно... – барон вздохнул и вместо того, чтобы повторить категоричное «Уезжайте!», сказал только: - ...подумайте о моих словах.

+1

12

- Ещё скажите, с двумя глазами, - едко откликнулась Годеливе на пророчество Карла, самомнение которого, кажется, совсем не знало границ, раз с такой лёгкостью брался судить о чужих чувствах.
Сама счастливая невеста была уверена: настоящая любовь так быстро не проходит. Это в браке, заключённом по указке отца, Вольфганг не был безупречным, а сейчас, с молодой и любимой женой, всё будет совершенно иначе.
Не считала Годеливе и себя неподходящей партией для могущественного графа. Признававшая только за ним право решать, кому и на ком жениться, она искренне недоумевала, как смеют некоторые вассалы осуждать его выбор, тем более что сама невеста не была замешана ни в какой крамоле. Наоборот, думалось леди Ливе, она каждодневно доказывает свою преданность не только семье, но и графству, а по благородству крови не уступает никому в Бергмарке и может претендовать на практически любую партию. Это не граф, как шептались злые языки, польстился на упругий зад и хорошенькую мордашку, и не ушлая бесприданница окрутила вокруг пальца похотливого старика, это два взрослых, влюблённых друг в друга человека приняли совместное решение связать свои судьбы, и порой Годеливе чуть ли не бешенство охватывало от того, что этого не признавали даже некоторые члены семьи.
- Вы сами не понимаете, что советуете, Карл, - грустно усмехнулась она, поднимаясь с кровати. После весьма обидных слов смотреть ему в глаза не хотелось а потому Ливе обратила своё внимание на вид из окна баронских покоев. Во дворе моросил дождь, и, казалось, его холод ощущался даже в жарко натопленной комнате. - Я полюбила графа не за молодость и не за красоту, да и о его чувствах ко мне вряд ли кто имеет право судить, кроме меня же. Да и потом, даже если на мгновение предположить, что я сделаю, как вы просите... это же невозможно. Если не невеста, я всё равно его воспитанница и его подданная. Это против нарушающего законы Творца отчима можно и нужно бунтовать, а от Вольфганга я бы ни за что в жизни не решилась уехать без спроса, он просто не заслуживает такой неблагодарности.
На этих словах Годеливе всё-таки обернулась и снова посмотрела на Карла, долгим и пытливым взглядом, будто надеялась углядеть там хоть капельку понимания.
- Поверьте, Карл, вы преувеличиваете и моё влияние на своего отца, и мою взбалмошность. Как я могу разрушить наши жизни? Я никого не обманываю и не собираюсь, а всё, чего боюсь, так это стать поводом для ссоры отца и сына. Но все мои усилия будут напрасны, если вы продолжите видеть во мне угрозу...

+1


Вы здесь » DORTON. Dragon Dawn » ИСТОРИИ МИНУВШИХ ЛЕТ » Горько живется от мачехи пасынку, а не сладко и мачехе от пасынка